Как Две Капли Воды

Юна, услышав заданный ей вопрос, была поставлена в ступор. На девушку, которая только недавно очнулась и чувствовала себя порядком ослаблено, сошло чувство, что она была явно не в своей тарелке. Омега чувствовала себя человеком из другой реальности, будто это была не она — не та девушка-отличница, гордость школы, золотая медалистка и известная личность в мире школьных олимпиад, не та тихоня, что ни с кем не общалась из сверстников, чтобы не подпускать их ближе, чтобы никто не знал из какой она семьи. Она никогда бы не подумала, что вместо обычной рутинной жизни, которая привела бы ее к удачному выпуску из школы и к грандиозному поступлению в высокоспециализированный вуз, она навлечет на себя неприятности. И, скорее всего, не только на себя, но и на своих любимых родственников. Семья Лим уже знает о произошедшей драке, в которую была вовлечена их дочь, однако не это было причиной такого ярого решения — судейства над семьей Чон и организацией Пак Корпорейшн. Уён, ее родной дядя, практически — лучший друг, всегда был человеком разносторонним по характеру, Юна знала, что при ней он всегда был человеком отзывчивым, добродушным и заботящимся о ней, и порой его попытки уберечь Юну ото всех возможных проблем казались девушке уж слишком наигранными. Она знала, что дядя иногда привирает специально, не вовлекая девушку во все тайны их преступных дел. Однако, Юна знала, что Уён никогда не молчит, если ему что-то не нравилось, его весьма импульсивный характер начал формироваться еще в детстве. Дедушка Юны рассказывал каким ребенком был Уен, и что с ним было весьма тяжело. Вот это и вылилось в скандал, где Уен высказал Сане все, что думал про и семью. Это увидели родители Саны, Лим Щивон и Арым, и пусть Пак Корпорейшн и семейство Лим были связаны общей неприязнью, действие со стороны Уена подлило масло в огонь. Но была и другая сторона — Юна вдруг задумалась над словами Кёнмина, что ушел прочь. Юна, несмотря на все слова альфы, что пах жженым деревом, о том, что Сана действовала по плану семьи, чтобы своим поведением влюбить в себя Юну, чтобы в туалете напасть и похитить девушку, все же считала, что Сана лишь жертва обстоятельств и что девушку заставили это сделать. Но, все эти мысли отдаляли ее от своей семьи, и Юна знала, что однажды она упорхнет как птичка в свое гнездо, но не сейчас, не тогда, когда она была нужна своей семье. Как бы сильно она не защищала Сану, как бы не хотела ей лучшего, Юна поняла одно — она не знала всей правды. Ею двигали чувства к Сане, несмотря на все то, что Юна тогда услышала от альфы, что разбивало ей сердце, но видя, как Сана сама на это все реагировала, наставило ее на мысли о том, что Сана лишь жертва обстоятельств. С другой стороны — она не знает, кто привез ее сюда. Как она успела понять — она была в одной больнице и теперь числится в местном лазарете Пак Корпорейшн. А что было после того, как ей нанесли травму на висок? После того, как она потеряла сознание? Кто ей помог? Сана. Не просто так она была там, у операционной с родителями. Если бы Сана хотела ей навредить — не стала бы оставлять с травмой и так яростно защищать Юну от тех мужчин. Не стала бы ждать рядом с операционной палатой, да и если бы были другие обстоятельства — не стала бы вообще так себя вести с Юной, а либо всегда бы уходила прочь, обходя омегу стороной, либо бы влюбилась бы в Юну так же как и она в нее, и были бы у них хорошие отношения, но зная нынешнюю ситуацию — Юна очень сомневалась в этом. Юна переваривала вопрос, глядя на заинтересованные круглые черные глаза как у хищника слева от себя, и на маленькие черные, с узким разрезом глаза за очками справа от себя. Юна не хотела скандалить, навлекать на их семью еще больше проблем, но ведь не просто так они пришли спрашивать о Сане. Да, Ким Корпорейшн и Пак Корпорейшн теперь одно целое с недавних пор, но как интерес представляла для Хонджуна и Сана наследница семьи Лим, Сана? — Мы встретились с ней в туалете школы, поговорили, а затем на нас напало два сантехника в дешевых рабочих костюмах, один из которых меня душил, а затем и разбил висок. Больше я ничего не помню, я очнулась здесь. Юна погладила свою шею и ощутила те противные чувства от сильных рук нападавшего, отчего она вздрогнула и зажмурилась. Словно она вновь была в том мерзком дне. Юна быстро распахнула глаза, очутившись в новом дне в нынешнем моменте, и увидела весьма интересные ей реакции от двух мужчин: директор Ким смотрел на девушку с состраданием, и пусть Юна не знала ни его, ни Чхве Сана лично, она была уверена в том, что такие чувства Хонджун испытывает впервые. Уён научил девушку читать людей как книгу, за что она была ему благодарна, и Хонджун не надевал маску притворного сострадания — ему чувства девушки, что не была ему так хорошо знакома, были важны. Зная официальный статус Хонджуна, Юна осознавала, что у него было много сотрудников, которых он потерял в ходе выполнения различных миссий и нападений. Кто-то просто решил уйти, не связывая свою жизнь с преступностью более, и обычно такие всю жизнь скрывались ото всех. Кто-то был убит своими же людьми за предательство своей организации. А кто-то трагически погибал, и именно таких было миллионы. Одного Юна знала лично — погибшего на задании отца, Чон Донёна. Юна лишь знала, что его застрелили, пустив пулю в сердце, и сама видела, как многие незнакомые ей люди, среди которых был молодой директор Пак с отцом, друзья ее дяди и их близкие родственники. Однако, сожаление в глазах Хонджуна сменилось внезапным молчаливым осуждением, стоило мужчине наклонить голову влево и переместить свой взгляд на Сана. Что касалось Чхве Сана, на которого как на факт того, что он был причиной травмы ее дяди, она старалась не обращать внимания, то мужчина, что был как ледяная заснеженная гора, выглядел так, будто ему тыкали в нос и указывали на всевозможные минусы как маленькому котенку. Конечно, сидел в палате у племянницы человека, который в прошлом был связан с ним не самым лучшим образом. Юна, однако, за завесой уверенно скрываемых сожалений увидела, что альфа нахмурился, задумываясь о чем-то своем, и пусть он старался игнорировать прожигающий взгляд директора на себе — он знал, что на него осуждающе смотрят. — Хорошо. Возникает другой вопрос — зачем ты пошла за ней? — спросил Хонджун. — Я подумала, что Сана выглядела очень недовольно, когда я пришла в школу в красивом платье, а я обычно никогда не наряжаюсь. Мама мне сделала прическу, а платье купил дядя Уен, потому что его попросила я. Я… Юна тяжело вздохнула, ей очень не хотелось говорить незнакомым людям о том, что она была безумно влюблена в Сану, однако кое-что от нее не скрылось: взгляд Сана. Она видела в глазах альфы, что пах еловой смолой, появившуюся тоску и как потускнели за очками его глаза, в которых и так не было особой яркой жизнерадостности, как у ее дяди Уёна. И пусть на какой-то период это пропало и казалось что навсегда, но Уёна впоследствии смогли видеть все тем же задорным и ярким человеком. Но к этому прибавлялось и то, что Сан явно старался от многих скрыть, но Юна видела, что это вырывалось наружу. Но с чем это было связано? Вина за содеянное? Сожаление за то, что Юна лежала здесь, даже несмотря на то, что они никак не связаны? Или… дежавю? Да, песня ATEEZ вовремя заиграла в голове у Юны, но вдруг это была правда? Их имена похожи — Сан и Сана. Они оба были альфами, как и Юна с Уеном, чьи имена были почти похожи и они оба были омегами, но… похожи ли их истории в плане чувств? Юна вздохнула и выдохнула, альфы не торопили девушку с рассказом, видя что ей тяжело. И только Сан открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг девушка продолжила. — Я много раз видела, что Сана красиво наряжалась и была объектом всеобщего внимания от школьников и учителей. — уже более увереннее начала Юна, чтобы утаить от мужчин свою грусть. — И если я была объектом внимания среди школьников, которые лишь хотели списать у меня домашнюю работу, то Сана зарабатывала себе репутацию… весьма сомнительными действиями. — Какими, например? — спросил Сан. — Ну… избивала слабых, давала им понять, с кем они имеют дело. При этом всем, учителя не знали ничего о ее проделках, будто бы им закрыли уши и Сана была их любимицей, но семейство Лим — род известный, богатый. Возможно, крупные суммы денег тут сыграли свою роль. — продолжила Юна. Сан тяжело вздохнул, недовольно вздохнув, отводя взгляд в сторону. Хонджун же выглядел как человек, которого спалили за каким-то серьезным секретом, но при этом выглядел альфа так, будто все, что он слышал — было настоящим кринжом. Что ж, так, по сути и было. — Однако, я не обращала на такое внимания, мне просто захотелось стать такой же как и Сана — красивой, хотя бы для себя. — Юна признавалась себе, что так лгать надо было уметь. — Вот и провернула это преображение в тот день, придя в школу совсем новой. Разумеется — все любовались мной, не узнавали. Однако, Сана была в ярости. Я видела. Это явно была злость из-за того, что ее обделили вниманием, которого она добивалась своим поведением. — Юна пожала плечами, делая вид, что не знает всей истины. — Я, конечно, была рада тому, что Сана обратила на меня внимание, и от эмоций я сказала, что сделала это чтобы быть как и она, и настроение ее сделалось еще хуже. И, весь урок я хотела поговорить с ней, и после звонка она ушла в туалет, и я пошла за ней. Там с ней у нас состоялся серьезный разговор. — омега тяжело вздохнула. — А потом, на нас напали. Меня чуть не убили, ударив об раковину виском. Все. — сказала Юна. По мере рассказа, Юна видела, что Хонджун и Сан обменивались невербальными сигналами общения, когда Юна вела к той или иной детали событий, что с ней случились. Юна видела, что они вдвоем явно что-то знали, и ей бы хотелось узнать, почему в конце Хонджун и Сан выглядели задумчиво, буквально исчезая из нынешней реальности. Однако, одна деталь все же от Юны не скрылась: Сан хоть и выглядел задумчиво, глядя в сторону окон палаты, но на какой-то момент он на его лице заиграла отчужденность, которую он скрыл, глядя в другую точку. Юна не знала с чем это было связано и свела все к тому, что она им рассказала. Юна хотела их окликнуть, однако вдруг за дверью палаты послышался грохот, на который все обернулись как по команде. Юна решила не заострять на этом внимание, ей очень хотелось спросить ради чего им так хотелось узнать версию Юны. Они знали версию Саны? Если да, то как и откуда? Связей у преступных организаций много, и пусть они могли ей и не сказать — попытаться стоило бы. Но, этого Юна не сделала. Девушка увидела, как взгляд Сана менялся: выглядел мужчина недоумевающе и даже удивленно. — Так, пойду разберусь. Поговори с ней. — сказал Хонджун приказным тоном. — Юна, спасибо за информацию! Поправляйся скорее! — Хонджун поклонился и поспешил удалиться из палаты. Юна не понимала, что происходит. Только ей хотелось взглянуть на окна палаты, чтобы хоть что-то увидеть, как Сан садится прямо перед ней, загораживая своими широкими плечами весь обзор, а двигаться Юне очень не хотелось, учитывая ее состояние. — Юна. На самом деле, мы пришли не просто так. Ну как, мы. Я хотел прийти к тебе. Мистер Ким же пришел, чтобы узнать из-за чего происходит судейство мистера Пака. Однако мистер Пак и так занят делами, суд как-никак. Беспокойство Сана как рукой сняло, он вновь говорил непринужденно, как с подругой разговаривал, не обращая внимания на приглушенные звуки позади двери. Юне такое непринужденное поведение показалось странным, и она не понимала — было ли это наигранно, или Сан просто смирился с тем, что был в палате с племянницей его бывшего товарища один на один? — И… вы решили ради него узнать через меня все как было? Не потому что ли семья Лим уже стала наводить справки? — поинтересовалась Юна, заметив Хонджуна в окне, который мило ей улыбался и иногда оглядывался вокруг, поглядывая вниз. — Не сколько ради него, сколько ради наших организаций. А я — ради себя. Дело в том, что мы связаны с семьей Лим, я немного лично знаю Сану, но не могу сказать тебе всего, я вижу — ты хочешь знать в чем дело. Не будь это дело серьезной важности — мы бы допросили тебя официально, дожидаясь, когда ты выпишешься из больницы. Мы просим извинения за причиненные неудобства. Так вот, Щивон и Арым, одни из лидеров семьи Лим уже знают версию Саны, как и я сам. Я какое-то время был телохранителем Саны, и, зная ее — я бы очень хотел ей помочь, и она наверняка не хотела тебе такой участи, как и я, как и вся твоя родня, как и все мы. И, зная ее версию, в суде я буду стараться ее защитить. А ты будешь защищаться вместе с дядей. Ты рассказала нам достаточно, но пока что я не могу тебе ничего сказать. Мне жаль, Юна. Сейчас я вынужден удалиться. Поправляйся. — Сан кивнул и, вставая, стал уходить. — Стойте! — Юна хрипло позвала его. Вот так мириться с уходом человека, который хоть чуть-чуть пролил свет на затуманенные незнанием глаза Юны, она не хотела. Тем более, с этой информацией ей было тяжело лежать тут, на больничной койке. Что именно рассказала родителям Сана? И почему Сан работал на семью Лим? Знал ли об этом Хонджун, и как это скажется на совместной работе двух преступных организаций? Сан остановился, оборачиваясь на девушку. — Что будет с Саной? А с ее семьей? С нами? Все ведь будет хорошо? Сан тяжело молчал, прожигая девушку взглядом сквозь очки. Да, столько вопросов Юна обычно задавала преподавателю и могла решить на олимпиаде, однако она сейчас в больнице и видела, что мужчина явно не знал, что ответить. Они оба боялись неопределенности. И, не только они. — Я не знаю, Юна. Верь в лучшее. — дверь открылась, и Сан вышел из палаты, оставляя Юну в тишине. Мысли в голове у Юны говорили громче, чем эта тишина. Сколько же всего она не знала. Как и не знала, что за приглушенный грохот и что за вопли были за дверью. Точнее, до определенного момента не знала. Чуть-чуть приподнявшись, Юна видела следующее: в окне появился Хонджун, который держал незнакомого ей мужчину, закрывая его собой. Он был чуточку выше Хонджуна, но в отличие от Кима он был коренастее, немного щекастее и выглядел немного массивно по телосложению. У него были черные короткие но растрепавшиеся волосы, он только что поднялся с пола, держа в руке папку с документами. И вдруг мужчина резко закрывает Хонджуна собой, несмотря на то, что Ким его защищал. В следующую секунду Юна переместила свой взгляд на стену невдалеке, на которую смотрели Хонджун и мужчина с папкой. Юна сначала была в шоке от происходившего, но спустя время недовольно закатила глаза, жалея, что ей не хватало безалкогольного пива и чипсов. Сан был прижат к стене, он удерживал схватившего его мужчину за руки, стараясь не то скинуть его с себя, не то аккуратно откинуть и уйти. Да уж, Сан явно метался, особенно, когда его удерживал дядя Юны, Чон Уён. Если этот грохот был из-за него — Юна вообще не будет удивлена.

***

Еще никогда Чон Уён не был занят несколькими делами одновременно: проверка счетов их международных конкурентов, заполнение таблиц по налоговой активности и выслушивание жалобы Ёсана по поводу перепалок Сонхва и Хонджуна. — Ты только представь: слышать эти ссоры и ругань 24 на 7! Ладно бы они были по телефону — так тут они теперь рядом друг с другом, ни на шаг не отходят! А я для мистера Пака правая рука, между прочим! А если они подерутся? Я еще могу понять мистера Чхве. — Кан ходил из стороны в сторону, держа папку с документами, и упомянув фамилию Чхве, Уен недовольно взглянул на друга, отчего омега с красными волосами вздрогнул. — Нет! Не он, его однофамилец Чонхо, он достаточно широкоплечий и мускулистый. — на этих словах Ёсан как-то странно замялся, и Уен заметил, что бледные щеки Ёсана сделались в цвет его волос, но Уен не придал этому значения, зная, что Ёсан легко влюбляется во внешность. — Он с легкостью может их разнять, Хонджун по сравнению с ним выглядит как спичка. — Ёсан понизил голос до шёпота. — А что я? Я так боюсь, но безопасность Пака — мой главный приоритет. — Так используй свое основное оружие. Чего тут думать? — хмыкнул Уён, клацая по клавиатуре. Ёсан замолчал, и не слыша ответ сразу же, Уён взглянул на своего друга. Редко, когда можно увидеть этого скромника таким неуверенным. Да, может, такое впечатление и складывалось у многих, кто его видел, но Уён знал какие скелеты в шкафу прячутся у Ёсана, и не многие могли их увидеть и не все могли их знать. Уён задумался: а правильно ли будет, если об этом станут знать их новые коллеги? — Да. Ты прав. Я мог бы. Но… мы держим это все в секрете, Уён. Сам посуди. Пусть они являются нашими новыми союзниками, но им не следует знать все наши тайны. — сказал Ёсан. — Пускай и так, но настанет день, когда они об этом должны будут узнать. Хотим мы этого или нет. Я бы хотел умалчивать и дальше, но надолго ли нас хватит? — тихим голосом сказал Уён. И вдруг на телефоне у Уёна заиграла мелодия Saggitaurus, это была его любимая песня, она напоминала ему о том, кто он по гороскопу, не рыба и не пиво, а стрелец. На дисплее высветилось «Миссис Чон», и Уён взял трубку. — Алло, уже приехала? Иду. — Уён сбросил, нажимая на компьютере «сохранить», выключил его. — Я пойду с мамой Юны к ней. Замотался я по работе, пора бы и племянницу навестить. До встречи. — Передай ей от меня скорейшего выздоровления! — крикнул вслед ему Ёсан. — Обязательно! — Уён удалился из офиса, направляясь к выходу из организации, идя в другой корпус, где и был лазарет организации. Спустя время он поприветствовал пришедшую миссис Чон и вместе они шли к Юне. Уён сразу узнал, что его племянница очнулась, ему позвонили из регистратуры. Однако, сразу прийти он не мог — ему нужно было перебрать все документы и перепроверить новые, внося нужные данные по работе, проверяя нужных им людей. Им нужны были все улики их невиновности в суде, нужно было знать врага в лицо. Но пока что эти дела могли подождать. Все мысли Уёна были только про Юну. Про его любимую племянницу, про эту девочку, которую он любил больше жизни. Юна стала ему новым смыслом жизни после травмирующих его психику событий. После смерти Донёна он дал обещание заботиться о ней вместо покойного отца. Быть ей лучшим другом и опорой по жизни. И у него это получалось бы и дальше, если бы не случившееся. Уён чувствовал, что Юна что-то скрывала, и не успел узнать что. Не успел уберечь племянницу от реанимационной. Не успел уберечь ее от тех же травм, что Уён получил в ее возрасте. Уён очень бы не хотел, чтобы Юна прожила его же жизнь, он не хотел ей такой участи, не хотел видеть в ней себя молодого. Но… он боялся, что это уже начало происходить, хотел он того или нет. Он даже подумал: а вдруг на них лежит проклятье? Иначе как объяснить идентичность происходящих событий у Уёна и у Юны, ровно как и небольшую схожесть их имен, их второго пола, и схожесть людей, которые им и причинили эти травмы, а они оба были альфами, так еще и имена различались лишь на одну букву. Уен старался думать о хорошем, что выиграв суд все это останется позади. В этот раз он готов был быть рядом с Юной, быть ей тем человеком, кем обещал быть. — Здравствуйте! Мы к мисс Чон! — поприветствовав девушку в регистратуре сказал Уён. — Рада вас видеть! Вы, наверное, решили присоединиться к остальным посетителям? Уён насторожился. Каким еще остальным посетителям? — Что? Кто они? — поинтересовалась миссис Чон. — Вы хотя бы спросили, кем они ей приходятся? — Н-ну… — девушка замялась. — Они строго просили не говорить. — Да я уверена: они ей даже не родственники! Вы тут вообще для чего работаете? — для Уёна такой тон от мамы Юны был как приказ мистера Пака к действию. Омега не дожидаясь ни минуты больше, пошел вдаль по коридору, все еще надеясь, что это пришли школьные знакомые к Юне, не желая афишировать свои инициалы и делая Юне сюрприз. Это были позитивные мысли, которые держались как нервная система Уёна — на волоске. И вот, знакомый номер палаты и Уён все еще надеялся, что в палате у Юны лишь толпа подростков. И стоило ему начать выходить к окнам палаты Юны, как его начала испепелять ненависть к людям, которых он увидел. Все было как в замедленной съемке: Уён появился в окнах палаты с удивленным и слегка встревоженным выражением лица и тут же встречается взглядом с… ним. С Чхве Саном. Выглядел альфа… недоуменно и судя по появившейся ненависти в глазах он явно не хотел, чтобы Уен был здесь, чтобы он их увидел. Знать, он его не ждал. Моментально лицо Уёна меняется в хмурое, озлобленное лицо, полных ярости в глазах. Руки сложились в кулаки. Это было лицемерие. Там еще и директор Ким был. Да, пусть они новые сотрудники друг другу, но все что было до этого — что с Ким, что с Чхве, Уён хорошо помнил и знал, на что эти двое способны. Они явно пришли к Юне, чтобы узнать что-то за Сану. Только он хотел зайти, чтобы вышвырнуть двух, пусть сильнее его альф по массе тела за дверь, как вдруг. — Мистер Чон Уен, сэр! — послышалось звонко и мелодично рядом в ушах и перед ним возник мужчина чуть выше его, и он тут же схватил его за плечи. Уён замер, изучая вставшего перед ним мужчину. Альфа, как Уён понял по запаху усиленных восточных специй. Он его уже видел на собрании — Чхве Чонхо, однофамилец человека чье имя называть Уен теперь будет с большим трудом. Чонхо улыбался ему приветливо и даже приятно, но Уён видел, что в улыбке было много сдерживаемых нервов. Да уж, Уён хоть и был омегой, но своим характером пугал многих альф. Он бы ему эти руки сломал и глазом бы не моргнул. — Рад встрече! Вы ведь пришли к Юне? — спросил Чонхо. — Взаимно. — Уён еле держался, чтобы не врезать ему прямо здесь, однако понимал, что Чонхо явно его сильнее, видя его телосложение. — А вы как думаете, мистер Чхве? — Я вижу: вам неприятна наша компания, но позвольте, осталось немного и скоро мы уйдем. — сказал Чонхо. — Мне не нужно скоро. Мне нужно сейчас же! — повысил голос Уён, намереваясь оттолкнуть Чонхо и пройти в палату. Не тут-то было. Чонхо оказался не так прост, как могло показаться. Уён сначала стоял на двух ногах, а теперь лежал на полу, удерживаемый руками Чонхо, который уронил папку рядом с собой. Уён не обращал внимания на возможных зевак рядом, ему было важно вырваться из рук этого сильного коренастого медведя, который удерживал его на полу, очевидно пряча от глаз директора Кима и Чхве Сана. И, скорее всего, от Юны. — Я вынужден так поступить! Прошу прощения! — удерживая Уёна тихо шикнул Чонхо. — Да я тебя! Я вас всех! — шипел Уён, дергаясь и брыкаясь. И тут дверь отворилась и из нее вышел директор Ким, закрывая ее. — Мистер Ким, сэр! — сказал Чонхо. — Отпусти! — Уён пытался вырвать свои руки. — Как прошли переговоры? — спросил альфа с запахом восточных специй. — Мать твою в канаву! — — Мы знаем большую часть из уст Юны. Мистер Чон, — альфа с запахом сандала наклонился к ним, будто бы не слыша крики Уена. — Вам не о чем волноваться, с Юны ни один волосок не упал. — Да только попробуйте! Вы все будете в кислотном котле вариться! Крики Уёна умолкли, как только из палаты вышел он — Сан. И тут в Уёне сработал какой-то странный механизм, который позволил ему ударить Чонхо затылком по лбу, отчего Чонхо недовольно застонал и выпустил Уёна из хватки. Уён не видел никого и ничего вокруг, даже того, что Хонджун поднял Чонхо на ноги, и Чонхо сразу заслонил директора собой. Руки сами вцепились в ворот белоснежной рубашки Сана и прижали его к стене. Сан недовольно зарычал, однако Уёна не отталкивал от себя, лишь схватил его за запястья, стиснув зубы. — Что, захотелось у Юны узнать за свою Сану? Да? Не дождаться допроса и прийти к ней против ее воли? — крикнул Уён, глядя на последних словах на Хонджуна. — Я вас всех презираю. Вы наши коллеги, но не думайте, что можете переступать черты и делать все, что вздумается! — Это было необходимо, Уён. — спокойно, не срываясь на крик сказал Сан, пусть в тоне у него была слышна ненависть. — Никто твою племянницу не трогал. И не собирается. — Зато твоя Сана не так проста, как ты думаешь. Да, я видел вас тогда, в магазинах. Я знаю, что семейство Лим не так просты как кажутся, и что ты явно шпионишь за ними, чтобы наладить связи с их семьей и скооперировать с Ким Корпорейшн, да, мистер Хонджун! — глянув на Хонджуна зашипел Уён. — Дорогой мой Уён. — начал Хонджун, подходя к ним, на что Чонхо смотрел обеспокоенно и Уен готов был уебать обоих. — Сан не скажет, так я скажу. Если бы мы хотели связаться с семьей Лим и быть вашими заклятыми врагами — мы бы давно это сделали. Однако мы были ими и без связей с семьей Лим. Не думаешь ли ты, что пора засунуть свою ненависть к нам глубоко и надолго, и наконец принять нашу помощь? — Хонджун не звучал язвительно, скорее спокойно, серьезно, убийственно. От его тона хватка на рубашке Сана стала ослабляться и в конце концов он его отпустил. — Стоит подумать, пока мы еще контракт не разорвали. Нас ждет совместный суд, и смотри как бы мы, выиграв его, не вздумали занять ваши места, делая из двух корпораций одну. — низко прорычал Хонджун, глядя Уену в глаза. — Попробуйте. Я вас всех убью. Лично. — Уен прожигал директора Ким взглядом. — Даже Сана? — выгнув бровь спросил Хонджун. — Он давно мёртв для меня. — хмыкнул Уен, обойдя мужчин и направляясь к двери в палату. — Выскочка. — шикнул Хонджун. — Идем, мальчики. Разговор окончен. Уён не спешил заходить, наблюдая за тем, как они уходят, но Сан пока остался, поправляя свой воротник. Он вдруг посмотрел на Уёна. Все тот же безразличный, безжизненный взгляд маленьких черных глаз, ожидающий от Уёна дальнейших слов и действий. Уён смотрел сквозь него, видя лишь пустую оболочку от прежнего Сана, которого он знал, а души внутри он не видел. Да и не желал больше. Не после всего, что было. — Разговор, Уён. Напоминаю. — сказал Сан и ушел, даже не видя, как Уён показал ему средний палец на прощание.

***

Мужчины удалялись из лазарета, с разными чувствами от произошедшего. — Как его вообще земля носит? — фыркнул Хонджун, отряхивая свой костюм, будто это он удерживал Уена на земле. — И этот, с именем на букву С такой же! — Сан, что ли? — посмеялся Чонхо. — Я, признаться, не ожидал, что он такой сильный. Пришлось попотеть. — Моральная компенсация будет выплачена в размере двойной оплаты, отпуск оплатишь себе, Чонхо. — непринужденно сказал Хонджун, не обращая внимания на шутку, прекрасно зная о ком речь, садясь на пассажирское сидение впереди рядом с Чонхо, что сел на водительское сидение своей черной блестящей мазды. — Чего молчишь, Сан? — спросил Чонхо, заводя машину. — Эта встреча мне много чего напомнила. — признался старший Чхве, глядя задумчиво в окно. — По тебе видно. Но ты держишься молодцом, как и всегда. — похвалил его Хонджун. — Я стараюсь. Ради работы. Ради себя, и ради него. Я помню, как однажды потерял близкого человека, и как однажды уже был здесь. Но, с тех пор много воды утекло. — вздохнул Сан. Чонхо и Хонджун молчали, не говоря ни слова, явно понимая, о чем речь.