Как Две Капли Воды

Какое-то время Юна сидела на больничной койке, все еще не верящая в услышанное с уст Ливьен. Младшая омега сидела рядом с пациенткой и выглядела в разы мертвее, чем трупы, которых хоронят в их последний час. Юна старалась переварить рассказ девочки о своем прошлом, и если Юне с недавних пор стало казаться, что она пережила для себя невозможное, а именно: нападение в школьном туалете и пережитую операцию на раздробленной части виска, то теперь рассказ Ливьен ставил девушку в известность о том, что именно родная племянница Пак Сонхва пережила для себя настоящий ужас, хуже чем у самой Юны — потерю семьи и дома. Именно этих событий Юна всегда боялась больше всего, даже больше личной смерти. Зная в какой семье она родилась и какие связи имелись у их семьи, Юна не показывала того, что ей каждый день было страшно за дядю, за маму, за Кёнмина, за бабушек и дедушек, с кем она пусть и не была так близка, но они были её семьей. Однажды она потеряла самого близкого родственника в своей жизни — папу, Чон Донёна, который был застрелен на одном задании и не вернулся с него к своей любимой жене и дочери. А Ливьен потеряла всю свою семью, и сейчас у девушки был только родной дядя. Юна представляла тот ужас, который пережила Ливьен, но не могла прочувствовать его в ровной мере. — Ливьен. — Еле произнесла Юна. — Как это ужасно! Мне очень жаль, я не могу себе представить, как тебе было тяжело восстанавливаться после этой травмы. Омега, что пахла пончиком с клубникой и с посыпкой, очнулась от прострации и взглянула на Юну, чье лицо выражало все спектры волнения за девушку помладше. В глазах Ливьен даже появился прежний жизнерадостный блеск, а на прежнем бледном лице появились теплые краски жизни, она улыбнулась и засмеялась. — Нет. Ты не должна извиняться. — Ливьен покачала головой. — Это все в прошлом, и виноват в этом только один человек. — Она вздохнула и коснулась своего медицинского чепчика, который скрывал ото всех сожженный след на коже головы от кислоты, на месте которого с трудом росли волосы. — Я, конечно, безумно по ним скучаю, и какое-то время даже не могла нормально жить, разговаривать с кем-либо, доверять кому-нибудь, но если бы не мой дядя, который оплатил мне психиатра, если бы он не был рядом со мной как со своей дочерью, я бы была сейчас в приюте в ужасном состоянии. Благодаря ему я здесь, живу эту жизнь с фактом того, что я круглая сирота, но мне был дан шанс прожить эту жизнь, и я им воспользовалась. — Не каждый сможет взрастить в себе такой стержень как ты, многие бы отчаялись и не стали бы продолжать свой путь, даже если это путь жизни. — Призналась Юна. — Чтобы сделать это, мне понадобилось время, чтобы возрасти как цветок из семени. — Посмеялась Ливьен. — Но тем не менее, из маленького брошенного ростка я смогла продолжить свою жизнь. — Это здорово. — Юна несмотря на свою улыбку вздохнула с печалью в голосе. — Юна, я слышу печаль в твоём голосе. Разве ты не рада, что смогла выжить после травмирующего нападения? — Поинтересовалась Ливьен. — У тебя несмотря на твою травму хорошие результаты анализов, совсем скоро ты встанешь на ноги и вернёшься домой, а там и в школу, а там и заживёшь как прежде. Юна молчала. Зажить как прежде. А это вообще возможно — после всего что было? После признания Сане в чувствах? После того нападения на них в туалете? После того, как школа наверняка всё узнала про этот случай? После того, как её родной дядя, Чон Уён, высказал Сане все, что думал про их семью и что отец Саны — Лим Щивон подал в суд на Пак Корпорейшн? Сможет ли Юна вернуться в школу, когда о её семье теперь известны такие скандальные подробности, да и про саму Юну теперь школьники знали не только то, что она отличница каких поискать трудно, но и об ориентации Юны? — Как прежде уже не будет. — Твердо сказала омега, что пахла ванильным мороженым. — Словно то, что случилось, должно было случиться. Мне всегда было страшно за свою семью, Ливьен, а после того, что случилось — тем более. Я не знаю, как я вернусь в школу, после того нападения в туалете неизвестных людей, не знаю, как заживу, зная, что из-за скандальной личности моего дяди на корпорацию Пак, где он работает на твоего дядю, подали в суд родители девушки, которой я призналась в любви. Ливьен смотрела на девушку с весьма удивленным выражением лица, словно Юна рассказала ей страшную тайну, однако Ливьен вовремя пришла в себя. — Юна, многие вещи в жизни начинают меняться после определенных событий. Моя жизнь тому пример, но и твоя жизнь не исключение. Все мы проходим трудности в нашей жизни, кому-то эти трудности приходилось проживать во взрослом возрасте, а кому-то как нам — в подростковом. Поверь, в том, что случилось, твоей вины нет. Особенно в том, что ты любишь девушку, такую же как и ты сама. В нашем мире, полном альф и омег, уже давно разрешены однополые браки, и я уверена, что твоя семья воспримет твой выбор, потому что он твой. — Я все это знаю, просто учитывая то, какая у меня семья, а мы открыто связанны с преступностью, мне в целом было страшно заводить себе друзей, и уж тем более влюбляться, а влюбилась я в дочь одних из самых богатых людей в Южной Корее. А с учетом того, что мой дядя как и твой, давно были с ними не в ладах, а с недавней ссоры моего дяди с семьей этой девушки, ей наверняка запретят со мной видеться, и если моя семья приняла мой выбор, думаю, они просто не спешат сказать мне, что я тоже не могу с ней общаться. — Вздохнула Юна. Чем дальше Юна рассказывала, тем больше глаза Ливьен округлялись и ползли на лоб. Да уж, из этой палаты Ливьен явно выйдет окрыленной. Юна даже подумала, что ей не стоило так много о себе рассказывать. — Юна. Послушай, но ведь в давней вражде твоей семьи и моего дяди с семьей Лим ты не виновата, верно? Точно также как и Сана, слушая твою ситуацию, я уверена в том, что она лишь жертва обстоятельств. В вашей взаимной влюбленности никто не должен принимать участия кроме вас двух. Наши с тобой родные дяди — люди взрослые, как и родители этой девушки, в которую ты влюблена. Я уверена в том, что они обязательно сами разрешат этот конфликт, и даже если и будет суд, то обе стороны примут компромисс и Пак Корпорейшн не будут расформировывать. — Спокойно объясняла Ливьен. Юна задумалась. Ливьен была права, и чем больше Юна слушала младшую омегу, тем легче ей становилось на душе. Ей могло стать легче и после разговора с дядей и мамой, но почему-то сейчас ей этот разговор казался весьма необычным. Потому что у Юны никогда их и не было. Она не общалась со сверстниками на такие темы, если вообще не общалась. У девушки был только Кёнмин, но альфа привык держать все в себе и никому не рассказывать, и с ним она редко делилась своими проблемами. Мама и дядя всегда готовы были поддержать, но они всегда старались быть с ней мягче, и не разжëвывали ей такие вещи как орехи, как сейчас это делала Ливьен. — Я рада, что ты тоже считаешь так же как и я, что Сана — жертва обстоятельств, и я узнала от мамы и дяди, что твой дядя изложил правдоподобную версию о том, что на самом деле случилось. Моя мама в это готова поверить как и я, но дядя все еще метается, потому что в моем возрасте он был в такой же ситуации как и я сама. И… мне его жалко, но история дяди — не моя история. Он бы не хотел мне такой участи, потому что у него был травмирующий психику опыт. — Сказала Юна. — Но ведь он его уже пережил, так? — Уточнила Ливьен. — Да. Просто он за меня переживает. Иногда очень сильно. Его можно понять. — Пожала плечами омега, что пахла ванильным мороженным. — Он очень любит тебя. У него есть причина такого поведения, но однажды ему придется тебя отпустить во взрослую жизнь. Моему дяде тоже будет тяжело сделать это со мной, потому что у нас с ним общее горе — потеря семьи. Однако этот день когда-нибудь настанет и ни мы, ни они не отвертятся от него. — Улыбнулась Ливьен. — Верно. На самом деле, я еще переживаю за Сану. Мне сказали, что ей устроили или устроят допрос касательно причастности к плану семьи Лим. Мистер Чхве Сан все знает, и как я поняла — знает лично от Саны и от семьи Лим, потому что он как-то связан с ними. Однако у меня сомнения. Я, конечно, не сомневаюсь, что Сана лишь жертва обстоятельств, но я не до конца знаю её настоящую. Она всегда была… другой. Самоуверенная, себе на уме, не боялась вступить в конфликт с кем-либо и все равно была любимицей учителей, и люди, зная характер Саны, всё равно любили Сану. Но… никто из всех не знает Сану настоящей, никто не видел Сану такой, какой видела я там, в школьном туалете. Я уверена — она лишь играла роль плохой девушки, но что-то внутри меня расходится в разные стороны, и я боюсь, что ошибаюсь в ней. — Поделилась своими переживаниями Юна. — Если ты переживаешь о влиянии родителей Саны на нее, то думаю, ты делаешь это зря. Семья Лим славится своей численностью и весьма материальным отношением в сторону своих связей. Деньги — их главный вопрос, им не важна семья, а лишь бы стать в главе рода с достатком денек больше, чем у родственников. Но я уверена, что родители Саны любят свою дочь и они сами не хотели бы, чтобы Сана играла какую-то роль, так что и они тоже жертвы обстоятельств. Однако, Сана не ребенок и она сама может решить какой ей быть с людьми, а я уверена, что ей не все равно на такую как ты, тем более если она лично спасла тебя от нападавших, добежала до школьной медсестры и оттуда с тобой поехала в больницу — ей явно было не все равно. Она помогала медсестре с доврачебной помощью по твоей травме виска. Я уверена, что несмотря на возможный запрет родителей — вы будете общаться, по крайней мере она придет к тебе и вы поговорите. Да, у твоего дяди своя история и травма, но ты живешь свою жизнь сама, и решаешь как и что делать тоже. Юна слушала Ливьен воодушевлëнно, словно на сеансе у психолога. Девушка поражалась тому, что в свои 14 лет эта девочка могла так просто разъяснить такие сложные для восприятия мозгом вещи. Ливьен только начинала жить, и в возрасте девушки многие подростки и не задумывались так обширно о жизни и о событиях, которые в ней происходят. Юне такое в людях нравилось, но таких людей было до безумия мало, и у Юны даже возникло желание продолжить их такие разговоры, которые сделают из них подруг. — Ливьен. Спасибо. Мне стало намного легче обсуждать такие тяжелые вещи. — Посмеялась Юна. — Я не зря почувствовала, что тебе нужно еще много чего рассказать, и для того и сижу здесь, помогая тебе облегчить твои мысленные страдания. — Ливьен с легкостью обняла незнакомую ей девушку, словно они давно были близкими подругами. — Я хотела спросить. Я понимаю, что это твое место практики, но ты бы хотела дружить с такой как я? — Поинтересовалась Юна, обнимая девочку. — О боги! Ты правда хочешь со мной дружить? — Воскликнула Ливьен, прикрыв рот от удивления ладонями. — Еще никогда мне никто не предлагал дружбу! Все обычно сторонились меня, осуждая мой стиль одежды и считая меня чудаковатой, а ты так легко предлагаешь мне дружить! Я невероятно счастлива принять от тебя такое предложение, Юна! — Младшая омега радостно прыгала по комнате вокруг койки Юны и так быстро тараторила свои слова, будто рэп зачитывала. — Важна не внешность, а богатый внутренний мир! — Посмеялась Юна. — Да! Кёнмин то же самое мне и сказал! Кстати, вы ведь с ним близки? — Девочка села рядом с Юной, доставая свой мобильник. Юна обратила внимание на то, что Ливьен носит с собой большую папку сине-фиолетового цвета с брелком Стича, в ней всегда было много листов и файликов, ей всегда хотелось узнать, что там хранила Ливьен, и тут она увидела чехол от телефона Ливьен бежевого цвета, и, судя по множеству воздушных стикеров на нем, что плотно прилегали друг к другу, Юна начинала догадываться, чем была заполнена папка. — Мы с ним как лучшие друзья, но с ним тяжело. У него непростой характер. — Тяжело вздохнула Юна. — Он напомнил мне об этом, когда уходил из палаты. Сказал о том, что мы с дядей похожи как две капли воды. — Я заметила его уходящим на выход из лазарета. Он явно был взбешён, и я не решилась его остановить, подумала, что у него какие-то дела. — Пожала плечами Ливьен. — Он нагрубил тебе? Тебя это беспокоит? — Было немного неприятно, но я понимаю, почему он так поступил. Да, беспокоит, но не только меня. Дядя тоже давно это заметил, но мы это не обсуждали. Кёнмин никому о своих проблемах не рассказывает, он привык решать их сам. Однако, я поняла, что его гложет, и началось это еще с момента травмы дяди в моем возрасте. — Юна комкала простыню под которой лежала. — Я думаю, что у них общая с твоим дядей проблема. Только вот они тут же и расходятся — твой дядя боится, что ты будешь проживать его же травму, а Кёнмин скорее всего беспокоится не сколько за тебя и брата, сколько за то, что вы будете общаться с людьми, которые нанесли вам моральные травмы. Ему предстоит принять как твой выбор, так и выбор старшего брата, как бы тяжело не было. Он должен понимать, что это ваш с дядей выбор. На самом деле, я знаю его один день, и все равно вижу, что Кёнмин — хороший парень, просто ему тяжело доверять, но я уверена — он раскроется как цветок со временем. — Ливьен. Я поражаюсь твоим навыкам читать людей как открытую книгу. — Призналась Ливьен. — Ты права абсолютно во всех моментах. — Годы психиатра не прошли зря даром! Вот что, давай обменяемся контактами и я покажу тебе свою коллекцию стикеров! У меня их полно! — Ливьен вновь достала свой телефон. Спустя время Ливьен и Юна обменялись общими контактами и подружились в соц. сетях, рассматривая обширную коллекцию стикеров на каждой странице. Все они были разными, уникальными и красочными. Иногда попадались официально оформленные статьи на лекарственные препараты и растения, иногда информация о ядах и ксенобиотиках различного спектра действия. Ливьен все рассказывала и объясняла Юне, своей новой подруге, которой у самой Ливьен никогда не было. Они вдвоем были как две родственные души, которые нашли друг друга, кем друг с другом было легко и непринужденно. Спустя время Ливьен ушла, когда стало темнеть, в такое время обычно девушку забирал дядя в их дом, и попрощавшись Ливьен оставила Юну в палате одну. Юна чувствовала различный спектр эмоций за весь прошедший день, и ей казалось, что испытывать больше она не хотела сегодня и не могла. Однако к ней вновь постучали. Наверняка медсестра пришла проверить состояние девушки, сменить повязку, поменять постельное белье на больничной койке и сорочку. Но увидев пришедшего гостя, Юна замерла. Вернее, это была гостья. На пороге стояла она — Лим Сана. Без модной одежды, без макияжа, без закрученных волос, которые и без плойки были волнистыми. Альфа была с букетом красных роз, вид у Саны был встревоженный. — Здравствуй, Юна.

***

Вечер встретил Уёна тишиной в их семейном доме. После посещения племянницы, он с вдовой его брата каждый отправился по своим делам, Уёну как-никак надо было завершить список рабочих дел и вопросов до окончания рабочего дня. Чувства у мужчины после встречи с Юной были неоднозначные, с одной стороны — он был рад, что с его племянницей все было хорошо, но с другой — ему было тяжело на душе. За эти несколько дней случилось действительно слишком много событий, каждое из которых порядком выматывало Уёна до глубины души. Несмотря на риски, которые он со своими друзьями совершали, когда выполняли зачистки, опасность здоровья из-за частых перебоев, тонны документов и компьютерной работы — Уён любил свою работу. Ему нравилась эта занятость, которая не давала непрошеным мыслям влезть в мозг и занять там целую площадь как в полноценной квартире. Однако в эти пару дней сколько бы работы ни было — мыслей и стресса прибавлялось все больше. Контракт с Ким Корпорейшн, работников которой они с друзьями и директором Пак будут видеть все чаще, особенно Уён больше будет видеться с ним, c человеком, с которым он уже успел влезть в драку, не считая противного директора Ким, с кем у директора Пак личные терки, а также тренер его младшего брата, и личный телохранитель, который судя по всему был самым младшим из их приближенной компании. Нападение на Юну в школе, в которую под видом сантехников прошло двое мужчин, в котором была задействована дочь семьи Лим, и на которую Уён не сдержавшись сорвался и высказал все, что думал про неё и про всю семейку Лим, тем самым привлекая внимание подошедших Щивона и Арым, родителей Саны. Решение было незамедлительным как выстрел из пистолета — суд на компанию Пак Корпорейшн, которое в бумажном формате уже было подано в местный суд. Тщательная подготовка к нему, которая включала в себя поиск всевозможных доказательств их вины и их деятельности против международных инвесторов, которые были связаны с семьей Лим давними связями и договорённостями деловых отношений. Если Уён думал, что встреча с Юной хоть как-то отвлечет его и он убедится, что с его племянницей все в порядке — то он ошибался. Выяснение отношений с человеком, что однажды раздробил его сердце как стекло молотком, было его последней точкой. Узнать, что эти люди сами решали вопрос о судействе Пак Корпорейшн своими способами было для него пиком лицемерия. Наверняка директор Пак ничего не знал об их допросе Лим Саны, так как её тёзка ничего наверняка не рассказал своему директору Ким. Уён не поднимал эту тему перед Сонхва, не хотел, чтобы половина организации слышала его вопли и чтобы вся организация взлетела на воздух. Даже разговор с родной племянницей не усмирил его тревожность, а только подлил масла в её огонь, напоминая о прошлой травме и об ошибках. Сейчас мужчина сидел в гостиной на диване в домашней одежде, глядя в одну точку на потолке, погруженный в свои мысли. Выпитая им таблетка пару часов назад немного помогла сбавить тревожность, но сейчас он был совсем один. Не с кем поговорить, не с кем поделиться своей тревожностью. Друзья, что работали с ним в одной организации были заняты каждый в своем отделе, и он мог перекинуться с ними лишь парой слов и то во время собраний. Каждый дико выматывался и без сил возвращался домой. Кёнмин всё ещё был на тренировке и судя по позднему времени, парень решил взять дополнительное время на себя любимого. Всё также спорт парню нравился, но Уён не хотел, чтобы Кёнмин был драчуном, каким сам Уён был в школе, несмотря на свой скромный характер. Что их ждало дальше? Что его ждало дальше? Уён не знал, и его это пугало. Ему всегда была страшна эта неизвестность, незнание что делать и как вообще быть. Ему оставалось только жить, однако за последние пару дней он чувствовал, что просто выживал. Из ума? Возможно. На такой работе и сойти с ума легко. Омега усмехнулся. Сойти с ума второй раз в жизни ему бы очень не хотелось. Вдруг в дверь позвонили и постучали. Уён взглянул на позднее для гостей время. Обычно в такое время мог вернуться Кёнмин, если он задерживался, однако он всегда брал ключи с собой. В этот раз он их забыл? Настойчивый стук в дверь заставил омегу подняться на ноги и, потянувшись, подойти к двери. Прежде чем открывать, Уён всегда смотрел в глазок — жизнь в преступной семье и работа в преступной организации его научила быть предельно осторожным. Однако, вместо лица на улице он увидел, как на него смотрит чей-то глаз, большой, темно-карий глаз, который лежал в овальной глазнице на лице хозяина смотрящего. Пришедший буквально смотрел в душу подошедшему Уёну, и мужчина уже хотел уйти на цыпочках к кладовке и достать ружье для таких случаев, однако он услышал знакомое «хе-хе-хе» низкого баритона. Это был Ёсан, который оттянул стоявшего перед глазком двери Юнхо. Двое лучших друзей Уёна пришли к нему, когда он их не звал, но омега признался — он их ждал. Слишком давно они не собирались вот так у кого-то дома, болтая о всяком и смеясь как в старые добрые времена буквально со всего. Учитывая недавние события в их организации, им было необходимо это обсудить. Уёну просто хотелось почувствовать себя лучше, а его лучшие друзья часто навещали его, когда он был в не в лучшем состоянии своей жизни, а такой период Уён предпочел бы забыть. — Вот они! Биба и Боба! — Рассмеялся омега, открывая дверь двоим друзьям. — Мы уж хотели по крыше залезть на второй этаж в твою комнату! — Юнхо наклонившись из-за своего высокого роста, зашёл внутрь, разуваясь. — Я не дал ему это сделать, а то ещё за вандалов посчитают. — Ёсан зашёл следом, разуваясь, и хозяин дома закрыл за ними дверь. — Не волнуйтесь, я всегда вас вандалами считал и без этого. — Чон взял пакеты из рук друзей и отнёс на кухню. — Вы что, решили устроить пивной вечер? — Давно было пора! Пятничный вечер, завтра выходной, успеем подготовиться к судейству. — Произнес высокий омега, что пах сладкими персиками, направляясь в ванну, чтобы помыть руки. — Мы готовились к нему достаточное количество времени! — Пожал плечами омега,что пах солёным океанским бризом. — Морально. А для такого нужны друзья-сплетники, пивасик и чипсики. — Омега, что пах цветущими пионами, ушел следом за другом в ванную. — Всю жизнь я думал, что взрослые посиделки будут отличаться от посиделок с друзьями моей семьи. — Уён открыл бутылки пива и пачки чипсов и, отнеся все в гостиную, ждал своих друзей. Спустя время двое омеги вышли из ванны и внезапно для Уёна обняли своего друга с двух сторон. От такого жеста омеге стало очень приятно, он чувствовал себя в надёжных руках, а негативные мысли в голове стали улетучиваться. Потому что рядом были они, двое друзей, которые не отвернулись от него после всего, что они пережили, которые были рядом в самые тяжелые моменты его жизни, которые были за Уёна горой, поддерживая во всем. Уён был в бесконечном долгу перед ними, но он знал, что это — правило всех близких друзей — поддерживать и быть рядом несмотря ни на что. — Спасибо, что пришли. Я без вас уже начал с ума сходить. — Признался Чон, усаживая друзей на диван. — Поверь, мы — не меньше. — Закатил глаза Ёсан, садясь рядом и беря бутылку пива. — Столько работы я не помню даже когда впервые начал работать на босса. — Хмыкнул Юнхо. — Так давайте выпьем за встречу и за то, что у нас появились нормальные выходные! — Огласил тост Уён и тишину разрезал звон стеклянных бутылок пива. Уён не парился из-за того, что брат, который должен вот-вот вернуться, увидит, что он пьёт с друзьями, несмотря на то, что Кёнмин не любил когда его старший брат пил, но ничего против не имел его друзей: младший знал их лично, в свое время друзья Уёна с ним даже нянчились и играли, гуляя с маленьким альфой по дворам и магазинам, вместе с Уёном. Сейчас омеге было важно то, что теперь он не тревожился из-за насущных проблем и неприятных мыслей, что душили его. Рядом были друзья, которым он доверял свои проблемы и тайны и с которыми ему всегда было весело. Их дружба началась еще со времен школы, когда им всем было по 15 лет. В то же время в класс к Уёну перевелся Чхве Сан, с которым Уён всегда хотел быть ближе, несмотря на то, что он знал, что Сан что-то скрывал от него, а именно — настоящего себя. Уён это видел и всё равно не мог ничего поделать с тем, что его как магнитом тянуло к альфе, что пах еловой смолой. Тогда же Уёну сказали родители о том, что к ним в школу переходит взятый с улицы мальчик, отец которого убил маму мальчика на его глазах, а сам мальчик убил отца и сбежал — Чон Юнхо, его однофамилец, с которым он должен был познакомиться и всё ему рассказать, и возможно подружиться. Тогда же в школу с гастролей на учебу вернулся и Кан Ёсан — рок-звезда, настоящий черный рыцарь, гроза дураков и причина девчачьих слëз, чей голос так и манил когда он пел на сцене, а сценический образ буквально влюблял в себя каждого, кого он видел. Тогда в школе был концерт, на котором присутствовал и Юнхо и Уён и даже Сан. На последних двух Ёсан произвел безумное впечатление настолько, что они двое даже побежали за кулисы, чтобы познакомиться со звездой. Однако Сан всё равно оставался безразличным и холодным, ему важно было просто увидеть звезду вблизи, в отличие от Уёна, который еле слез с Ёсана. Прошли недели, шли года, но Уён не забудет никогда это время, когда их дружба зарождалась и про их компашку знали многие. Уён оглядывался в прошлое и, несмотря на тьму событий, видел два светлых лица его лучших друзей, которые вытягивали его из этой тьмы. Однако, и еще одно лицо было рядом с этими лучами света, но оно не светилось так же ярко и так же жизнерадостно как эти два луча. Он был покрыт тьмой, и в свое время эта тьма затягивала Уёна. В свое время этот человек дружил и с ним, и с Ёсаном и с Юнхо. Как же так получилось, что теперь их только трое, а четвертый человек по вражескую сторону баррикад?