Как Две Капли Воды

В отличии от своего младшего брата Сонхва, Пак Минсу не видел себя в продолжении дела отца, и какие бы надежды их общий отец не возглавлял на первенца семьи, Минсу твердо решил, что хотел бы жить обычной жизнью, вдали от семейного бизнеса и всех преступных дел. Несмотря на то, что он был альфой, что пах звонкой, бившей в нос корицей запахом, по характеру мужчина был сдержанным, местами очень спокойным и даже отстранённым, он никогда бы не бросился в омут с головой, предпочитая обдумать принятое им решение. Их с Сонхва отец, конечно, был разочарован, но старался этого не показывать, ведь оба сына ему были дороги, неважно какие решения они бы не приняли. Мужчина хотел, чтобы именно старший сын занял его место в компании Пак Корпорейшн, продолжил его дело и был надёжной опорой для всех их сотрудников, как и достойным лицом перед их союзниками. Минсу, однако, дал отказ, говоря, что Сонхва идеально вписывался на роль будущего лидера. Они с младшим братом были внешне как две капли воды, единственное так это черты старшего брата были более грубее, мужественнее, как и подобало любому альфе. Сонхва же, что был омегой, был мягче по внешности, но никак не по характеру. Любую задачу Сонхва решал по мере поступления, и ему не важен был способ решения — главное дело закончить, а последствия никогда его не пугали. Сонхва знал, в какой семье родился, и не любил, когда с ним старались быть мягче, только потому что он омега, что пах манящей розой. В нем с детства виделись задатки лидера, когда среди маленьких детей омег Сонхва сам решал, во что им играть, или когда его просили сделать что-то, он всегда делал это так, как знал лучше, и не только для себя, но и для остальных. Сонхва четко знал чего хотел, четко видел взгляд каждого и как будто читал их мысли. Минсу даже задумался над тем, а кто из них должен был родиться альфой, а кто омегой, потому что сам Минсу не обладал такими упрямыми и твердыми качествами характера, который бы с легкостью повел людей за собой. Потому Минсу, закончив школу, не стал ознакамливаться с обязанностями директора организации, а наоборот — окончил обучающие в их организации курсы для будущих сотрудников и стал работать в их организации юристом, работая в офисе с бумагами и решая людские вопросы. Он старался не лезть в дела семьи, даже если и краем уха слышал о том, как дела Сонхва начинали идти в гору. Сонхва же, будучи молодым и неопытным, все же с легкостью завоевал свое доверие среди сотрудников. Минсу даже знал почему. Их отец был альфой, он хотел, чтобы Минсу, который тоже был альфой, встал на его место. Однако на месте бывшего главы Пак встал его младший сын омега, Пак Сонхва. Такое многим людям, в основном альфам, не нравилось. В основном, потому что они привыкли видеть сильного лидера в лице бывшего директора. В Пак Корпорейшн было достаточное количество альф и омег, но все же когда Сонхва был заявлен как новый директор, он активно боролся за их равенство, за то, что омеги это те же люди что и альфы. Те, кто были не согласны с его решением — легко уходили, Сонхва их не держал, но с тех самых пор, когда таких заявлений становилось больше от лица Сонхва, и о парне стали узнавать в больших кругах, к нему тянулись многие омеги, которые и по сей день работали у него в организации. За одним из семейных ужинов их отец решил намекнуть Сонхва о том, что о сыне ходила весьма неоднозначная слава, что кто-то им восхищался, а кто-то говорил, что у бывшего лидера младший сын тот еще выскочка. Минсу тогда молча усмехнулся, потому что знал, какой ответ последовал бы из уст Сонхва. И ведь не ошибся, потому что Сонхва просто ответил, что делает так, как считает нужным, и будет так делать всегда, пока занимает эту должность. Отец не стал с ним спорить, пожимая плечами и продолжая есть. Минсу знал, что ответил бы их отец, а мужчина явно хотел сказать Сонхва то, чтобы омега сбавил обороты, и несмотря на недопонимание альф держался спокойно, непринужденно. Но видит бог — Сонхва родился с характером. Пусть под крылом нового директора Пак Корпорейшн продолжали работать некоторые альфы, включая самого Минсу, но в коллектив стало подтягиваться множество омег, среди которых Минсу и встретил свою будущую жену — Ли Кю Ри. Кто на нее не взглянет — каждый застынет от красоты девушки: стройная, высокая, длинные волнистые черные волосы почти до самих ног, милое буквально ангельское личико, добродушная искренняя улыбка, красивые платья и наряды, а аромат масла герани так и пьянил ноздри. Кю Ри работала в отделе по финансовой и материальной помощи омегам, которые жили в достаточно плохих условиях после развода или после потери родственников, а также Минсу выяснил, что Кю Ри также занималась благотворительностью и уважала их директора Пак Сонхва за то, что омега так яро боролся за их права и обязанности в трудоустройстве в мире среди альф. Минсу познакомился с ней через Сонхва, когда брат вызвал его к себе для разговора об отчете их отдела, там же была и Кю Ри, с которой они обсудили то, как продвигается дело и в их отделе. Минсу очень не хотел уходить после работы, и его даже удивляло то, что Кю Ри с явным желанием согласилась выпить с ним по чашечке кофе в небольшом, но уютном кафе. Они мило побеседовали, узнавая друг друга получше, и Минсу был сражен тем, что Кю Ри прекрасно его понимала, а именно решение Минсу быть обычным сотрудником, а не новым директором. Обычно находились альфы и омеги, что пускали о Минсу слухи касательно его решения о работе обычным сотрудником Пак Корпорейшн. Сколько различных теорий Минсу успел о себе услышать, и ни одна из них не была напрямую связана с тем, что он не хотел быть новым директором Пак Корпорейшн, зато все они были высосаны из пальца, и многие люди охотно верили в эти несуразные слова, что плелись лапшой на ушах, застилая мозги людей. Кю Ри, однако, не верила ни в одну из них, да и решение Минсу, по ее словам, было решением Минсу, и никто не в праве осуждать его за такой выбор. Минсу, что долгое время жил, слыша о себе разное и зная, что на самом деле отец о его решении думал, впервые услышал о себе обратное мнение, и Кю Ри несмотря на свой добродушный настрой вовсе не старалась надеть на себя маску, Минсу видел абсолютную искренность девушки, и что рядом с Минсу она была настоящей. Они стали видеться все чаще, после работы, в свободное от работы время, свиданий как и общих интересов становилось все больше, и помимо работы в жизни у Минсу появились и новые моменты, кругозор от обычных вещей стал расширяться, и жизнь стала играть новыми яркими красками, ведь раньше она была окрашена в обычные серые скучные тона, что скрашивались только редкими моментами проведенными с его семьей. Кю Ри была глотком свежего воздуха, действительно далекой от преступного мира и Минсу был рад убежать от всех этих связей вместе с ней, быть с ней вдали от убийств, пересчета жертв, выяснения кто враг, а кто друг, налаживания связей между их союзниками и новых перестрелок. Минсу хотел свободы и независимости в этом мире, полного жестокости и неуважения, хотел уберечь то, чем и кем дорожил в этом мире. Однако часть его понимала, что сражаться все-таки придется, как бы сильно он этого не хотел, как бы ни хотел сбежать от этого мира, он понимал — он его часть, как и часть своей семьи. Однако мужчина был готов, несмотря ни на что, потому что его любимая семья и любимая девушка делали его сильнее с каждым днем. Настал день, когда Минсу познакомил Кю Ри со своей семьей, и их родители были радушно настроены на то, что Минсу нашел своего человека. Им не был важен статус Кю Ри, а была она из обычной семьи, им было важно то, чтобы их сын был счастлив. Родили Кю Ри, несмотря на то, что они знали о статусе Минсу и о его фамилии, все-таки были довольны выбором дочери. Вскоре это привело к тому, что Минсу, втайне от Кю Ри попросил разрешения у родителей девушки ее руки и сердца, и они были согласны. О решении старшего сына узнали и его брат с родителями, которые, разумеется, поддержали его. Этот день Минсу и Кю Ри надолго запомнили и унесли в сердцах друг-друга, так как это свидание было на одном из небоскребов Сеула, прямо под черно-синей пеленой ночного неба, украшенного сияющими самоцветами из звезд. Стоило Минсу сказать, что она дорога ему и любима им как это ночное небо, и колени его согнулись и мужчина сел на одно колено, доставая из кармана коробочку из темно-красного бархата, напоминающий форму сундучка с золотым замочком. Кю Ри какое-то время смотрела вверх и говорила, что Минсу тоже стал ей дорог и что от других альф его отличает добродушие и мягкое сердце, а стоило девушке посмотреть вниз, то она увидела Минсу на одном колене, державшим коробочку с золотым колечком, в середине которого была металлическая каемка в виде цветка, а в середине цветка был красивый бриллиант. Разумеется, ответ был логичен — да. Кю Ри от радости даже запрыгала на месте и бросилась в объятия уже своего жениха. А дальше долгие месяцы планирования свадьбы, подсчета гостей, выбора места и загса для оформления официального брака, выбор закусок, ведущего и программы для того, чтобы гостям и молодоженам было нескучно, выбор декора и платья для невесты. День икс, несмотря на груз усталости сквозь бесконечные встречи, выборы и обсуждения свадьбы, настал. В огромном зале были собраны гости, бóльшая часть которых была в основном из сотрудников Пак Корпорейшн, но и не только из них, также здесь были собраны близкие друзья жениха и невесты, а также и друзья семей. Минсу и Кю Ри не планировали такого масштабного мероприятия, но оно им запомнилось надолго. Минсу уже стоял у алтаря, что был украшен белой аркой с лианой из цветов в ожидании своей невесты, будущей жены. К слову, о друзьях, что были приглашены на свадьбу, ими были близкие друзья семьи Пак — семья Чон. Отец Минсу и Сонхва был достаточно дружен с отцом Донёна, Уёна и Кёнмина. В свое время Минсу был очень дружен с Донёном. В ходе сложившихся рабочих обстоятельств, Донён был одним из немногих альф, что остались работать в Пак Корпорейшн, и пусть в основном альфа, что пах крепким кофе, в основном работал в отделе физической проф. подготовке, все же двое мужчин пересекались и находили общие темы для разговоров. Вот и сейчас лучший друг жениха держал его кольцо на такой важной церемонии. Однако и у Кю Ри была лучшая подруга, которая в этот важный день стала лучшей подругой невесты, и ею была спасенная Донёном девушка на одном из его заданий — Чхве Джиан, омега, что пахла чарующей вишней. Для многих узнать то, что Джиан и Кю Ри были знакомы, было весьма неожиданно, мир действительно тесен, но однажды и Минсу с Кю Ри будут теми лучшими друзьями жениха и невесты, что будут держать их кольца. Заиграл свадебный марш, и по красной дорожке в загсе шли отец Кю Ри и сама она. Невеста была словно сошла с картины, а платье девушки было весьма необычно, не совсем подходящее для церемонии бракосочетания, и многие ей об этом говорили, но только не Минсу, которому выбор его невесты очень нравился. Это было пышное, сшитое на заказ свадебное платье, украшенное кружевными незамысловатыми фигурами и цветами, белое с бежевыми цветами, а на голове у Кю Ри была белоснежная фата, свивающая с небольшой белой шляпки с бежевой лентой, а на ладонях были белые шелковые перчатки. Кю Ри была как белоснежная лолита. Минсу видел свою невесту как в первый раз и он знал о пристрастии Кю Ри к стилю белой лолиты, да и в целом к таким нарядным пышным платьям, которые были популярны в Викторианской эпохе, и в современное время были не совсем уместны для носки, но некоторые суб-культуры в Японии как раз таким и увлекались, и пусть Кю Ри была кореянкой, но данный стиль ей был всегда по душе. А желания любимой девушки — закон Минсу. Пройдут недели, шли года, а в семье Пак уже было двое маленьких ангелочков. Первая дочь родилась альфой, что пахла сочным грейпфрутом, Пак Хаюн. Внешне она была схожа со своим папой, но более мягче, женственнее. По характеру она была спокойна, не так резва и игрива, больше находила себя в чтении книг, однако в характере у девочки уже были задатки лидера, уверенного в себе и порой напролом идущий к своим целям. Но и от мамы Хаюн была мягка и добросердечна, а внешне у девочки были длинные волнистые черные волосы. Вторая девочка — точная копия мамы — Пак Ливьен, омега, что пахла сладким клубничным пончиком с посыпкой. Маленькая непоседа, что любила бегать и прыгать по дому, в поисках веселья. С детства девочка была весьма любознательна и активна, и нередко старшая сестра даже уставала от вечных игр с младшей сестрой, хоть разница у них была в 3 года, но любила она сестру не меньше, чем свои книги. Если от мамы девочка взяла точную внешность, то от папы она была весьма наблюдательна и любила всё анализировать в этой жизни. Девочкам с детства нравился мамин стиль, а свадебный фотоальбом был любимой семейной реликвией. Потому главой семейства было решено, что и дочери могут носить такие же нарядные платья как и их мама. Пускай многие находили это чуждым, так пышно наряжаться, даже смешным, однако любой косой взгляд в их сторону, любое неосторожно брошенное в их адрес слово — и о человеке на следующий день уже никто не говорил и не вспоминал. Минсу об этом всегда заботился. Они напоминали вышедшую из Викторианской эпохи классическую семью: Минсу часто носил классические костюмы строгого стиля, но иногда мог надеть и простую одежду. Кю Ри время от времени носила обычные платья, но часто она не изменяла себе и носила то, что ей нравилось. Рядом бегали Хаюн и Ливьен, что носили разные по цветовой гамме, но одинаковые по фасону платья, и пусть временами они носили обычную как и у всех детей одежду, все же они обе привыкли быть как их мама — красивая и грациозная леди. Нередко к ним подходили фотографироваться люди на улице, которые потом искренне удивлялись тому, что Кю Ри и девочки не были аниматорами на каком-то празднике или не были актерами, что бесплатно со всеми фотографировались в красивых парках. Это всегда смешило Кю Ри, и она часто отшучивалась, говоря, что не это ее работа, а лишь стиль, который она всегда любила. Минсу не было важно во что была одета его семья, для него было главным то, что он их любил, а они любили его, и они все были счастливы. К слову, о семье. Часто с девочками оставались и родители Минсу и родители Кю Ри. Особенно часто с ними проводил время Сонхва, несмотря на свою серьезную работу. Мужчине было чуждо чувство семьи и любви к кому-либо, но когда он проводил время с двумя ангелочками, то из весьма хладнокровного и даже порой лицемерного человека он становился живым, заботливым и даже чувственным мужчиной, словно Хаюн и Ливьен были его дочерьми. Однажды, Сонхва закажет им фотографа на семейную фотосессию, и сохранит себе на память несколько лучших снимков: на одном был он с родителями, на втором с племянницами, на третьем была их семья, включая Минсу с женой и детьми, самого Сонхва и их родителей с родителями Кю Ри. Последние фото он любил особенно трепетно, потому что на первом там был он с братом, его женой и племянницами, а на втором была заснята отдельно семья Минсу. Последние фото. Этим было все сказано. От людей на этих фото останется только память о них, что была запечатлена на этих снимках, и эти последние фото останутся только у Сонхва, потому что страшный пожар уничтожит все в этом доме, от материальных вещей до живых людей. Одна лишь малышка Ливьен сможет сбежать, в каком бы ужасе она тогда не была, одна Ливьен будет вечной памятью для Сонхва и его родителей как и для родителей Кю Ри о брате, сыне, муже, о маме, дочери и внучке, о сестре.

***

Ливьен было 10 лет. Для девочек в таком возрасте всегда были интересны различные журналы о моде, коллекционные куклы, красивые платья. Но, не только: Ливьен переняла страсть к книгам от своей старшей сестры Хаюн, а способность анализировать информацию — от папы. Порой девочка могла часами изучать для себя что-то новое, рисовать и записывать для лучшей способности улучшения памяти. Комната девочки напоминала комнату принцессы: большая мягкая кровать с розовыми перинами, нежно-розовыми подушками в виде сердечек, большим теплым белым одеялом с красными точками. Все было засыпано мягкими игрушками, от мала до велика, был огромный стеллаж с книгами, что она с интересом читала, рабочий стол, где она и делала домашнее задание и изучала новые для себя вещи и шкаф, где были предметы одежды девочки. Несмотря на то, что девочке было 10, комната не напоминала ей о ее возрасте, как и любому, кто будет гостем в этой комнате. Скорее подчеркивала то, что живет тут весьма миловидная фарфоровая кукла, которая хоть и слышала, что о ней так говорят, все же не придавала этому значения, потому что ей было это не интересно, сколько интересно все то, что происходит вокруг. Особенно девочку тянуло на разные растения, и Ливьен активно ими интересовалась, об их предназначении, о действии на организм, о том какой вред или пользу они могут нанести организму человека. Когда же она узнала, что растения связаны с медицинским делом, то первым делом решила, что при выпуске из школы она сразу пойдет учиться в медицинский вуз, спасать людей и быть либо ботаником, либо провизором, и родители с сестрой такое решение поощряли. — Ливьен. — Сестру позвала Хаюн, постучавшаяся в комнату девочки. — Пойдем, ужин ждет. — Конечно! — Ливьен выскочила из-за стола и побежала к сестре. — Идем! Комнаты сестер находились на втором этаже, когда комнаты родителей были внизу, где и были кухня с ванной и прихожей. Внизу уже приятно пахло рисом и омлетом, которые мама приготовила на ужин, по телевизору из гостиной играла телепередача с незамысловатым сюжетом, скорее направленная на то, чтобы посмешить телезрителей, и папа вернулся с работы домой. — Папа! Ты дома! — Ливьен бросилась в объятия папы. — Ангелочки мои! — Минсу снял пальто и, повесив его в шкаф, обнял Хаюн и Ливьен. — Моя главная причина возвращаться домой после тяжелого дня. — Что-то ты поздно, неужто Сонхва опять задержал? — женщина подошла к мужу и поцеловала в губы. — Он, конечно, скверный человек, но не до такой степени, деньги лишними не бывают. — сказал Минсу, уходя сначала в ванную, а потом и в их совместную с Кю Ри комнату. — Но мама, ведь бабушка с дедушкой очень богатые, зачем работать, если деньги и так есть? — пожала плечами Хаюн. — К богатству только благодаря статусу не придешь. — мама погладила старшую дочь по волосам. — К этому, знаешь ли, надо идти постепенно. За семейным ужином Ливьен в основном уплетала ужин за обе щеки и смотрела смешную телепередачу. Она даже не видела, что в спокойном выражении лица отца пряталось напряжение, она не видела, как это заметила мама, которая правильно спросила о том, почему муж вернулся домой чуть-чуть позднее, и не видела, что старшая сестра уже давно все поняла, ведь Хаюн знала в чьей семье они с Ливьен родились. — Дорогой. — Сказала Кю Ри. — Скажи же что-нибудь. — Дорогая. Я… — Взгляд мужчины метнулся на двух дочерей. Хаюн, к его счастью, все поняла сразу, а Ливьен, что только переместила взгляд на родителей — нет. — Ливьен! А давай мы с тобой подойдем поближе и посмотрим за шоу вместе! — предложила Хаюн и не дождавшись ответа, она взяла сестру за руку и повела к дивану в гостиной, сажая и зная, что ответ был «да» Ливьен один раз повернулась назад и видела, что папа что-то оживленно, но тихо рассказывал маме, даже держал за плечи, словно боялся чего-то, но Ливьен не знала чего именно. Такое поведение папы пугало, настораживало. Мама встала и стала ходить по кухне из стороны в сторону, обдумывая что-то и о чем-то говоря мужу. Ливьен их не слышала, да и больше не видела, Хаюн прижала сестру к себе, на удивление крепко, так сестра обнимала ее нечасто, только когда хотела утешить, защитить. Поэтому, когда Ливьен чистила зубы и уже готова была ко сну, она решила проведать своих родителей. Девочку удивило то, что родители сидели в прихожей, одетые в обычную рабочую одежду, смотревшие телевизор без явного интереса. Глаза родителей были направлены в одну точку, они сидели рядом напряженно, не как обычно сидя расслабленно и нежась в объятиях друг друга. Они словно ждали своего судного часа, ждали когда палач придет по их души. Но когда Ливьен подошла к ним, с желанием узнать, что случилось, то родители тут же переменились в лице: папа стал более мягким, расслабленным, не выглядел бледным как сама смерть, а глаза заискрились заметным интересом, а мама тут же поспешила обнять свою младшую дочь, в голосе женщины появилась теплая забота как и в теплых маминых объятиях, что поцелуями ложились на молодую кожу девочки. Это был последний раз, когда Ливьен могла вообще видеть своих родителей живыми, обнимать их, говорить с ними, целовать их, не отлипать от них, делиться с ними своими интересами и рассказами, быть их любимой младшей дочерью. Последний совместный вечер с ними, последний вечер с еще живой семьей. Ночь. Сон никак не шел. Было тихо, уже за полночь. Телевизор в прихожей стих. Ливьен захотелось проверить, ушли ли папа с мамой спать. Девочка поспешила выйти из комнаты, дверь которой приоткрылась со скрипом. Все та же тишина ударила в уши, и Ливьен не видела горящий свет внизу, не слышала родителей, везде было темно. Но проверить она должна была, не хотела ложиться спать, зная, что папа с мамой все еще сидят на диване. Вдруг, после скрипа двери послышался странный грохот, будто что-то упало на землю. Ливьен замерла. Да уж, страшилок она боялась всегда, потому с ней иногда засыпала либо мама, либо папа, а в последние несколько лет этим занималась Хаюн, что старалась внушить сестре, что все эти ужасы лишь плод воображения и что все они вовсе не жили под ее кроватью, а были в ее голове. — Папа? Мама? Это вы? — громко спросила Ливьен. В ответ — тишина. Ливьен никто не ответил. Из людей. Зато ответом послужил очередной грохот и приближающиеся шаги. Странно. Почему папа или мама не говорили, что это они? — Папа, мама, почему вы не- Ливьен не успевает ответить, девочку тут же хватают одной рукой за плечо, другой закрывают рот и утаскивают в какую-то комнату. Ливьен от страха задергалась и начала вырываться, почти срываясь на приглушенный от чужой руки крик. Дверь за ними закрылась и руки выпустили Ливьен, и только она хотела завопить как увидела перед собой лицо Хаюн, что держала указательный палец на губах, призывая быть тише. — Что происходит? — Прошептала Ливьен. — В доме чужой. — прошептала Хаюн. — Я тоже хотела выйти и проверить их, но услышала, что кто-то ходит по первому этажу. И… кажется, я его видела… он скрывает свое лицо, очевидно, чтобы его не узнали. — Зачем ему родители? Он ведь к ним пришел. — Спросила маленькая омега. — Не знаю, но это его они сегодня обсуждали, из-за него сидели на диване так долго и ждали его. Я вышла из комнаты первой, захотела пойти к ним, но спускаясь по лестнице я увидела фигуру, что шла к ним в спальню. Я подумала, что у него какое-то к ним дело, но зачем ему приходить в такой поздний час? Здесь явно что-то не так. И обычно, наши гости не шумят по ночам, потому что по ночам их не бывает у нас, да и папа с мамой спят уже давно. — Рассуждала Хаюн. — Тогда почему он вообще в нашем доме? Что за дело у него к папе с мамой? Вопрос повис без ответа, и Хаюн резко оборачивается за закрытую дверь и тихо, беря сестру за руку двинулась к шкафу, что был так же полон одеждой как и у Ливьен, в котором можно было не только задохнуться от недостатка кислорода в крови и легких, но и спрятаться от возможной смерти. Что Хаюн с Ливьен и сделали, зарываясь в свисающих и лежавших под ними сложенными стопками одеждой, скидывая ее на себя, мало ли — у 13-ти летних девочек вполне могли быть бардаки в шкафах. Стоило девочкам заныкаться в шкафу, как дверь в комнату отворилась, и по ней послышались тяжелые шаги. Медленные, неторопливые, словно вошедший внимательно изучал каждую деталь комнаты, в желании заприметить что-то, что и вызвало его внимание, и вошедший был уверен — это что-то, вернее кто-то прятался здесь. Ливьен крепко обнимала свою сестру в страхе, пока Хаюн держала её, не отрывая взгляда от щелки в дверях. Воздуха становилось меньше с каждым вдохом и выдохом, как и мест, где незваный гость еще не совал свой любопытный нос. Их с Ливьен комнаты почти не отличались: кровать, стол, окно, игрушки. И шкаф. Последний предмет мебели в комнате у девочки, что еще не был проверен. Шаги были ближе, а надежды на то, что девочки смогут выжить в эту ночь, все меньше. Ливьен вдруг поняла, что если бы родители сейчас не спали, они бы были сейчас здесь. Папа бы дал левый коронный, а правый похоронный, пока мама бы радостно болела и поддерживала мужа в этой сильной схватке, а потом девочки с гордостью бы рассказывали в школе о том, какой у них крутой папа. Однако, никто не спешил оглушить незваного гостя и спасти девочек, и надежда, что папа с мамой в порядке, умирала последней. Дверцы шкафа резко распахнулись, и девочки, укутанные тонной одежды, сжались друг с другом словно они были единым целым, не дышали и не двигались, зато слышали сердца друг друга, что готовы были выпрыгнуть из груди. Они ждали чего угодно: что этот человек сорвет с них клочки одежды и повалит на пол, изобьет как груши для битья, поиздевается как над жестокий ребенок над мягкими игрушками, что отрывает им головы и вынимает поролон. Однако, ничего не случилось. В чужом белье человек не стал воротить свой нос и поспешил уйти. Какое-то время девочки сидели так же неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху, пока не стало тяжело, и Хаюн не выпуталась из своей же одежды, аккуратно вылезая из шкафа, оглядываясь по сторонам. — Ушел. — Прошептала Хаюн, помогая сестре вылезти. — Почти попались. Там так жарко, так душно без воздуха в легких. — Ливьен пыталась отдышаться. — Интересно, почему он не стал рыться в моей одежде? — Задумалась Хаюн. — Он мог вполне себе нас заметить и сделать с нами что-то ужасное. — Разве это важно? Мы остались живы! — Девочка обняла свою старшую сестру. — Но папа с мамой не пришли. — Ты права. Мы живы, но надо убедиться, что и папа с мамой в порядке. Ты останешься здесь. — Хаюн потрепала сестру по волосам и ринулась к двери. — Я хочу с тобой! — К счастью Ливьен сказала это тихо. — Нет. Ливьен. Будь послушной девочкой, и лучше пережди здесь, наверняка он еще не ушел. Папа говорил, что звонить в полицию не стоит, семейный бизнес от этого станет хуже, и в таких случаях лучше звонить таким, как наш дядя. Но, сейчас уже поздно и он наверняка спит, поэтому я постараюсь сделать так, чтобы отвлечь его и вывести на улицу, и когда ты услышишь что грохот прекратился, то беги в комнату к папе с мамой. — Сказала свое решение Хаюн. Ливьен не смела перечить своей логичной до костей сестре, потому просто молча обняла её, крепко, не желая отпускать, боясь, что сестра уйдет навсегда, и они никогда не увидятся. Хаюн была чуть-чуть повыше, и теплые руки сестры обняли её и прижали к себе, а подбородком сестра уткнулась Ливьен в голову. Какое-то время они так простояли посреди комнаты, и время остановилось для них, а до этого оно текло быстро, как ручей. Но вот Хаюн отстранилась и пошла к двери, и Ливьен стало вдруг так холодно без объятий сестры, без объятий родителей, без ощущения их рядом с собой как физически, так и душевно. — Я люблю тебя, Ливьен. — Хаюн остановилась у двери напоследок и улыбнулась сестре. — И я тебя люблю, сестра. — Ливьен улыбнулась, прежде чем сестра исчезнет во тьме дома. Ливьен какое-то время ждала, прислушиваясь к каждому шороху и звуку, стараясь не паниковать, если этот человек вновь решит прийти в эту комнату, ведь она знала, что ей надо делать. Вдруг, она вновь услышала грохот, уже четче чем предыдущий ею услышанный тогда, когда она вышла из комнаты. Для девочки это был знак, что пора действовать. Она двинулась из комнаты прочь вниз, и пусть в доме была кромешная тьма, она знала путь к комнате родителей. И вдруг, почти в паре шагов от комнаты родителей, её останавливает чуткий запах гари. Противный, неприятный, будто жгли дерево. Обычно, такой запах присутствовал, когда закуривали сигареты, Ливьен пару раз слышала его, когда папа был со своими коллегами по цеху. Но, папа и мама не курили. Однако… у них был камин, в гостиной. О нет. У Ливьен возникли мысли, что огонь мог зацепиться за ковер или занавески, и начать распространяться по дому. Оттого и пахло так неприятно, пахло пожаром, пахло смертью. Девочка рванула к камину и увидела, что тот был зажжен. Они никогда не забывали его тушить на ночь, это наверняка сделал тот, кто ворвался в их дом. Однако, камин выглядел так, словно его наполнили чем-то доверху… и Ливьен стала подходить все ближе, пока не застыла на месте от увиденного и пока огонь не стал греть её тело так, что она уже горела изнутри. Девочка не верила своим глазам. В камине лежало три тела. Три трупа. Два больших и один среднего размера. Изуродованные, покрытые красными облезлыми пятнами тела, без волос на головах, из-под кожи которых уже была видны кости, что так и хотели вырваться наружу и у них почти получалось. Ливьен точно снился кошмар. Это не правда. Её папа и мама спят сейчас в спальне, сестра у себя в комнате, и ей снова снится кошмар, к ним никто не пробирался, никто не убивал её семью! Девочка схватилась за голову и старалась поймать воздух носом и ртом, по щекам потекли слезы, она еще не до конца верила в происходящее, но больше таких людей в их доме не было, да и зачем было кому то убивать чужих людей чтобы сжигать их тут, в их семейном камине? — Папа! Мама! Хаюн! Прошу! Вы еще живы! Я спасу вас! — Ливьен истошно завопила и ринулась к камину ближе, протягивая руки и пытаясь ухватиться за руки и ноги. Однако, огонь обжег ее ладони и девочка с визгом отстранилась. Какая-то часть её утверждала, что родители и сестра больше не ответят, а другая желала помочь, спасти в надежде, что хоть так она им поможет. Вдруг, девочку хватают за длинные волнистые волосы и поднимают над землей, отчего Ливьен завопила от боли и неожиданности, стараясь убрать от себя большую руку своими маленькими, кукольными. — А вот и последняя осталась! Я уж думал ты умнее — сбежала, как могла сбежать вся твоя семья, но нет! Твои папаша и мамаша хотели с нами порешать все мирным путем, но я так не люблю! Сестричка твоя могла бы убежать с тобой! Но нет! Хотела меня отвлечь — да только что может подросток против взрослого мужчины? — Произнес язвительный голос над девочкой. Ливьен не видела его лица, слышала лишь голос и видела, как догорали тела её родных в камине, она отчаянно старалась вырваться и убежать, и молилась, чтобы это все — было лишь её кошмаром, и что она проснется в новом дне, где они вместе с сестрой пойдут в школу, куда их отвезут их любимые родители. Но реальность была гораздо жестче, и сейчас Ливьен изо всех сил билась за свою жизнь, в свои 10 лет, когда ты только начинаешь жить… но в данный момент, Ливьен выживала. — Отпусти! — Визжала девочка, стараясь царапать ногтями ладонь, что держала её за волосы. — Ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ!!! — Зато как я ненавижу, когда обещания не сдерживают! Могли бы сначала порешать вопросы со мной, а потом плодиться! — крикнул в камин мужчина. — Не волнуйся, скоро ты будешь вместе с ними! Другой рукой мужчина достал банку с зеленым содержимым внутри, и открыв её, поднес к голове девочки, к корням ее волос. Холодная жидкость потекла по голове, и тут же стала щипать кожу головы, было невыносимо больно. И вдруг Ливьен ощутила, как с верхушки головы стали падать локоны её волос. Кислота. Она все поняла: мужчина вырубил их, облил кислотой и бросил в камин. И судя по всему, она была следующей. Нет. Она не могла умереть здесь. Не могла позволить убийце уйти безнаказанным. Ливьен не теряя ни минуты замахивается своей маленькой ножкой и бьет в пах по такому же маленькому достоинству мужчине, отчего тот завопил и выпустил девочку, что приземлилась на ноги и толкнула согнувшегося в три погибели урода. Он был её ночным кошмаром, что все это время прятался под кроватью. И пусть Хаюн говорила, что они лишь плод воображения, но конкретно с такими — нужно драться до конца. Ливьен взяла баночку с кислотой в руки и не задумываясь облила вставшего и хотевшего схватить её мужчину. От попадания жидкости на лицо, мужчина заорал, что есть мочи от боли. Однако, не успевает Ливьен убежать, как каким-то образом, ведь кислота попала и в глаза нападавшему, он перехватывает девочку за талию и отбрасывает куда-то в угол, отчего Ливьен больно ударяется телом в том числе и головой и все в глазах её погасло, словно это и был конец её личного кошмара. Однако, не успел ей присниться сон без сна, её глаза распахнулись. Голова раскалывалась от удара и возможно у нее шла кровь. Психику ломило от ужаса, и возможно у Ливьен вырабатывалась безысходность. Вдруг в ноздри ударяет знакомый запах острой гари и пожара, более усиленный, более убийственный и омертвляющий. Ливьен с трудом поднялась и увидела, что весь дом покрыт огнем. Они горят. Сердце бешено билось в ушах и готово было выпрыгнуть из груди. Ей трудно было думать как выбраться, когда перед глазами была лишь одна картина, от которой начало крутить живот и слезы вновь стали литься из глаз, только вот еще эти слезы были из-за дыма, что резал ей глазницы. Ей хотелось остаться здесь и умереть так же, как и её семья. Остаться тут навечно, чтобы от них четверых осталась одна память, о том какой семьей они были. Ливьен села на пол и уткнулась в колени, ожидая своего часа. Что толку от того, что она облила кислотой убийцу её семьи, если он и так сбежал? Или, был убит Ливьен. Однако, это он устроил пожар, а значит поспешил быстро скрыться. Ливьен не хотела знать. Ей хотелось умереть. Перед глазами пронеслись образы родителей и сестры. Живые, радостные, счастливые. А потом… Ливьен увидела эту ужасную картину перед глазами, жестокую и абсолютно бесчеловечную. Ливьен могла бы быть следующей, и скорее всего будет, её тело онемело, застыло тут, посреди комнаты, она была окружена огнем, утихомиренная трагедией их семьи, ждущая свою смерть. Рев огня и хруст рушащегося дома наполнял уши девочки, и она уже почти ничего не слышала, она лишь чувствовала, как легкие заполняются дымом и что она вот-вот начнет кашлять и задыхаться. Вдруг, помимо всех звуков, что она успела услышать, послышался очередной грохот, и со стороны входной двери Ливьен замечает, как дом изнутри стал заполняться пеной и в дом стали забегать пожарные. — Ищите выживших! Потушите пожар на втором этаже! — кричал один из пожарников. Ливьен не знала, стоило ли ей кричать, звать на помощь, когда её уже ничто не спасет, и она была мертва вместе с семей, просто изнутри, а не снаружи, где от нее осталась лишь оболочка от прежней Ливьен. Она уже чувствовала, как стала терять сознание и если бы она закричала, её бы не услышали, потому что горло охрипло. Вдруг, огонь вокруг девочки стал гаснуть, стоило порывам пены начать затмевать его. — Господи! Бедное дитя! Ничего, мы спасем тебя! — мужчина поднял девочку на руки и поспешил выбежать из дома. — Ищите остальных! — Сэр, мы нашли три облезлых сгоревших трупа в камине! — доложил один из пожарных. — Сюда надо экспертов-криминалистов! — уже сказал один из сотрудников полиции Ливьен слышала сборную солянку из голосов вокруг себя, она не видела и не понимала, что происходило. Девочка застыла в одном моменте своей жизни, в своем личном кошмаре, в котором, как ей казалось, она будет жить еще очень долго, если не выживать. Пожарный передал её в руки кому-то, и девочку уложили на койку-каталку, и тут же надели кислородную маску, подключая её к кислородному питанию, и покатили куда-то, но как она поняла — в карету скорой помощи. Она была совсем одна среди незнакомых людей что жалели её и пытались с ней как-то поговорить. Это были работники скорой помощи, что пытались привести её в чувства, однако чувств у Ливьен будто бы и не было. Пульс был, слабый. Дыхание было, слабое. Желание жить — не было вовсе. — Расступитесь! Прошу, дайте пройти! Там моя племянница! Ливьен, Ливьен! — Был слышен знакомый крик в толпе, что приближался к Ливьен все ближе. Ливьен как холодной водой окатило, глаза девочки расширились, слух вдруг стал четким. Она хорошо знала этот голос и его хозяина. В этом огне из жалящих её тело, словно осы пламени она шла на голос, что вел её по воспоминаниям о её семье, среди которых она видела не только своих родителей и сестру, но и родного дядю, что проводил с ними так много времени, а с Ливьен и Хаюн обращался как с самым дорогим сокровищем на свете. И, если сейчас Ливьен так хотелось оказаться рядом с родителями и сестрой, ей также и хотелось знать, что она не одна, и что рядом будет тот, кто отомстит за умершую семью. — Дядя! Дядя Сонхва! — Еле прохрипела Ливьен, что снова начала плакать. — Боги, девочка моя! — Сонхва без всяких объяснений запрыгнул внутрь кареты и обнял племянницу крепко крепко, и Ливьен слышала, как он судорожно всхлипывал. — Ничего, я рядом! Рядом! Я не брошу тебя! Никогда! Ливьен застыла. А ведь Сонхва тоже остался совсем один. Без брата, без новой подруги, без еще одной племянницы. Без второй семьи. Без своих любимых и родных. Как и Ливьен. Девочка содрогалась в объятиях родного дяди, и в больницу они доехали вместе. Омегу проверили на наличие ожогов и травм. Одна из них останется на всю жизнь, и это не шрам от кислоты на голове, из-за которого в волосах была дыра, что могла никогда не вырасти. Не тот шрам на голове от удара об мебель, это было нечто хуже. То, что Ливьен нужно было принять и жить с этим, как бы ни было тяжело. Прошли недели, шли года, Сонхва взял племянницу под свою опеку, добиваясь того, чтобы девочку не забрали органы опеки. Организовал похороны, где были близкие друзья семьи Пак — семья Чон, его с покойным Минсу родители и родители Кю Ри, мамы Ливьен, бабушки и дедушки покойной Хаюн и чудом выжившей Ливьен. Сонхва не стал рассказывать девочке, что их семьи после такого поругались и что бабушку с дедушкой по линии мамы она на вряд ли увидит, но Ливьен хоть все это и слышала, понимала, все же ничего не говорила в ответ. Сонхва же и записал девочку к психологу, после такого он точно необходим. Ливьен практически ни с кем не разговаривала, с трудом с дядей, и Сонхва знал, что ему самому было тяжело — но ей тяжелее. Долгие годы лечения психики, долгие годы восстановления себя как человека, как ребенка, у которого могло бы быть счастливое детство, и лучшая жизнь, однако все это сгорело до тла. Но, Сонхва восстанавливал Ливьен по кусочкам из пепла, возрождая девочку как птицу феникс: ходил вместе с ней по её любимым местам, в любимые магазины, в ботанические сады, покупал ей все, что девочка желала, делал для нее все, лишь бы она улыбалась как прежде, лишь бы она была счастлива, лишь бы она хотела жить так же сильно, как раньше. И… у Ливьен стало получаться. Жизнь из серых заиграла яркими красками, и как бы тяжело ни было, Ливьен снова видела свой смысл жить, она снова чувствовала себя той беззаботной девочкой, которой очень нравилось жить. Настоящие дни для Ливьен были очень насыщенными на события: она окончила курсы в Китае по древней медицине и, вернувшись в Сеул, она практиковалась в медицине на местных пациентах лазарета организации Пак Корпорейшн. Да, с ней никто не общался, ведь девочку считали странной и тогда, когда Ливьен еще не знала, что значит быть сиротой, что значит видеть настоящий ужас перед глазами, но Ливьен верила, что хоть и не все люди способны понять её, но все же среди них были искренние, те, кто заслужил спасения, пощады, жизни. Да, Ливьен хотела спасать жизни, хотела бы и спасти своих родителей, что теперь остались лишь её воспоминанием, однако… в её голове вертелся взгляд того парня, что она встретила в лазарете — Кёнмина. На словах девушки, что все заслуживают жизни, какими бы они людьми ни были, он выглядел рассерженно и хмуро, а значит был несогласен. Ливьен его понимала, понимала и себя, в том, что действительно была слишком благосклонна ко многим людям, когда один из них действительно не заслуживал жизни. Прежняя травма вновь всплывала на поверхность, и Ливьен вспоминала свой самый страшный ночной кошмар, который старалась забыть. Не все люди заслуживали жизни, и это правда. Ливьен даже задумалась… а способна ли она на убийство?