Как Две Капли Воды

Обширный спортивный зал был заполнен запахами пота вперемешку с разнообразными запахами альф, которые витали в воздухе невидимым облаком. Здесь были собраны как молодые люди, так и взрослые мужчины, что желали стать сильнее во имя службы Ким Корпорейшн. Большинство из них либо уже окончили обучение в институте и пришли сюда на работу, либо были в процессе обучения, но находились и те, кто ходил сюда на дополнительные занятия для повышения квалификации. С недавних пор, стоило двум корпорациям объединиться ради устранения общего конкурента, большая часть альф, что занимались тут и без общего образования, устроились в центр обучения в Пак Корпорейшн. Не стоит говорить о том, что это большая часть половины занимающихся тут альф преимущественно молодого возраста. Сонхва в этом плане действительно был предусмотрителен, однако Минги, который сейчас медленно шел по залу, молча наблюдая как молодые и взрослые альфы занимались, с усмешкой думал о том, как Сонхва еще не взорвался от своего же решения. Сладкий миндальный запах был предупреждением для тех, кто его слышал. От безделья не оставалось и следа, стоило молодым альфам либо увидеть Минги, либо услышать его запах. Для особо одаренных, запах ничего не сулил, но свирепый хищный взгляд как у голодного волка, каким обладал Минги, заставлял многих продолжить заниматься, поджав хвосты. Минги чувствовал себя главным командиром командующим своей личной армией. Что ж, так и было. Строгая дисциплина, соблюдение правил и четкое повиновение — вот чего требовал Минги от своих подчиненных. Это, конечно, были подчиненные Хонджуна, но пока они здесь — Минги знал что с ними делать. Впрочем, Минги не просто так себя видел в такой должности. Парень по молодости отслужил в армии, будучи еще зеленым рядовым, вместе с Хонджуном. Отец второго требовал от мальчиков дисциплины, и за приемного сына он чувствовал особую ответственность, ведь Хонджун его привел с улицы, бедного, сбежавшего от родителей. Мужчина воспитал их как своих собственных детей, и пусть Минги выпорхнул из этой семьи, отца у Хонджуна он не отнимал, ведь у самого была семья, которая от него отказалась. Вернее, отказался он, сбежав от несправедливого отношения. Мальчики со временем стали делать успехи, и Минги по окончании армии решил там остаться, дослужив до звания генерала роты десантников и командира специальной роты секретной разведки, нередко выбираясь на военные операции по устранению вражеских армий. Минги мог пойти и другим путем, становясь наемным убийцей, в чьи полномочия входило бы секретно пробираться на базы и в дома предателей и убивать их бесшумно, как было у Хонджуна в Ким Корпорейшн, но Минги нравилось это дело: физическая подготовка, военная подготовка, дисциплина и чувство исполнимого долга перед его страной и людьми, с кем он дышит одним воздухом. Так продолжалось какое-то количество времени, пока Хонджун не стал новым директором Ким Корпорейшн после его отца. Для Минги уйти в новое дело было тяжелой историей, учитывая его новый род занятости и то, что армия солдат, включая Минги, подчинялись президенту, но когда же Хонджун рассказал о том, что его отец и сам он поклялись президенту верно служить от лица их преступной организации во имя страны и сохранности президента, Минги согласился перейти. К слову, его нынешний род деятельности практически ничем не отличался, только теперь Минги лично курировал их сотрудников по физической подготовке и по их боевой готовности, соблюдая дисциплину, как в армии. Сейчас мужчина шел не спеша, наблюдая как альфы вокруг него занимались на различных тренажерах. Здесь также была и отдельная пустая зона для рукопашных боев, которая также предназначалась для овладения навыками обращения с оружием для дальнейших боевых заданий. Здесь также висели и груши для битья, одну из которых один из молодых альф избивал так, словно она пошутила про его мамку. Минги мысленно усмехнулся такому агрессивному рвению парня усовершенствовать навыки кулачного боя. И как он еще эту грушу не уронил, заставляя железную цепь над ней сломаться? Однако подходя ближе, Минги узнавал по отросшим черным волосам на загривке и по бокам одного из самых трудоспособных молодых альф, в глазах которого горел огонь желания научиться как можно большим навыкам по владению оружия и навыку рукопашного боя. Этот парень всегда спрашивал Минги о том, какие лучше оружия использовать в дальнем бою, какие в ближнем, какие лучше для скрытых атак, какие приемы нужно использовать для оглушения оппонента. Минги охотно учил этому его, как своего младшего брата, которого у него не было никогда. Он, признаться, завидовал Чон Уёну, у него был способный младший брат, вот только сам Уён был против того, чтобы его младший брат связывался с убийствами и физической активности ради совершения этих самых убийств. Минги прекрасно помнит тот день, когда директор Пак предлагал Уёну перевести Кёнмина к ним в учебное отделение, но Уён отказался, говоря, что он уже учится в престижной школе. Тогда же встал вопрос о том, что Кёнмин очень сильно хотел заранее обучиться навыкам будущего сотрудника корпорации, как и его брат. Однако, за бумаги в кабинет парня никто не позвал, Кёнмин сам не пошел, на отрез отказываясь, говоря, что это скучно, делать таблицы по финансовым задолженностям и выискивать информацию про каждого человека. Тогда же Минги, который сидел в кабинете, предложил свою роль как личного тренера, тем более в его зале были только альфы, кем и был Кёнмин. Взгляд хитрых, но озлобленных глаз Чона старшего и спокойный но рассудительный взгляд Пака младшего устремились на равнодушный, даже безразличный взгляд Сона. К этим взглядам присоединился и молодой, полной жизни и рвения взгляд Чона младшего, который абсолютно не замечал на себе предыдущие два взгляда, глядя на альфу, что пах сладким миндалем. Сонхва тогда быстро все обдумал, ведь по сути это будет первый альфа, который встанет на место его брата, а он ярый сторонник равноправия, но противник объединения общих сил с Ким Корпорейшн, что славилась наличием множества альф в своих кругах. Минги понимал, что Уён очень не хотел, чтобы его оставшийся младший брат в это дело лез. У него были свои причины и страхи — их общий старший брат Донён в свое время погиб на задании, а до этого он проходил подготовку здесь, в этом самом зале, до того, как сюда пришел Минги и Хонджун встал на место отца. Уён не хотел оставшемуся младшему брату такой участи, но Минги, абсолютно не встревая в эту ненависть Уёна к альфам, пообещал, что под его защитой Кёнмин будет в безопасности, на что Уён с неохотой и опаской поверил. Кёнмин, однако, всегда ходил на тренировки с большим удовольствием, Минги это видел и был рад, что ему довелось тренировать такого способного парня. В свое время он слышал, что Донён занимался тут без договоров, еще когда отцы Хонджуна и Сонхва были на своих должностях, тогда не было такой ситуации как у их сыновей, и пусть тогда Сонхва уже начинал борьбу за равноправие, такой войны как сейчас не было. Не было и мыслей о том, что альфам вход в Пак Корпорейшн запрещен, как например сейчас, если думать о будущей должности Кёнмина. Минги предлагал ему вступить к ним, занять его место, ведь работа с бумагами — скука смертная. Кёнмин, однако, был предан своему брату как был предан этой несчастной груше, которую он избивал, и несмотря на его принадлежность к альфам, он имел серьезные планы по смене взглядов у Сонхва, когда он к ним придет, и Минги его не собирался останавливать, кроме как разве что сейчас. — Эй, малыш. Бедная груша от тебя уже натерпелась. Может, переведешь дух? — Минги медленно подошел к Кёнмину. Минги молча отметил, что от Кёнмина пахло так, будто в лесу начался пожар. Это был его естественный запах, жжёное дерево, запах предвещающий угрозу не только лесу, но и его обитателям, а если дом сделан из дерева, то конец и ему и его хозяевам. Минги знал, что у Кёнмина слабо работали феромоны, эдакая закупорка желез во время счастливых моментов, некая биологическая особенность организма, однако во время гона Кёнмин был по-особенному зол и запах слышался превосходно. Поэтому, парень резко оторвался от своего занятия и смотрел на Минги налитыми кровью глазами, истекающий потом и тяжело дышавший. Минги удосужилось узнать у парня причину его такого рвения к занятиям и к физической подготовке. Кёнмин всегда отвечал, что это его личный интерес как для будущего сотрудника и желание отомстить одному человеку. Минги поначалу не понимал кому и в чем эта месть проявлялась. Изначально альфа, что пах сладким миндалем, думал, что это его школьные обидчики, и он тренируется, чтобы стать сильнее, доказать им что не пустое место. Однако в один из вечеров, когда все приближенные к Хонджуну люди, включая Чонхо, Сана и самого Минги собрались в баре, чтобы отдохнуть, Минги и узнал от Хонджуна что у Уёна весьма злопамятный брат. Все дело в том, что Хонджун учился в одной школе с Саном, Уёном, Юнхо и Ёсаном. О том, что с ним учился Сонхва, Хонджун намеренно пропустил. Для этих людей не было секретом то, что между Саном и Уёном возникла перепалка, которая оставила серьезный след в душе омеги, что пах соленым морским бризом. Тогда же, спустя пару лет, семья Чон потеряла их старшего сына, и это ввело Уёна в состояние эмоциональной комы, что привело его к психиатрической лечебнице. Но до этого у Уёна была диагностирована депрессия, он принимал таблетки по назначению врача, но он часто запирался в своей комнате и плакал, порой ему снились кошмары и за жизнь в душе он не цеплялся. Все это видели не только родители, но и подрастающий Кёнмин. Разумеется, мальчик был из тех, кто в любом случае узнает информацию, даже если ему не говорили. Кёнмин знал всё, всегда всё видел в людях, и это в нем одновременно и пугало и восхищало. Тогда Минги понял основной мотив Кёнмина — месть Сану. Он явно не побить его хотел, а хуже. Минги заметил, что во время рассказа Хонджуна в баре, взгляд Сана был хмурым и опечаленным, было видно, что он винит себя за случившееся, и Минги знал, что Сан хотел это исправить. Только вот хотел ли этого Уён, даже спустя столько лет после случившегося? Минги сделал для себя вывод о том, что нет, судя о том, что он знал от окружающих его людей. Также как и не хотел того, чтобы Кёнмин в это лез: это не его дело. Минги никогда не поднимал эту тему с Кёнмином, но он видел, что парень страдал, весьма сильно. — Я в порядке. Руки тренирую. Мы, молодые парни, защищаемся кулаками, а то и ногами. — Кёнмин, тяжело дыша, сел на скамью, жадно отпивая из своей бутылки воды. — А на заданиях молодых парней не будет, да и кто тебя, молодого, еще зеленого с пеленок, на задание по устранению поставит? — Минги ухмыльнулся, садясь рядом. — Я такого не говорил. — пожал плечами Кёнмин. — За все время твоих тренировок я научился читать твои мысли, Кён, и твое рвение стать сильнее с каждым днём говорит о том, что у тебя есть особая цель, ведь люди тут не просто так тренируются, они это делают для будущей работы, как и ты, но я вижу — у тебя особенный случай. — Минги говорил спокойно, стараясь не спугнуть, не так как с остальными своими подопечными в зале, как наставник со своим любимым учеником, как с младшим братом, которого у него никогда не было. — Я тренируюсь тут также как и остальные парни моего возраста, моя цель здесь — встать на место брата, а эта физическая подготовка нужна для того, чтобы в случае нападения я мог за себя постоять. Не спорю — мне придется работать с бумагами, но так как я альфа, мне это дает преимущество для физических подготовок, а с недавних пор две организации стали одной, и я образумлю мистера Пака в том, что тут могут заниматься и омеги. — Кёнмин резко вскочил и встал в гордую, боевую позу, улыбаясь во все ровные 32, невербально рекламируя зубную пасту с эффектом отбеливания. — Да, захаживал один омега недавно, мы с ним провели неплохой спарринг. — Минги произнес задумчиво, вспоминая образ высокого стройного мужчины с бледноватой кожей, среднего телосложения, что не относило его ни к худым, ни к спортивным людям, но Минги не мог забыть его лица: большие круглые темные глаза, в которых долгое время не было искр, но они появились спустя время их спарринга; худые щеки, которые надувались, когда он улыбался; ровный нос, на который так и хотелось нажать пальцем, но нежно; и мягкие губы, которые так нежно улыбались, но Минги видел за этой улыбкой боль, что скрывал её хозяин. — Я даже не хочу знать о том, что вы тут делали. — Лицо Кёнмина приобрело взгляд отвращения. — Да брось ты, всего лишь навсего обычный спарринг! Я всего-то навсего изучил его досье, мы ведь с ним новые коллеги, я должен знать с кем имел честь драться. — Минги гордо хмыкнул. — Знал бы ты, как этот омега его старался уломать! У него даже получилось! — Какой-то молодой альфа выглянул из-за тренажера, где нужно понимать свое тело в воздух, держась за рычаги. — Ян, хочешь дополнительной нагрузки? — Голос Минги сразу стал серьезнее и прежняя влюбленная улыбка упала с его губ, стоило ему взглянуть пронзительным взглядом на альфу младше его. — Работай. После этих слов ни один альфа ничего не говорил в адрес Минги, но мужчина не об этом думал. Альфа взглянул на Кёнмина, который опустил свой взгляд в пол, явно о чем-то думая, и Минги догадался без всяких сомнений о чем были мысли молодого парня, юноши, что только начинал жить и чья жизнь началась со сражений, как и жизнь любого, кто рождается в семье, что имеет связи и деятельность, связанную с нелегальным бизнесом и убийством своих же конкурентов. — Кёнмин, прошу, расскажи, что именно привело тебя сюда, ко мне. Почему у тебя такое сильное рвение к усовершенствованию своих физических сил, а там и навыков убийств своих соперников? Это не спорт и ты это знаешь, хотел бы обычного спорта — пошел бы в обычный спортзал, но ты здесь, и явно не за навыками для будущей работы, а за чем-то большим, за чем-то, что не даёт тебе спокойно жить. Я не осужу тебя за это желание и рвение, но я вижу, что тебя что-то тревожит, злит, беспокоит. — Минги присел немного ближе, стараясь говорить тише, ведь этот разговор не должны слышать чужие уши и воспринимать чужие мозги. Кёнмин какое-то время молчал, сжимая пальцами холодный металл от лавочки, все так же глядя в пол, тяжело дыша, явно собираясь с мыслями, обдумывая можно ли такое рассказывать своему личному тренеру? Хотя, за этот период совместных тренировок, Кёнмин считал мужчину не просто своим тренером, который тренировал его по таким же правилам как и всех мужчин и парней, что были в этом зале, не просто альфой, что пах сладким миндалем, не просто мужчиной из казалось бы вражеской организации, а человеком, который потихоньку становился его другом, человеком, который мог дать дельный совет, который не был таким жестоким, каким он казался для остальных. Так что Кёнмин получит от того, что он раскроет ему свои истинные мотивы в своем энтузиазме в этом нелегком деле? Что Минги ему скажет на слова о том, что он бы очень сильно хотел, чтобы Чхве Сан запомнил раз и навсегда, что если кто-то из семьи Чон страдет — за него или за неё готова убивать вся семья, и возраст тут не играет особой роли. Кёнмин пережил смерть первого старшего брата, с трудом переживает скрываемые вторым старшим братом страдания, c ненавистью спит и видит, как мстит Сану, человеку, что заставил его единственного выжившего старшего брата, одного из самых близких ему людей страдать, и для него возраст лишь доказательство того, что он живёт c этими трудностями, медленно их устраняя и приближаясь к своей цели по маленьким ступенькам. Неужели Минги сможет понять его мотив? Его, 15-летнего парня, который должен интересоваться тем, что парни его возраста гоняются за девочками или мальчиками, обсуждают размер причиндалов, ходят на матчи различных видов спорта, курят, пьют, таскают наркоту различных видов и спят налево и направо с кем попало, и весьма не мирными методами. Кёнмин все это презирал. Он знал, в какой семье родился, знал, что все это — ниже его уровня и статуса, что ему интересны другие вещи в его жизни, и к сожалению одна из них — месть за пошатнувшееся состояние старшего брата, который это не заслужил. Кёнмин, правда, видел два исхода этой мести. Первый — смерть. Да, он правда думал над тем, чтобы убить мужчину, в разы старше его, который нравился его старшему брату. Способов было предостаточно для совершения этого дела, однако Кёнмина от таких мыслей останавливало несколько фактов. Первое — родители. Они рады не будут тому, что их сын — убийца. Да, их отец сам при организации положил многих, как и покойный Донён и даже Уён, но Кёнмин был очень молод, и такое необдуманное действие приведет его к тому, что молва о нем разлетится по школе, а родители будут разочарованы в нём. Они наверняка заплатили бы в суде, но Кёнмину было бы стыдно перед ними. Второе — Уён. Кёнмин не был идиотом и понимал, что старший брат до сих пор влюблен в Сана, и убив его, Кёнмин бы окончательно уничтожил Уёна как человека, а такое с Уёном было два раза, и третьего раза Кёнмин не хотел. Третий — недавнее объединение двух массивных корпораций Ким и Пак. Кёнмина вычислят по щелчку пальца, даже если он скроется, да и такой важный человек как Чхве Сан важен директору Ким, ведь он один из его приближенных. Второй — унижение через насильное извинение перед Уёном. Да, это было самым логичным. Только, что мог Кёнмин, который был для Сана никем иным, чем обычным сопляком, копией человека, которому он оставил травму? Заявиться к нему с оружием? Прописать с вертухи? Это просто смешно. Глупо. Особенно стыд для Уёна. По рассказам старшего брата, Сан — пустой, безразличный, бесчувственный человек, которому плевать на людские чувства, и на заявление Кёнмина он просто плюнет ему в лицо и уйдет, а Уён прочтет ему нотацию о том, что беспокоится о нём и что это не стоит его времени. Но Кёнмин не мог по-другому, а поднимать эту больную тему он не хотел, но и просто так оставить не мог. Парень жил с этим слишком долго, и никто не знал, что творилось в его голове, ни брат, ни Юна, ни родители. Никто из них не заслуживал знать о его личной боли, о боли эмпата, который просто хотел помочь старшему брату избавиться от его травмы хоть на чуть-чуть. Да, годы психиатрической терапии и лечения в психиатрической лечебницы дали свои плоды, но когда ты вновь сталкиваешься лицом к лицу со своей болью — годы терапии могут взять и испариться, и Кёнмин видел этот процесс в своем старшем брате. И сейчас Минги, человек который впервые за долгое время решил спросить у него о том, что его гложет, был тем самым человеком, кому он мог доверять, ведь причинять неудобства своей семье он не хотел. — Минги, я… я хочу отомстить. — Неуверенно начал Кёнмин. — Все дело в моём старшем брате, Уёне. Он… пережил серьезную психическую травму, он лежал в психиатрической лечебнице в психоэмоциональной коме, не чувствуя практически ничего и не разговаривая. Он был овощем. И в этом виноват только один человек, тот, в кого Уён был влюблен и я уверен, что он влюблен в него сейчас, даже после всего, что было между ними. Я… я не могу смотреть на то, как мой старший брат страдает по нему. Я хочу, чтобы этот мерзкий подонок знал, что я это так не оставлю. Я… хочу подраться с ним. Хочу, чтобы он запомнил раз и навсегда, что я его никогда не прощу за то, что сделал с моим братом. Я тренируюсь тут не просто так, не просто так спрашиваю у тебя каждый раз какое оружие для какого боя подходит. Я… понимаю, что убить его я не смогу, так как он важен директору Ким и Уён точно умрет морально внутри себя в очередной раз, но и заставить Сана извиниться перед Уёном я не могу. Я… просто хочу, чтобы мой старший брат был счастлив, он заслужил, он самый лучший человек на свете после моих родителей и нашего покойного старшего брата Донёна. Но… я не знаю, как. Все это время Минги молча слушал его, и Кёнмин перемещал свой взгляд со своих ног, обутых в слегка потрепанные кроссовки после тренировки со влажными от пота носками и на лицо мужчины, который сначала выглядел обеспокоенно и мирно, затем же по мере рассказа Кёнмина, лицо альфы, что пах сладким миндалем, стало меняться в более мрачное, поникшее и такое же, какое обычно бывает на их тренировках, когда Минги боялись все. У Кёнмина от страха сжалось все внутри. Ему не следовало такое рассказывать, все-таки Минги с Саном были коллегами, а то и больше, Кёнмин не хотел знать. Однако это было истинной военной тайной Кёнмина, его скелетом в шкафу, который вышел поздороваться с Минги, и парень не знал, чего ожидать от Минги по его реакции. — Кёнмин. Скажи, это ведь не единственное, из-за чего ты так переживаешь, так ведь? — Минги взглянул на альфу, что пах жженым деревом. — Ты пришел на тренировку и на тебе лица не было, а я видел как ты шел с лазарета Пак Корпорейшн. Насколько знаю, там сейчас лежит Чон Юна, дочка вашего покойного с Уёном брата, Донёна. Тебя разозлило то, что Юна попала в больницу из-за этого случая или что-то другое? Кёнмин замер в оцепенении. Такого мастерского навыка прочтения разума людей как книги он еще ни у кого, кроме как у Уёна и Юны не видел. Он ведь действительно был зол на Юну за то, что та ослушалась Уёна, за то, что дала волю чувствам к этой лицемерке Лим Сане, как и Уён когда-то, совершая эту ошибку. Кёнмин сам не понял, что на него нашло, обычно он бывает таким злым в период его гона, однако даже в период гона он чувствует себя легче когда выпускает пар тут, в тренажерном зале. Но сегодня он явно сам не свой, и Минги верно подметил то, что травма Уёна и желание отомстить Сану не единственное, что беспокоит его. Страх за Юну, за то, что она повторит судьбу Уёна, что Кёнмин увидит и её страдания, и будет ненавидеть Сану так же как и Сана. — Да. — Тяжелым голосом ответил парень. — Я… это из-за Юны. Нет, она не виновата. Я… я просто переживаю за неё как и Уён с её мамой. Я боюсь, что она повторит судьбу Уёна, хотя она и так начала это делать, только попала в обычный лазарет, а не в психиатрическую лечебницу. Просто также влюбилась как и Уён, и я очень сомневаюсь, что Сана будет поддерживать Юну, особенно после того как Уён своим наездом на неё даровал нам всем судейство против нас же. — Горько хмыкнул Кёнмин. — Ты боишься того, что их судьбы будут походи между собой и что Юна будет испытывать те же страдания, что и твой старший брат, однако я уже вижу расхождение. На психику твоего старшего брата повлиял болезненный разрыв с человеком, который ему нравился и внезапная смерть вашего старшего брата. Уён — человек скрытный но вспыльчивый, эмоциональный. Все эти мысли давили на него, он ни с кем этим не делился и он оказался там, в том плачевном положении. Ничего не могу сказать о Юне, но судя по твоим рассказам, она девушка спокойная, тактичная и справедливая, ищущая в каждом человеке что-то хорошее и причины, почему люди поступили так или иначе. Уверен, что то, что случилось, было не по вине Саны, и Юна это понимает. Я слышал, что Юну в больницу добавили быстро и что в школе ей быстро оказали доврачебную помощь. А кто тогда был рядом с ней? Конечно — Сана. Именно она помогла Юне выжить, если так можно выразиться. Стала бы Сана помогать Юне, если бы желала ей плохого? Не думаю. Здесь судьбы твоих родных не совпадают, однако в случае Уёна и Сана, у Сана был свой мотив, поверь мне как человеку, который с ним работает вот уже столько лет. Я не могу и не буду говорить все детали, ты узнаешь о них сам, когда придет твое время, и запомни мои слова — я верю в то, что они помирятся, ну а будут ли вместе — я без понятия, им решать. Не нам. Не тебе, Кёнмин. Судьба твоего старшего брата — не твоя судьба и месть Сану — не твой смысл жизни. Это все было в прошлом, все это уже случилось с ними, но не с тобой. Ты жив здоров, только начинаешь жить, и я уверен в том, что Уён и Юна желают тебе всего хорошего, как и твои родители, как и я для тебя, Кёнмин. Кёнмин чувствовал, что гигантский лес, что горел в нём всю жизнь, начал тушиться, где-то догорая до пепла, не оставляя ничего живого в этом лесу, оставляя лишь выгоревшую пустошь, где не росли деревья и не бегали животные. Так было всю жизнь, из года в год, один и тот же пожар, что уничтожал все на своем пути, что сопровождался этим мерзким запахом жженого дерева, который Кёнмин презирал. Но сегодня, в этой выгоревшей почерневшей пустоши, засияло солнце и проросли первые ростки на этой мертвой земле, где жизни быть не могло быть и не должно было быть. Так было и с самим Кёнмином. Он задумался: а что было бы с ним, если бы он действительно убил Сана или заставил бы его извиниться перед Уёном? Был бы Уён счастлив? Был бы сам Кёнмин счастлив после содеянного? Нет. Ни в каких из этих случаев он не был бы счастлив. Ни он, ни его старший брат, который не хотел бы ему и Юне такой участи. Кёнмин с трудом сдерживал слезы от нахлынувших его эмоций осознания того, как он был неправ. И если бы он не рассказал об этом Минги, он бы сейчас страдал так же как и его старший брат. Этот разговор заставил Кёнмина мыслить о Минги совсем по-другому. Для него его тренер, альфа, что пах сладким миндалем, стал личным спасителем, ведь своей семье он не хотел такой тяжести на плечи, не хотел и для Минги, но мужчина явно не был против помочь Кёнмину, и парнишка понимал почему, ведь Кёнмин в этом отношении к себе видел желание Минги обрести младшего брата, и пускай у Кёнмина было двое старших братьев, он не был против обрести и третьего, даже в качестве наставника. Сегодня они стали ближе. — Минги, спасибо тебе. Я чувствую себя легче. Намного. — Кёнмин улыбнулся, обняв мужчину за плечи. — В любое время, Кён. — Мужчина похлопал парня по спине. — Если вновь не захочешь обременять свою семью своими проблемами — я помогу. — Я еще подумаю, но спасибо, если это не одноразовая акция. — Кёнмин встал со скамьи, намереваясь пойти на новый тренажер. — Дружище, а ты время видел? Ты порядком задержался от привычного времени. Твой старший уже наверняка на стену лезет из-за того, что тебя дома нету. — Минги указал на часы. — Дуй-ка ты домой. И чтоб по прибытию мне отписался. — Точно. — Кёнмин замер. — Тогда я быстро в душ и до завтра! — Ага. До встречи в суде. — Ухмыльнулся мужчина. Кёнмин получил острый укол от осознания того, что завтра их ждет суд. Тот, в ходе которого решится судьба их семьи и корпорации, на которую они работали. Однако парень быстро собрался с мыслями. Они справятся. В их жизни было много серьезных испытаний и это лишь одно из них. Быть может, все изменится в лучшую сторону и эта новость о суде окажется обычным страшным кошмаром в их жизни.

***

— Да! А ты представляешь, на самом деле этот чудила просто переспал с ним, а затем выдвинул вину на него же, забирая в суде его же состояние себе! — Воскликнул Уён, допивая вторую бутылку пива, кладя её на пол. — Кто вообще спит со своим же адвокатом? — Пожал плечами Юнхо, который распластался на диване как кот, который успел снять с себя жилетку и пиджак и остаться в одной белоснежной рубашке. — Я еще могу понять переспать ради своей выгоды в суде, но чтобы просто отжать у него деньги, ты и так богат! — Причем, это всё они объясняли тем, что якобы другого выхода у него не было, что вот — такова была задумка режиссера, чтобы выдвинуть это как очередной сюжетный поворот! — Ёсан, держа бутылку пива в руке, рассказывал это с поднятым указательным пальцем. — А если задуматься — столько таких же событий происходит и у нас в жизни! — Пожал плечами омега, что пах соленым морским бризом. — Я вот думаю, а может завтра и мне с адвокатом переспать! Он весьма симпатичный да еще и альфа! — Хитро ухмыльнулся Уён, икнув от переизбытка алкоголя в крови. — Ты хочешь нарушить статус золотого девственника? — Удивился омега, что пах сладким персиком. — Покидаешь наш клуб? — Вздернул бровями омега, что пах цветущими пионами. — Да! Я — первооткрыватель! — Встал на диване с вытянутой рукой и поднятым пальцем к потолку Уён. Омеги звонко рассмеялись. Так они проводили определенное количество времени, но таких моментов у них было очень редко. Работа пусть и сближала их, но разные направления и объем работы вели их по разным дорожкам, однако навсегда друг от друга не уводила, не посмела бы. Их осталось трое, и эту дружбу они поклялись не разрывать никогда, бедам и войнам назло, они будут вечно втроем. Даже если умрут, то вместе, друг с другом. Сколько всего они пережили бок о бок. Уён был благодарен этим двоим парням, что однажды появились в его жизни, ведь они вместе с его родителями смогли поставить его на ноги, выводя из тьмы депрессии и психоэмоциональной комы, сколько бы Уён их не прогонял — они не уходили. Поэтому Уён ценил каждый момент, что он проводил вместе с ними. — Но тот адвокат — не Чхве Сан. — Пожал плечами Юнхо, а рядом послышался шик от Ёсана, и Юнхо замер, ожидая от Уёна недоброй реакции. — Ой, Юн, не переживай! — Сев на диване Уён махнул рукой. — Пусть знает, кого он потерял. — Заслужил. — Ёсан покачал головой, отпивая из банки пиво. — Но спать с ним я тебе не советую. — Ёсан, понимаю твою обеспокоенность, но я ни к кому в постель не лягу, ни в жизнь! — Фыркнул Уён. — Никто не заслуживает такого, как я. — Уён, но пойми, в жизни много других людей, в разы лучше, чем он. — Голос Юнхо стал серьезнее. — Нет, я не о том адвокате. — Я эту травму не для того лечил, чтобы вновь об этом горевать. — Уён поджал губы и в какой-то момент его взгляд застыл на пустой точке. — Но… я бы хотел, чтобы это был он. — Что не делается — делается к лучшему. Не все люди предназначены для нас. — Ёсан тяжело вздохнул. — Большая часть из них — мерзкие, похабные мрази. — Истину глаголишь, мой дорогой друг! — Уён приобнял Ёсана за плечи. — Вот поэтому мы с вами ни с одним альфой не делили постель. — Хмыкнул Юнхо. — Но оно и к лучшему. Те игрушки, что посоветовал мне Сонхва, превосходно работают. — Погодь, тебе их Сонхва посоветовал? — У Уёна отвисла челюсть. — Я жил с ним какое-то время, пока они мне не выделили свою квартиру. Сонхва, конечно, в таких вещах в молодости заинтересован не был, но видимо опыт, что пришел к нему в отношениях… сами знаете с кем, в дальнейшем не пригодился, вот он и перешел на игрушки. — Слегка смущенно улыбнулся Юнхо. — Не знал, что мы втроем пользуемся одним и тем же брендом и теперь от одного человека! Знать, что ты пользуешься одной игрушкой для себя любимого и этой же игрушкой пользуется твой директор — жесть как стрёмно! — Расхохотался Уён, и омеги не сдержали смеха. — Думаете, они правда встречались? — Спросил Ёсан, успокоившись. — Они вдвоем старше нас были, тоже в одном классе учились. — А я то думаю, чего наш директор так на него лает как собака? Я удивлен, как этот язвительный на язык человек ещё его не убил. — Ухмыльнулся Уён. — Потому что до сих пор любит. — Вздохнул Юнхо. В ответ на повисшую тишину раздался щелчок входной двери и у Уёна вся нетрезвость в миг привела его в адекватность. Взгляд сразу метнулся к настенным часам. Для Кёнмина возвращаться так поздно было редкостью. Но о причинах Уён думал не в первую очередь, ноги сами понесли его к брату. Он должен был убедиться, что с ним все в порядке. Какой он старший брат, если бы продолжил сидеть распивать алкоголь с друзьями, не встретив его? Какой он пример подал бы ему? — Чон Кёнмин! — Начал строго Уён. — Тебя разве не учили хотя бы строчечку писать своему старшему брату о том, что ты задержишься? — Брат! Прости, я так натренировался, что совсем забыл о том, что время не бесконечно! Прости меня! Прости, что заставил переживать! Прости за это! — Кёнмин нагнулся, складывая руки в молитвенную позу. — Ой да ладно тебе, я же тебя не розгами бить собрался. Но такое в последний раз повторяется! — Старший Чон обхватил шею младшего локтем и потрепал по волосам отчего Кёнмин посмеялся, вырываясь. — Кёнмин! — Юнхо вышел в прихожую к двум братьям. — Да как вымахал! Он почти с тебя ростом, У! — Хо! Рад видеть! — Кёнмин крепко обнялся с высоким омегой, похлопав того по плечам, утыкаясь подбородком в его грудь. — Не такой уж я и высокий как ты, дылда. — Хмыкнул парень. — Ну дерзости вам с братом не занимать. — Закатил глаза Юнхо. — Конечно! Моя родная кровь! — Уён обнял брата за плечи. — Привет, Кён. — Улыбнулся Ёсан, молчавший до этого. — Ёс, и ты здесь. — Кёнмин тепло улыбнулся и обнял Ёсана, прижавшись к нему щекой. — Ты все такой же нежный, сразу видно — старший брат тебя любит. И вообще ты — вылитый жених. — Подмигнул ему омега c красными волосами. — Только не сглазьте! — Закатил глаза Кёнмин, горделиво ухмыляясь. — Я, между прочим, еще молод и мое сердце… — Кёнмин не договорил, понимая, что сердце его нельзя назвать свободным, не после той встречи с той милой красивой и необычной на внешность девочкой, которая была словно ангел с небес, одетая в стиль белой лолиты, с её длинными волнистыми черными волосами, с лицом как у фарфоровой, но живой, с настоящими эмоциями куклы, чьи большие круглые черные глаза сияли, когда она смотрела на него, рассказывая что-то из жизни, ее маленькие, но пухлые губы как у кролика улыбались в самой милой и красивой улыбке, с которой Кёнмин держался за руки в своей голове и летел с помощью её крыльев по небесам, чувствуя, что все проблемы покинули его и он был счастлив. — Уже занято! — Да ну! Уён, а братик у тебя явно запозднил с приходом наверняка из-за подружки! Кто она? — Юнхо приобнял Кёнмина за плечи. — Красивая? Ты не стесняйся, мы мужчины с опытом, поможем тебе не потерять её. — Ёсан положил руку парню на плечо. — Какой опыт? — Рассмеялся Кёнмин. — Вы омеги! Разве мужчины омеги могут встречаться с женщинами альфами? — Мы втроем можем все! — Гордо вздернул подбородок Юнхо. — Если ты хорошо учил биологию, то должен понимать, что у женщин альф такая же репродуктивная система как у мужчин альф, они тоже могут… — Ёсан не договорил. — О боги! Нет, я не хочу знать! — Кёнмин схватился за голову. — Тогда поднимайся в комнату и присоединяйся к нам. — Уён похлопал уходящего брата на второй этаж. Уён был удивлен таким испуганным, даже раскаянным поведением брата, когда он пришел, и он не понимал почему он так парился из-за того, что не позвонил ему и не написал. В такой поздний час он не мог проводить время с девочкой, или с мальчиком. Уён к ориентации брата относился спокойно, он не их отец. Он пообещал себе, что то, что у Уёна было с их отцом из-за Сана, не коснется брата, и Уён примет любой его выбор. Да и было видно, что при разговоре на тему о влюбленности Кёнмин явно что-то к кому-то чувствовал. В зале Кёнмину заниматься нравилось. С Минги, как бы сильно Уён не старался прятать свою неприязнь к альфам, Кёнмин был в хороших отношениях. Может, дело было в другом? Но в чем? Вдруг, в такой на удивление поздний час, на три телефона пришли уведомления с одинаковым сообщением от директора Пака. Содержимое сначала заставило парней рассмеяться, но когда в чат был выслан официальный документ, смех сменился всеобщим удивлением. Сонхва написал о том, что Лим Щивон отстранил свою заявку из суда против Пак Корпорейшн и семьи Чон, а в документе указана сумма оплаты для судьи, адвоката и представителя здравоохранения. Сумма была немаленькой, и кто-то явно купил судейство. Было бы логично полагать, что это был сам Щивон. Но какого же было удивление всех трех омег, когда в графе отправителя денежного перевода было написано «Чхве Сан».