Часть 1
10 декабря 2025 г., 11:37
Риндо знает это мерзкое чувство. Знает и ненавидит всей душой. Оно преследует его с самого детства, будто он рождается проклятым.
Проклятым вечно быть вторым.
Сначала это проклятие ощущается практически незримым, как прозрачная плёнка — видишь слегка мутновато, но в целом не мешает, однако чем старше становишься, тем отчётливее понимаешь: так быть не должно.
Ран был первенцем. Он априори лучше во всём, за чтобы не брался. И родители поощряли, а маленькому Риндо было чётко сказано — соответствуй, иначе ты станешь позором для семьи. Вслух этого произнесено не было, но взгляды родителей говорили сами за себя. А младший Хайтани никогда не хотел быть копией старшего брата, и Ран — как бы странно это не было — понимал это куда лучше родителей.
Старший брат ни словом, ни жестом до сих пор не даёт понять, что Риндо хоть в чём-то хуже него. Ран поощряет все начинания младшего брата, остаётся ему верным другом и соратником, тогда как остальная семья видится младшему Хайтани врагами: только и ждут, чтобы он оступился. Если бы не покровительство Рана, а старший быстро смекает какую власть имеет над родителями, то не видать Риндо гонок, как своих ушей.
— Ты никому и ничего не должен, — твёрдо говорит старший брат. Ран вообще изъясняется так, будто его слова — истина в последней инстанции. — Я же вижу, что тебе скучно заниматься бизнесом, так зачем мучать себя? Я помогу тебе с гонками. Обещаю, брат, ты станешь одним из лучших гонщиков Формулы-1.
А у Риндо к вождению автомобиля был талант. Он трассу чувствует так, будто был рождён на ней. Стоит рукам коснуться руля, больше напоминающего штурвал самолёта, как тело будто синхронизируется с болидом — они одно целое. Хайтани обожает гонки; обожает адреналин и скорость, что миксуются в дикий коктейль, пахнущий машинным маслом, палёной резиной и свободой.
Риндо рождён быть королём трассы.
И всё бы ничего, ведь благодаря своему таланту и спонсорству Рана, который собирает для младшего брата команду профессионалов, младший Хайтани занимает первые места без особых проблем, пока не появляется натуральная заноза в одном месте.
Санзу Харучиё, восходящая звезда гонок. И этот розоволосый упырь играючи обходит Риндо в первом совместном заезде. У Хайтани складывается такое впечатление, что болид Санзу — ярко-алый Ferrari — летит по серой ленте гоночного трека, а его тёмно-фиолетовый Aston Martin ползёт улиткой.
И тогда это мерзкое чувство из детства возвращается.
Риндо снова второй.
В каждой гонке он вынужден наблюдать перед собой болид Харучиё. И ладно бы это были все проблемы. Санзу оказывается сволочью с длинным языком, что умудряется ядовито проходиться по Хайтани при каждом удобном случае. Не проходит ни одной встречи, чтобы они молча разошлись.
— Как тебе на этот раз пыль из-под моих колёс, нежный цветочек? Ты хорошо её заглотил? — гадёныш улыбается самой ядовитой улыбочкой, наблюдая за Риндо своими ледяными голубыми глазами. У Хайтани от этого взгляда мороз по коже идёт каждый раз.
Харучиё смотрит слишком внимательно. Цепко настолько, что Хайтани хочется закрыться, а ведь он не трус. Санзу гибкой змеёй крутится вокруг Риндо, не упуская случая укусить. С остальными же он вполне мил, хотя чаще всего — отстранён. И только Хайтани достаётся по полной.
— Смотри, как бы тебе не пришлось заглотить что похуже, — отвечает Риндо, сжимая руки в кулаки. Так и чешутся дать по красивой холёной морде: чего уж отрицать очевидный факт, если Харучиё впридачу к таланту получает ещё внешность супермодели? Тяжело было признать, но Санзу является идеалом для Хайтани и в плане характера, и в том, как выглядит. Риндо ни раз ловил себя на мысли, что хочет попробовать этого дикого мустанга.
Но стоит Харучиё открыть рот, как весь флёр очарования спадает, оставляя после себя вкус тлена на языке. Гадёныш обходит Хайтани, и это при том, что все гонки до финала выигрывает Риндо.
Хайтани отворачивается раньше, чем успевает заметить шальной блеск на дне голубой радужки, и как Санзу проводит языком по полным губам. Риндо изнутри пожирают злоба и зависть, и он никак не может совладать сам с собой. Хайтани хочется спрятаться где-нибудь, чтобы его никто не трогал, но такую роскошь гонщику никто не предоставит.
Им — троим призёрам — предстоит ещё вечер на банкете, где нужно будет торговать лицом, а на следующей неделе будет финальный заезд, и Риндо жизненно необходимо выиграть эту гонку, чтобы и себе доказать, что он может быть первым, и Харучиё нос утереть.
Вечером, когда злость потихоньку отпускает, Хайтани неспешно прохаживается между гостями, иногда перебрасываясь парой ничего не обязывающих приветствий. Все его спонсоры выигрывают, даже если Риндо приходит вторым: между гонками у парня настолько плотный график, что даже для себя минутку выкроить сложно, и такие вечера, как этот, единственная возможность никуда не спешить.
Впереди маячит знакомая розоволосая макушка, и Хайтани резко меняет траекторию движения, но Харучиё уже выхватывает его из толпы и, извинившись перед собеседниками, догоняет своего «врага», чтобы взять Риндо под локоть. От выражения удивления и шока, смешивавшихся на красивом лице, хочется широко улыбнуться.
— Да брось, ты же успел по мне соскучиться, — ехидно тянет Санзу и прикладывается к бокалу с шампанским. — Или мне нужно идти чуть впереди, чтоб вид был знакомым?
— Отвали, — цедит Риндо, пытаясь отцепить от себя руку Харучиё — сильную и бледную. Хайтани ловит себя на мысли, что засматривается на мужские пальцы: на красивые узелки вен у основания, на аккуратные ногти, на длину фаланг. Риндо сухо сглатывает, не успевая остановить самого себя — как это, когда насаживаешься на них?
Санзу усмехается, медленно, но верно уводя Хайтани подальше от любопытной толпы. Если бы этот упрямый малыш пошире раскрыл свои очаровательные глазки, то давно бы понял, что Харучиё безоглядно и безвозвратно влюблён в него. Просто у него манера показывать это поганая. Санзу опьянён Риндо и не хочет выбираться из этого омута, в который падает ещё при первой встрече.
Гонщик мучается долгих шесть месяцев, не зная как правильно подкатить к Хайтани: вдруг по морде схлопочет, потому что Риндо окажется стопроцентным натуралом? А чувства к нему растут в геометрической прогрессии, вот только сам Хайтани настолько увлечён гонками, что банально не замечает ничего вокруг. Пока Харучиё не обходит его, понимая — это единственная возможность получить внимание Риндо.
На самом деле, Хайтани прекрасный гонщик, ему мешает собственные неуверенность и злоба. Санзу восхищается его мастерством, но если выбирать между возможность попасть в поле зрения Риндо и уступить ему первенство, Харучиё без раздумий выберет первое.
И всё так и оставалось бы, если как-то раз Санзу не увидел, как какой-то парень активно вьётся вокруг Хайтани в клубе, наглаживая ему ширинку. Не передать словами какая буря ревности накрывает Харучиё в тот момент: он до этого позволяет себе любоваться Риндо исключительно издалека, а тут какой-то подонок так запросто касается парня, перед которым Санзу готов на коленях ползать.
Ублюдку достаётся знатная трёпка, а Хайтани — тонна обидных ядовитых подъёбок, но сегодня Харучиё решает, что хватит тянуть кота за хвост: у него есть деловое предложение для Риндо.
— Не ершись, цветочек, ты не знаешь от чего отказываешься, — они оказывается в алькове, скрытом от глаз посторонних плотными синими шторами. Сюда свет проникает из приоткрытого окна, создавая интимный полумрак. — Или мне сразу погладить тебя между ног?
— Что? — хрипло выдыхает Хайтани, глядя в ледяные голубые глаза напротив. Санзу напоминает ему опасного хищника; тигра, притаившегося в кустах. Мгновение, и Риндо оказывается прижатым к стене сильным подтянутым телом, а его губы опаляет горячее дыхание Харучиё с лёгким вкраплением алкоголя. Почему-то только сейчас Хайтани понимает, что Санзу выше него и крепче, а ещё он буквально источает сексуальность, и это здорово сбивает планку адекватности.
— Как насчёт сделки, малыш? — Харучиё еле держится, чтобы не прижаться к маняще приоткрытым губам: так и тянет наконец-то узнать их вкус. — Я позволю тебе забрать титул чемпиона, а взамен ты проведёшь со мной ночь.
— Ты ёбнулся? — шипит Хайтани и пытается вырваться, но Санзу слишком долго ждал, чтобы позволить сбежать Риндо так просто. Он ему руки заламывает и поднимает над головой, удерживая за запястья, а свободной конечностью проникает под рубашку, поглаживая смуглую кожу живота над поясом брюк. — Пусти! Это домогательство!
— А тому парню в клубе ты позволил куда больше, правда? — к шее прижимаются горячие губы, и Хайтани приходится с силой прикусить щёку изнутри, чтобы не выгнуться навстречу и не застонать. Харучиё каким-то мистическим образом угадывает, как именно нравится Риндо: чуть грубо, с неприкрытой страстью, когда осознаешь — твоему телу готовы поклоняться. — Ты ведь трахался с ним, малыш, а? Насаживался на его пальцы и просил ещё?
Влажный язык оставляет мокрый след на смуглой шее, а Хайтани будто током прошибает, и он не может сдержать глухого стона. Скоп мурашек проносится по позвоночнику Санзу, а возбуждение концентрированной волной оседает внизу живота, заставляя вставший член неприятно тереться о ткань белья.
— Как ты узнал? — тело, жаждущее разрядки, не поддаётся сигналам разума, потому что у Риндо давно не было секса, а рядом оказывается его заклятый соперник: сексуальный и властный.
— Я наблюдательный, в отличие от тебя, — снова поцелуй в шею, от которого жидкий огонь течёт по венам. — Так что, чемпион, согласен провести со мной ночь в обмен на титул?
Предложение звучит дико и оскорбительно, но у Хайтани градус в крови, а плюс ко всему его тело отзываются предательской дрожью на грязные страстные ласки. Санзу — бушующее пламя, от которого нет спасения. Любопытство разъедает изнутри: каково это — трахаться с Харучиё? Так ли он хорош в постели, как и на трассе?
— Давно хотел мне присунуть, верно? — огрызается Риндо, уворачиваясь от маячащего на горизонте поцелуя. Хайтани отчего-то уверен: стоит Санзу его поцеловать, как он больше не сможет сопротивляться этому греховно-сладкому влечению. Харучиё догадливо усмехается, ведя кончиком носа по высокой скуле — Риндо пахнет мятой и шоколадом.
— А есть разница, малыш? — даже это обращение звучит настолько волнующе, что колени подгибаются: Хайтани знает, что не сможет устоять против своего же блядского любопытства. Он переспит с Санзу не из-за титула, а потому что сам хочет. Просто признаться в этом было страшно. — Да и ты, судя по реакции, не против.
Тяжелая ладонь слишком властным и собственническим жестом накрывает пах, так что у Риндо зрачок в глаза расширяется, оставляя вокруг тонкую аметистовую кайму. Он абсолютно беззащитен перед Харучиё, и это лишь подстёгивает градус возбуждения. Санзу стискивает зубы и вжимается носом в макушку Хайтани, тяжело дыша.
Харучиё в самым сладких фантазиях не мог себе представить, что Риндо в его руках будет ощущаться настолько идеально и правильно. Будто был рождён для Санзу. Сексуальный, сноровистый и бесконечно любимый.
— Мгмх, ха-а… — Хайтани не может себя сдержать, ощущая, как Харучиё ласкает его сквозь одежду. Смазка пачкает бельё, а член неприятно трётся о ткань, и Риндо хочется раздеться немедленно.
— Я хочу встать перед тобой на колени и отсосать, — доносится хриплый шёпот, и от него мурашки расходятся по телу, а возбуждение достигает своего апогея. — Вылизать тебя от макушки до пяток, чтобы пах мной, — укус в шею заставляет зашипеть, но это лишь добавляет наслаждения. — Брать тебя снова и снова, чтобы под утром не смог уйти…
— Никаких поцелуев, — на одном дыхание выпаливает Хайтани. — Ты трахнешь меня, я заберу титул чемпиона, но ты не будешь меня целовать.
Харучиё поднимает голову, разглядывая лицо Риндо — люди не могут быть такими красивыми и манящими. Санзу не нравится выдвинутое встречное условие, потому что он мечтал о том, чтобы с упоением целовать Хайтани, однако тот неспроста просит об этом. Боится?
— А если ты сам меня об этом попросишь? — пальцы сжимают стояк сквозь ткань брюк, и Риндо сдавленно стонет. — Я хорошо это делаю.
— Поцелуешь мою задницу, — огрызается Хайтани, но Санзу на это лишь усмехается: оба знают, что поцелует — так что искры из глаз посыпятся. — В губы целуют любимых, а не тех, с кем спят из-за сделок.
— Вау, да ты романтик, — ехидно замечает Харучиё, вот только внутри что-то неприятно ёкает — Санзу-то безумно любит Риндо. — Идёт. Тогда предлагаю не откладывать столь приятное дело. Почему бы нам не сбежать отсюда?
Хайтани фыркает, про себя думая, что точно сходит с ума: согласиться на подобное с врагом, непримиримым соперником, от которого — вопреки здравому смыслу — колени подкашиваются? Да, и ещё раз да. Всё было бы проще, не будь они теми, кем являются. Пожалуй, Риндо с лёгкостью мог бы себе представить отношения с Харучиё.
Но их случай ограничится одной ночью.
Они покидают банкетный зал незаметно, по одному и, не сговариваясь, встречаются у лифта. Вечеринка проходит в той же гостинице, в которой живут гонщики и их команды. Санзу, как только они заходят внутрь, нажимает на кнопку своего этажа. Харучиё смотрит на Хайтани голодными блестящими глазами, а Риндо и не думает отводит взгляд: есть что-то завораживающее в этом моменте. Санзу будто гипнотизирует парня, вот только на дне чёрных зрачков мелькает что-то ещё — жаркое и всеобъемлющее, и Хайтани никак не может понять, что же это.
Хайтани не сопротивляется, когда Харучиё перелетает их пальцы; не сопротивляется, когда они оказываются в номере Санзу, а сам Риндо тут же прижат к закрытой двери, и на его губах чувствуется горячее дыхание с нотами цветного шампанского — запросто можно опьянеть только от этого.
— Ты мой, — с жутким фанатичным блеском шепчет Харучиё и облизывается, а Хайтани с ужасом думает, что выдержка откажет ему: как устоять против такого Санзу? Он проходится чистым высоковольтным электричеством по нервным окончаниям Риндо, а ещё играючи гладит кинки Хайтани. — Всё ещё без поцелуев, детка?
— Да, — упрямо шепчет парень, а Харучиё усмехается — всё знает ядовитый поганец — и склоняет голову, жадно прижимаясь к смуглой шее, чтобы оставить на ней влажные следы языком. — Без засосов на видимых местах.
— Слишком много условий, — над головой разносится протяжный стон, и Санзу ощущает, как дрожь проходит по позвоночнику — его выдержка трещит по швам от такого Риндо: чувствительного и сводящего с ума. Харучиё расстёгивает рубашку на Хайтани, с жадностью касаясь ладонями литой накаченной груди и пресса — каждый кубик хочется обвести языком. Риндо выгибается и снова стонет, когда гонщик лижет языком его соски — слишком грязно и пошло, но так хорошо.
Санзу играет с телом Хайтани, умело и быстро находя все заветные точки: будто лучше самого Риндо знает, как тому нравится. Огненные ласки отдают острой сладостью, и Хайтани тонет в жарком море наслаждения. Он касается пальцами длинных розовых волос Харучиё, будто самый дорогой шёлк, и прижимает его голову ближе. Санзу покорно слушается, лаская языком напряженный распухший сосок — слишком вкусно. Он получает практически полный доступ к телу Риндо, о котором так долго грезил, и собирается насладиться сполна.
Соски ноют и горят от непрекращающей стимуляции: Харучиё не позволяет Хайтани сдвинуться с места, продолжая прикусывать и нализывать твёрдые горошины, хотя прекрасно знает, как крепко у Риндо стоит — жар чужого члена ощущается даже сквозь пару слоёв одежды. Это распаляет ещё больше, а собственное возбуждение уходит на второй план.
— Мы… мгх, ах… — Хайтани пытается сформулировать мысль, но умелые движения влажного языка на его груди активно мешают мыслительному процессу.
— Такой невероятно сладкий, — довольно мурлычет Санзу и, будто бы случайно, касается ладонью твёрдого члена Риндо, тут же уводя ладонь на мужское бедро. — Хочешь, чтобы я уложил тебя в постельку и отлизал там?
— А ты хотел у двери трахаться? — слегка раздражённо фыркает Хайтани. У него от возбуждение всё тело натянуто, как струна, а Харучиё действительно спешить не собирается: у них всего одна ночь.
Санзу усмехается и легко закидывает Риндо себе на плечо, будто парень и не весит ничего. Хайтани шипит и вцепляется в крепкие бока, а затем снова стонет, когда Харучиё нежно прикусывает его ягодицу сквозь брюки — это какая-то бешеная магия, разносящая по телу сиреневое возбуждение. Риндо изнывает, не в силах получить разрядку немедленно, а Харучиё осторожно укладывает его на огромную постель и принимается стаскивать одежду, чтобы оставить парня обнажённым.
Дыхание спирает, а во рту становится сухо, когда Хайтани предстаёт перед Санзу абсолютно голым. Он привстаёт на локтях, глядя на Харучиё наглыми блестящими глазами, что кажутся аметистовыми огнями на роскошном лице. Тело ничем не уступает: сильное и подтянутое, с чётким контуром мышц под карамельной кожей. Длинные ноги раскинуты на постели, открывая соблазнительный вид на гладкий пах и промежность. Глаза Санзу темнеют, а пальцы подрагивают от нетерпения.
— Да ты же сейчас кончишь, — ехидно заявляет Риндо, наконец-то чувствуя абсолютное превосходство над Харучиё: так неужели этот поганец все это время тайком дрочил на него и не придумал ничего лучше, чем предложить эту идиотскую сделку, чтобы затащить Хайтани в постель?
— Близок к этому, — с усмешкой говорит Санзу, не стесняясь своего состояния. Казалось, что любовь к Риндо не может стать больше, чем она есть. Враньё. В мгновение ока она возрастает до масштабов целой вселенной. — Ты идеален.
Почему-то искренняя похвала слышится чистым мёдом, что обволакивает сердце нежным коконом. Хайтани кажется, что ещё немного, и он сам поцелует Харучиё, наплевав на свои же правила — с ним происходит что-то странное. В следующую секунду мыслей в голове не остаётся совсем, потому что Санзу снимает с себя пиджак и склоняется над Риндо, выцеловывая каждый миллиметр идеального тела под собой.
Ключицы, грудь и соски, вокруг которых алеет кайма от частых касаний ртом, живот и бока — на них также появляются красные следы, словно Харучиё садовник, заботливо высаживающий розы на плодородной почве. Санзу умело распаляет Хайтани, по-прежнему не касаясь его члена: целует лобок, вжимается лицом в пах, жадно вдыхая аромат чужого возбуждения, ласкает внутреннюю сторону бедра, оставляя на ней укусы, но истекающий смазкой член будто не замечает.
— Какая же ты сука, — стонет Риндо, вскидывая бёдра вверх. Он ощущает горячее дыхание на твёрдой плоти, но всякий раз Харучиё отстраняется — дразнит. — Знаешь же, чего я хочу!
— Поцелуй, — усмехается Санзу, касаясь губами его колена. Парень садится и осыпает ласками щиколотку Хайтани, закинув ту себе на плечо. — Тебе же самому хочется…
«Сука!» — с жаркой яростью думает Риндо. Реально ведь хочется: у Харучиё невероятно красивый контур губ, а сами они пухлые и выразительные — наверняка не врёт, что классно целуется. Хайтани злится, но уже понимает, что снова проигрывает. Он резко садится и выбрасывает руку вперед, сбрасывая ногу с широкого плеча. Санзу и опомниться не успевает, как оказывается втянутым в яростный дикий поцелуй.
Харучиё секунды хватает, чтобы перетянуть инициативу на себя и уложить Риндо обратно на подушки, чтобы растянуть удовольствие. Мягкие губы и язык Хайтани ощущаются, как манна небесная — Санзу снова и снова ныряет во влажную глубину, не в силах насытиться, а свободной рукой ведёт вниз, чтобы накрыть ладонью истекающий смазкой член. Риндо под ним глухо стонет и толкается навстречу, теряясь в удовольствии.
— Разве так целуют соперников, детка? — тихо мурлычет Харучиё и снова запечатывает рот Хайтани своими губами, а тот не сопротивляется: ему слишком хорошо. Гибкий язык приносит долгожданную огненную ласку, а тяжелое тело ощущается правильно и нужно — будто Риндо всегда был под Санзу. — Mon préféré…
Хайтани не понимает значение фразы, но это не главное сейчас, потому что Харучиё наконец-то возвращается к его паху, касаясь губами пунцовой истекающей смазкой головки, жадно вбирая внутрь рта горячую солоноватую жидкость. Санзу лижет и посасывает верхушку, проводит языком по отверстию и надавливает на него, слушая громкие несдерживаемые стоны — Риндо невероятно чувствительный.
Харучиё опускается ниже, вбирая в рот твёрдый, увитый венами ствол. Тяжесть чужого члена на языке ощущается приятно и правильно, и Санзу двигает головой, лаская Риндо как самая опытная шлюха, профессионально делающая горловой минет — он утыкается носом в лобок и замирает, давая Хайтани возможность насладиться, а затем снова стимулирует головку, помогая себе пальцами, что обвиваются вокруг плоти, сжимая.
Огонь охватывает тело, полностью отключая всё правильное и рациональное. Риндо ни с кем не было так хорошо, как с Харучиё. Тот не просто ласкает его тело, доставляя дежурные нежности — каждое движение пропитано фанатичным подобострастием, а ещё тяжелым плотным чувством собственничества. Хайтани и сам понимает, что безумно хочет трахаться только с Санзу.
— Я… ах, хочу объездить те… ха-аа… бя, — со стоном выдыхает Риндо, и Харучиё закрывает глаза. Он часто фантазировал о подобном: как гибкое стройное тело будет маячить перед глазами, а он наслаждаться тем, как Хайтани прыгает на его члене.
— Потерпи, — и хотя самого ведёт от дикого концентрированного возбуждения, удовольствие и комфорт Риндо по-прежнему стоят на первом месте. Санзу нежно скользит пальцами между ягодиц, чтобы погладить сжатое колечко мышц. Хайтани стонет и цепляется пальцами за волосы Харучиё, надавливая ему на затылок. Парень усмехается и подчиняется, вновь вбирая член в рот до самого основания.
Санзу поглаживает вход, слегка надавливает, а Риндо под ним мечется, теряясь в терпком жгучем наслаждении. Харучиё решает, что пора уделить внимание аппетитной заднице: он выпускает изо рта влажный от слюны и смазки член, что с громким пошлым шлепком падает на лобок Хайтани, а затем переворачивает парня на живот и раздвигает упругие половинки пальцами, с жадным голодным вожделением любуясь розовой дыркой.
Риндо замирает, кожей чувствуя похоть Санзу; она разливается по всей спальне, как густой сладкий сироп, и Хайтани хочется выгнуться ещё сильнее, чтобы Харучиё смотрел так на него всегда. Зрачок расширяется, когда Риндо слышит, как прогибается кровать под весом парня, и затем Хайтани ощущает жадное касание языка прямо к сфинктеру. Риндо стонет и вцепляется пальцами в простынь, приподнимая бёдра. Длинные сильные пальцы сжимают кожу на его бёдрах до синяков, но это лишь добавляет градус наслаждения. Санзу ласкает его голодно и жадно, практически насаживая на свой язык.
Низ живота наливается возбуждением и удовольствием, что вот-вот выйдет из берегов. Хайтани стонет, ощущая, как Харучиё раскрывает его для себя; растягивает настолько сладко и приятно, что это практически невыносимо: хочется ещё больше, потому что только языка не хватает. Не хватит и длинных фактурных пальцев — Риндо хочет член Санзу внутри себя.
— Какая великолепная картина, — парень довольно облизывается и садится, продолжая разглядывать покрасневший анус. Нежные края набухают и раскрываются, точно лепестки экзотического цветка — красиво до дрожи. Харучиё снимает с себя рубашку и расстёгивает ремень, а затем берет в руки смазку и щедро льет на ладонь, чтобы размазать по члену. — Прокатись на мне, детка.
Они меняются местами, и у Санзу дух захватывает, когда он видит, как нетерпеливо Риндо перекидывает ногу через его бёдра и направляет в себя его член — большой и толстый. Хайтани ставит ладонь на грудь Харучиё, закрывает глаза, полностью отдаваясь лишь своему наслаждению. От ощущение того, как крупная головка растягивает края ануса — внизу живота разливается жгучее тепло. Риндо сам насаживается на член заклятого соперника и понимает — с ума сходит от удовольствия.
Он не видит, с каким подобострастием на него смотрит Санзу, словно на божество, сошедшее на грешную землю. Харучиё поглаживает ладонями крепкие ляжки, на которых разбросаны алые отметины — клеймо собственника. Член сдавливается со всех сторон узким влажным теплом, и это восхитительное чувство: рай на земле. Хайтани низко стонет и садится полностью, до самого основания — идеальное совпадение их тел.
Риндо замирает на пару мгновений, наслаждаясь тем, как приятно большой член растягивает его стенки и давит на заветную точку внутри; от нее расходятся жаркие импульсы, заставляющие кровь в организме вскипать до состояния лавы, а затем Хайтани открывает глаза, глядя на ледяные омуты напротив.
— Не смей кончать, — шипит Риндо, а Санзу делает первое движение бёдрами, заставляя парня громко застонать от наслаждения. Хайтани быстро перехватывает инициативу, выстраивая тот ритм фрикций, который нужен именно ему. Харучиё откровенно любуется им, получая наслаждение от вида перед собой, и от того, как Риндо сжимается вокруг его члена.
Хайтани запрокидывает голову назад, понимая, что конкретно сейчас может спустить и без стимуляции члена — ему безумно хорошо, а Санзу так классно подмахивает бёдрами ему навстречу, что остановиться невозможно. Крупная головка ударяет в комочек нервов, и от него в организме расцветают протуберанцы удовольствия, словно экзотические цветы на клумбе, чей аромат пленит с первого вздоха. Риндо елозит по члену Харучиё, чувствуя каждую выпирающую вену, что надавливает на мышечные стенки.
— Надо же, — томно тянет Санзу и касается пальцем набухшего соска, зажимает между подушечками и трёт, срывая с искусанных губ новые стоны. — А выходит, что это ты трахаешь меня.
— Против? — едва слышно интересуется Риндо, ускоряясь — оргазм маячит перед ним, как черно-белые клетки флага, символизирующего финиш.
— Нет, детка, — Харучиё облизывается и вторую руку кладёт на член Хайтани, лаская в такт толчкам. — Мне нравится, как ты используешь меня для своего удовольствия.
Риндо развязный, пошлый и дико сексуальный — идеальный любовник. Санзу закусывает щёку изнутри, лишь бы не ляпнуть признание в любви: вряд ли Хайтани ответит взаимностью, но кто знает, быть может ему настолько понравится трахаться с Харучиё, что это будет не последняя их встреча.
Стимуляции так много, что наслаждение граничит с болью. Стенки ануса натруженно горят всякий раз, как крупный член проскальзывает внутрь, но вместе с тем это рождает колоссальное удовольствие — сильнейший наркотик, и Риндо сам насаживается плотнее, уже видя, как падает в сладкую негу экстаза, когда тело объято золотистым покровом оргазма. Хайтани двигает бёдрами, а ладонь Санзу так классно и правильно скользит по его члену, что стоны сами срываются с губ.
Единственное, Риндо хочется снова почувствовать вкус языка Харучиё в своём рту, но если это произойдёт, то он больше не сможет отказать ему в близости. Что-то волнующее и сильное вырывается наружу, и оно не желает поддаваться контролю. Тяга к своему врагу и сопернику возрастает.
Харучиё обнимает Хайтани за талию, а пальцы на соске заменяются ртом, и Санзу жадно сосёт набухшую горошину, наслаждаясь громкими стонами и влажными пошлыми звуками их тел, что ударяются друг об друга. Парню хочется наговорить Риндо кучу пошлостей, потому что он быстро понимает, как сильно Хайтани заводится от этого, но ладонь на затылке не позволяет отстраниться от своего увлекательного занятия.
— Блять-блять-блять… Да-да, ещё! — Риндо стонет и насаживается на трахающий его член, толкается в ласкающую ладонь, а затем — совсем себя отпускает — тянет голову Харучиё от своей груди и целует, чувствуя, как оргазм накрывает его, а на грудь Санзу попадает горячая сперма. Однако прийти в себя ему не дают, потому что Харучиё рычит сквозь поцелуй и меняет их положением, бешено вколачиваясь в желанное размякшее тело под собой. — Кончи в меня…
Едва слышно хрипит Риндо, а Санзу практически взрывается от этих слов, изливаясь внутрь Хайтани густым жемчужным семенем. Харучиё валится сверху, тяжело дыша — это был лучший секс в его жизни. Но ведь у них всё ещё есть целая ночь…
***
То, что переспать с Санзу было ошибкой, Риндо с ужасом понимает следующим утром, когда посыпается и чувствует тяжесть чужой руки на пояснице — слишком собственнический жест, хотя вполне точно характеризует Харучиё. Хайтани тихо выбирается из постели, закусывает щёку, чтобы не застонать от тупой боли в пояснице. — Дикий, блять, — ворчит Риндо, с трудом подбирая одежду с пола. Санзу своё слово держит, а потому трахаются они до самого утра. Хайтани чувствует себя разбитым вдребезги и вместе с тем — невероятно счастливым. Это и является основной проблемой! Риндо будто прозревает, начиная видеть дальше гоночного трека! Харучиё, если отбросить их соперничество, оказывается идеальным любовником. Более того, в перерывах между актами они болтают, и Хайтани сам не замечает, с каким интересом разговаривает с Санзу: у них во многом схожи вкусы и взгляды. Это становится откровением! Но стоит безжалостному солнцу взойти над горизонтом, как сомнения и стыд набрасываются на Риндо точно адские гончие. Да, он трусливо сбегает, успев перед этим бросить последний взгляд на смятую в хлам постель, где спит Харучиё. Красивый, сексуальный и притягательный! Хайтани закусывает губу и выходит из номера, тихо прикрывая за собой дверь. Парень уже предвкушает волну самобичевания, что настигнет его совсем скоро. Так ли уж глубока ненависть к Санзу или это такой способ самообмана? Сопернику проиграть легче, чем признаться себе, что влюбляешься в другого гонщика, утирающего тебе нос. Риндо со стоном припадает к горлышку бутылки с прохладной водой и жадно пьёт. Он сидит на полу ванной и пытается разобраться в мешанине собственных чувств, хотя по правде сказать, единственное, что хочется Хайтани — вернутся в номер Харучиё и улечься под его боком, там уютно и тепло. Там Риндо чувствует себя на своём месте. И всё-таки Хайтани не возвращается, потому что гордость не позволяет. Да и потом: он тут расчувствовался, а для Санзу это может быть всего лишь трах на раз. Это ведь Харучиё первым предлагает сделку, верно? Почему-то от этой мысли становится ужасно горько и обидно. Сегодняшняя ночь кажется наваждением, но в эти тёмные сладкие часы Хайтани ни единожды ловит на себе долгие жадные взгляды Санзу: так не смотрят на одноразовых партнёров! Так смотрят на… —… любимых, — выдыхает Риндо, а затем вспоминает слова Харучиё, сказанных на каком-то другом языке. Парень лезет в карман брюк и долго пытается повторить услышанное, в конце концов находя похожее по смыслу высказывание. — Мой любимый? В дверь номера стучат, и Хайтани испуганно вскрикивает, но тут же слышит голос своего менеджера. — Это я, могу войти? — спрашивает Экси и, не дождавшись ответа, вваливается в номер. — Эй, Рин, ты где? — В ванной, сейчас выйду, — Риндо решает, что выяснит всё уже на треке. С Санзу они не пересекутся до завтрашнего вечера, а к тому времени Хайтани поймёт, что же ему делать. — Надеюсь, что ты много вчера не пил, у тебя финальная гонка завтра, — доносится голос Экси из-за двери. «Ага, не пил, но и этого хватило, чтобы запрыгнуть на член Санзу», — с усмешкой думает Риндо, пока раздевается. Он оборачивается к зеркалу и тихо охает — Харучиё шею не трогал, но всё что ниже… Алые отметины выглядят, как зёрна граната, и Хайтани осторожно касается их пальцами, понимая — ему нравится. Ещё одно попадание в его предпочтения. — Всё в порядке, — и Риндо не лукавит, если не считать лёгкого дискомфорта в области ягодиц, а Харучиё натурально от ануса Хайтани отлипать не хотел, не скупясь на римминг, то чувствует себя Риндо просто великолепно. — Я выступлю без проблем. Хайтани старательно избегает Санзу вплоть до самой гонки — на удивление для самого себя Риндо быстро решает, чего хочет. Ран как-то сказал ему, что быть на вершине круто, но если за это ты платишь собственным счастьем, то зачем оно вообще нужно? Хайтани только сейчас в полной мере понимает, что старший брат хотел ему тогда сказать. Гонки навсегда останутся неотъемлемой частью жизни Риндо, но ведь за пределами стадиона и боксов должно быть что-то ещё. Кто-то. Взгляд голубых глаз Риндо кожей чувствует, но не отвечает. Не хочет всё испортить раньше времени. Он надевает шлем и опускает стекло, а затем садится в болид. Его чемпион скоро получит приз, достойный победителя.***
Санзу глазам своим не верит! Тёмно-фиолетовые Aston Martin и не думает опережать его, хотя Харучиё держит такую скорость, чтобы Хайтани легко мог его обойти. Между ними и остальными болидами приличное расстояние, а Риндо не спешит вырываться вперёд — Санзу вообще кажется, что впервые за долгое время Хайтани действительно наслаждается ездой, не задумываясь о титуле чемпиона. Нельзя в такой момент думать ни о чём, кроме гонки, однако Харучиё снова и снова возвращается мыслями к вчерашнему утру, когда просыпается в одиночестве. Простыни всё ещё хранят аромат мяты с шоколадом, но его источник испаряется — сбегает — раньше, чем Санзу открывает глаза. Вместо долгожданного насыщения парень ощущает горечь: ему мало только тела Риндо, потому что в первую очередь к этому вздорному мальчишке тянутся душа и сердце! Харучиё сам загоняет себя в ловушку, из которой невозможно выбраться. Если раньше он мог лишь фантазировать, то теперь знает насколько сладка близость с тем, кого любишь больше жизни. Пожалуй, это станет последняя гонка Санзу — он не сможет быть только наблюдателем издалека, а Хайтани вряд ли подпустит его ближе. — Что ты делаешь? — вслух спрашивает Харучиё, глядя на болид Риндо. Они идут вровень, а затем Санзу понимает: их скорость максимальная, но стоит Харучиё начать притормаживать, давая Хайтани возможность уйти в отрыв, как этот поганец делает тоже самое. И только у самого финиша, когда до черты остаётся пару десятков метров, Риндо тормозит первым, позволяя Санзу обойти себя. Харучиё хочется вылезти из болида и встряхнуть Хайтани, потому что он совершенно не понимает происходящего, однако парня обступают со всех сторон и поздравляют с победой, а Санзу безуспешно пытается отыскать среди толпы любимую сиреневую макушку. Риндо появляется только тогда, когда, соблюдая сложившуюся традицию, три призёра должны обливать друг друга шампанским. Хайтани усмехается уголком губ, чувствуя, как сладкие брызги оседают на коже, а форма пропитывается холодной влагой, но больше всего Риндо хочется слизать алкоголь с губ Харучиё, глядящего на него ничего не понимающим взглядом. Только теперь Хайтани позволяет себе обнять чемпиона. — Поздравляю, — шепчет он и, украдкой, проводит языком по ушной раковине, задевая железные колечки. — Я устрою тебя в качестве приза победителю? Риндо отстраняется прежде, чем Санзу успевает поймать его, потому что знает — Харучиё наконец-то понимает, что сделал Хайтани, а потому его всепоглощающая жадность может выдать их с головой немедленно. Риндо выбирает быть счастливым за пределами трека. И он терпеливо ждёт в боксе, пока Санзу пытается отбиться от толпы восторженных фанатов и спонсоров. У них будет лишь пару минут, но после — целая вечность. — Детка? — зовёт Харучиё, чувствуя себя полностью слепым в тёмном помещение после ярких вспышек фотокамер. — Я здесь, — отзывается Хайтани, сидя на капоте своего мерседеса, на котором ездит в обыденной жизни. — Ну и ка… Санзу обхватывает его за затылок и талию руками, жадно сминая пухлые розовые губы в поцелуе, и Риндо не сопротивляется. Закрывает глаза и наслаждается, а сам обнимает Харучиё в ответ, чувствуя, как тесно сплетаются во рту их языки. Они целуются сладко и долго, будто не делали этого пару месяцев. — Я люблю тебя, — Санзу обнимает лицо Хайтани ладонями, глядя в лучистые аметистовые глаза. — Очень люблю, ты знаешь? — Теперь знаю, — мягко отвечает Риндо, кладя свою руку поверх ладони Харучиё. — Поэтому мне стало неважно, кто одержит победу. Главный приз всё равно заберу я. Санзу кажется, что невозможно быть счастливее, чем сейчас: он держит в своих руках парня, в которого так долго был влюблен без надежды на взаимность, но Риндо — как и всегда — умеет удивлять. Благодаря Хайтани их чувства будут только разрастаться, как первые зелёные ростки ранней весной, которых ласково касаются лучи солнца. — Я тебя хочу, — шепчет Харучиё, а Риндо, игриво усмехнувшись, начинает расстёгивать форму. Его победитель желает свой приз, и он его получит.
