Целочисленная погрешность

Шум был осязаемым, почти материальным. Он не просто бил по ушам, а давил на виски, пульсируя в такт примитивному биту, вырывавшемуся из перегруженных колонок. Воздух в переполненной комнате незнакомого дома был густым и тяжёлым, пахшим дешёвым пивом, потом и сладковатым, навязчивым парфюмом, который лишь усугублял общую атмосферу дешёвого транса. Дэб стоял, прислонившись к косяку двери, чувствуя себя деталью, вырванной из одного отлаженного механизма и бесцельно вставленной в другой, чужой и хаотичный. Его тёмно-коричневые глаза с раводушием опытного инженера скользили по суетящимся телам, анализируя и классифицируя: «перевозбуждённая биосистема», «неэффективное расходование энергии», «социальный ритуал со смутными целями, ведущий к снижению продуктивности на следующий день». Он мысленно оценивал уровень децибел и пришёл к выводу, что длительное нахождение в данной среде неизбежно ведёт к акустической травме. Его уговорил прийти Алфедов. «Третий курс, а ты как монах от формул не отходишь! Социализируйся!» — бросил он своим решительным тоном, не терпящим возражений. Офф уступил не потому, что жаждал «социализации» или подобной ей чепухи, а потому, что даже у самого надёжного механизма случались перегрузки, и ему требовалась перезагрузка. Шумная, и, скорее всего, не самая рабочая. — Ну что, как ощущения? Надолго тебя хватит? — появился рядом Алфедов, протискиваясь сквозь толпу с двумя пластиковыми стаканчиками с какой-то жидкостью. Его почти белые волосы, всегда слегка взъерошенные, казались призрачным пятном в полумраке, а тёмно-синие глаза смеялись, отражая мигающие гирлянды. Дэб взял стакан. Холодок содержимого был приятен на разгорячённой коже. — Мои внутренние таймеры предсказывают отказ системы через двадцать минут. Если, кончено, не произойдет внештатная ситуация, — отозвался он, разглядывая розовую жидкость. — Максимум, тридцать. В случае, если я задержусь хотя бы на немного, есть вероятность отказа мозга. Ну, типа... Таро и экстрасенсы начнут казаться не таким уж и бредом. — В-н-е-ш-т-а-т-н-а-я ситуация, — саркастично проговорил Алфедов, делая большой глоток. — Смотри, Пилигрим, ну, географ из второго корпуса, уже пытается танцевать танго с торшером. И, кажется, у него получается... Технолог собирался ответить очередной репликой, цепляясь за привычную роль циничного наблюдателя, но его взгляд, скользя по комнате, наткнулся на нечто необычное. В дальнем углу комнаты, на широком подоконнике, заваленном чужими куртками и шарфами, сидел парень. Вернее, гибрид, что большая редкость среди молодого поколения. Большие, непропорционально огромные уши, покрытые короткой шерстью, время от времени шевелились, поворачиваясь словно радары, улавливая отдельные звуковые волны в общем грохоте. Они не прижимались от шума, а, казалось, его фильтровали, вычленяя что-то своё. Пушистый каштановый хвост был небрежно обёрнут вокруг его ног, как дорогое кашне, создавая кокон уединения. Он был склонён над скетчбуком, и механический карандаш в его руке выводил на бумаге плавные, уверенные линии. Он казался островком абсолютной тишины и сосредоточенности в эпицентре бури, живым воплощением закона, обратного окружающему хаосу. — Кто это? — спросил Дэб, нарушив своё железное правило не интересоваться отдельными личностями на подобных мероприятиях. Его голос прозвучал чуть громче, чем он предполагал. Алфедов, увлечённый наблюдением за танцующим географом, проследил за его взглядом. — А, это Фарадей. С архитектурного, кажется. Гибрид фенека. Мило, да? «Мило» было слишком слабым, бытовым и неинженерным словом. Надо же было выпендриться своими знаниями, как минимум в собственных мыслях точно. Это была... гармоничная и эффективная конструкция. Эргономичная. Уши — идеальные локаторы для улавливания тишины. Поза — оптимальная для уединения. Вся его фигура излучала спокойствие, которого парню так не хватало в его собственной, вечно напряжённой жизни. Он оторвал взгляд, чувствуя странный укол чего-то похожего на зависть. «Животное, которое восприимчиво к громким звукам, спокойно сидит рядом с колонкой. Сбой в природе», — мысленно констатировал он. Спустя те самые предсказанные двадцать минут, когда Офф уже мысленно составлял план отхода к выходу, аномалия сама пришла в движение. Фарадей аккуратно закрыл скетчбук, спустился с подоконника и направился к столу с напитками, виляя между телами с лёгкой грацией. Его путь преградил кто-то из задорных, неустойчиво шатнувшихся гостей. Парень пошатнулся, едва не уронив драгоценный блокнот. Дэб, действуя на инстинктах механика, поймавшего падающий точный инструмент, молниеносно протянул руку и поддержал его за локоть, не дав упасть. — Осторожно, — сказал технолог. Его голос прозвучал весьма эмоционально, восклицательно. Фенек вздрогнул всем телом, большие уши резко развернулись в сторону инженера, а затем прижались к голове в секундном испуге. Он поднял голову, и аналитик увидел его глаза вблизи. Коричневые. В тусклом, разноцветном свете гирлянд они отливали золотом и медью, как старый коньяк или полированная древесина ценных пород. В них читалась мгновенная растерянность, сменившаяся пониманием и тёплой благодарностью. — Спасибо, — голос у гибрида был тихим, мягким, но в нём не было и тени робости. Он был как раз таким, каким и должен был быть, идеально подходящим к его образу. — Здесь немного... тесно для манёвров. — Плотность нахождения объектов на квадратный метр превышает все разумные нормы, — саркастично согласился Дэб, убирая руку. — Ты... архитектор? — спросил он, кивнув на скетчбук. — Да, — ушастый улыбнулся, и его "локаторы" развернулись вперёт, принимая нейтральное, заинтересованное положение. Уголки его золотистых глаз прищурились. — Спасаюсь бегством в эскизах. А ты? — Механико-технолог. Дэб. — парень показал на себя жестом, который показался ему самому неуклюжим, и жутко неловким. — Фарадей, — он снова улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики мелких морщинок. Разговор, если его можно было так назвать, не был выдающимся с точки зрения содержания. Они говорили о том, как сложно учиться на третьем курсе, когда эйфория с первых лет прошла, а до финиша ещё далеко; о безумных преподавателях на своих факультетах — его «Советском обществе» с кафедры сопромата и её «Императрице», требовавшей чертить только лебяжьими перьями; о том, что иногда кажется, будто силы на исходе и мозг вот-вот откажется воспринимать информацию. Но это был не просто обмен знаниями. Это был обмен состоянием. Офф ловил себя на том, что его собственные слова, обычно отточенные, саркастичные и несущие защитную функцию, становились проще, ровнее. Он не искал подвоха в мягких, немного наивных репликах фенека, не пытался парировать скрытые подколки, ибо их просто не было. Это было... непривычно приятно. Как найти в ящике со стандартными, холодными шестерёнками идеально отполированный, тёплый на ощупь камень, который не вписывается ни в один механизм, но лежит в руке удивительно удобно и греет ладонь. Они простояли так, отгороженные от остального мира невидимым барьером, минут десять. Или пятнадцать. Дэб забыл про внутренние таймеры, про перегрузки, про необходимость «социализации». Он просто слушал и говорил, и это не требовало от него усилий. Но потом из толпы появился незнакомец с тёмными волосами, хлопнул Фарадея по плечу и что-то прокричал ему на ухо о том, что «их ждут». Ушастый извинился тем же мягким, немного сожалетельным тоном, кивнул инженеру на прощание и растворился в людском море, унося с собой своё облако тишины и тот самый тёплый камень, который на несколько минут занял место в руке технолога. И только когда парень, уже один, вышел на прохладный, почти зимний воздух и глотнул его полной грудью, ощутив леденящий узел в лёгких, он осознал всю глубину стратегической ошибки. Они не обменялись контактами. Ни номерами телефонов, ни аккаунтами в соцсетях. Ничем. Аномалия возникла, была зафиксирована, оказала непосредственное воздействие на систему и бесследно исчезла, не оставив координат для дальнейшего изучения и каталогизации. «Погрешность», — снова, уже в который раз, попытался убедить себя Дэб, засовывая руки в карманы куртки и направляясь в общежитие. Но на сей раз мысль прозвучала настолько неубедительно, что он почти физически ощутил её фальшь. Это была не погрешность. Это был сигнал. Сигнал, который его система, настроенная на приём совсем других данных, оказалась не готова обработать.

***

Тишина в комнате общежития наутро была обманчивой. Она не была живой, наполненной смыслом, как на парах по физике. Это была оглушающая, звенящая тишина после бури, в которой отдавался назойливый гул в ушах. Инженер лежал на спине и смотрел в потолок, где трещина в штукатурке образовывала контур, отдалённо напоминающий профиль с огромными ушами. Он провёл бессознательную ночь, его сон был поверхностным и прерывистым, будто его процессор продолжал фоновые вычисления, не дав системе полноценно отключиться. Перед внутренним взором проплывали обрывки: золотистый отблеск в глазах, мягкая улыбка, высокий голос, произносящий: «Фарадей». Каждый раз, когда образ возникал снова, технолог чувствовал короткий, чёткий импульс в солнечном сплетении — сбой в системе питания, необъяснимый скачок напряжения. Он поднялся с кровати, движения его были лишёнными обычной утренней собранности. Первым делом — чай. Чёрный, крепкий, без сахара. Он поставил чайник, и его взгляд упал на учебник по теории обработки материалов, лежавший на столе. Вчера вечером, перед впиской, он оставил закладку на главе о деформациях. Теперь книга казалась артефактом из другой, далёкой и простой жизни. — Итак? — раздался из дверного проема, хриплый от сна. Алфедов свесил голову, и его белые волосы торчали во все стороны, как одуванчик после бури. — Состояние мёртвого тюленя? Давление в норме или всё-таки подскочило от выхода в общество? Дэб отвернулся к окну, делая вид, что разглядывает унылый двор. — Ничего особенного. Стандартная социальная активность с низким КПД. — Ага, «стандартная», — не поверил Алфедов. Он подошёл к столу и уселся на стул, уставившись на соседа своими пронзительными тёмно-синими глазами. — А почему тогда ты пялишься в стену, а не в свой конспект? И почему чайник ты поставил, а чашку не достал? А? — наступал парень, пытаясь выдавить из друга хотя бы что-то. Офф посмотрел на пустую столешницу перед собой и сдержал раздражённый вздох. Сбой фиксировался на всех уровнях. Он молча достал кружку. — Ладно, отставить сарказм, — смягчился блондин. — Понравилось? Общение с живым человеком, не являющимся твоим преподом или мной? «Общение» — слишком широкое понятие. Оно не передавало сути. Это был не обмен данными. Это было... подключение к другому источнику энергии. Неустойчивому, но мощному. — Хотя, в это трудно поверить, учитывая то, что ты буквально мем «ААА, ЖЕНЩИНА», но «ААА, ЛЮДИ», — вернулся к привычной манере тот. Пропустив ненужный кусок информации, лившейся изо рта друга, парень ответил: — Он был адекватным собеседником, — тщательно подбирая слова, ответил Дэб. — Не бездарно тратил время. — Фарадей? Ну, да, ты, с твоей любовью к чертежам и построением идеальных графиков, мог бы с ним найти общий язык. Общий язык. Они его нашли. На несколько минут технолог забыл, что нужно искать что-то специально. Язык нашёл их сам. Он сделал глоток чая, но напиток казался безвкусным. Вкусовые рецепторы также отказывались работать в штатном режиме. Весь последующий день прошёл под знаком системной ошибки. На лекции по материаловедению он ловил себя на том, что вместо схем кристаллических решёток выводит на полях блокнота изгибы линий, похожих на архитектурные скетчи. В лаборатории, собирая испытательный стенд, он перепутал клеммы — элементарнейшая ошибка, которую он не допускал с первого курса. Старший лаборант бросил на него удивлённый взгляд, а инженер почувствовал на щеках жар, будто его поймали на умышленном вредительстве. Он пытался вернуться к привычным алгоритмам. Вечером сел за расчёт прочности вала редуктора. Цифры плясали перед глазами, не складываясь в стройную формулу. Вместо этого в голове звучала фраза: «Здесь немного тесно для манёвров». Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и с силой провёл рукой по лицу. — Не идёт? — спросил Алфедов, не отрываясь от экрана ноутбука, где был открыт спутниковый снимок чего-то, в чем Дэб не был спецом. — Мешают посторонние факторы, — сквозь зубы ответил тот — Фактор по имени Фарадей? Офф не ответил. Молчание было красноречивее любого признания. Он встал и подошёл к окну. На улице стемнело, в окнах противоположного корпуса зажглись жёлтые квадраты. Где-то там, в одном из этих корпусов, мог находиться он. С каштановым хвостом и золотыми глазами. Возможно, тоже что-то чертил или читал. Или вспоминал вчерашний вечер. Вспоминал ли он вообще? Или для него это был такой же мимолётный эпизод, как и для всех остальных на той вечеринке? Эта мысль — что он стал всего лишь эпизодом — вызвала новую волну раздражения. На себя. За эту иррациональную, несвойственную ему зацикленность на случайном знакомстве. Он будущий инженер-технолог, человек, который ценил порядок, логику и контроль. А не подросток, терзаемый смутными впечатлениями после первой же вечеринки. — Знаешь, что самое противное? — тихо, больше самому себе, произнёс он. Алфедов оторвался от экрана. — Что? — Я не могу классифицировать это состояние. Это просто... — он замялся, не находя точного технического термина. — Просто въелось в процессор, да? — досказал Алфедов. — Бывает. Рано или поздно в чат-хуй-соси, встроенному в твой мозг, придёт осознание человеческих чувств. — Бесполезное осознание. Оно не даёт алгоритма для дальнейших действий. — Алгоритм простой, — флегматично ответил блондин. — Узнаёшь, где его найти, и находишь. Случайно. Нечаянно. А дальше — импровизация. Дэб резко отвернулся от окна. — Пиздец у тебя идеи. Я не собираться выслеживать человека, с которым поговорил пятнадцать минут. — парень нахмурился, показывая свою настороженность. — Кто говорит о выслеживании? Речь идёт о расширении зоны комфорта. Ты ходишь в одну и ту же столовую, в одну и ту же кафешку, общаешься с теми же людьми. Мир огромен, Дэб. И в нём есть, среди прочего, архитектурный факультет и, я не сомневаюсь, места, где твой «адекватный собеседник» проводит время. Просто смени маршрут. Сменить маршрут. Внести корректировки в ежедневный алгоритм. Это звучало уже менее иррационально. Более похоже на план. Не на преследование, а на... стратегическое размещение. Увеличить вероятность случайной встречи. Если она произойдёт — хорошо. Нет — значит, система вернётся в исходное состояние. Он кивнул, больше самому себе. Да. Это был логичный следующий шаг. Не эмоциональный порыв, а взвешенное решение. Провести эксперимент. — Замётано, — сказал он, возвращаясь к столу и своему расчёту. Цифры наконец-то начали обретать смысл. Помеха никуда не делась, но он нашёл способ работать, не обращая на неё внимания. Пока. Алфедов снова уткнулся в свой снимок, скрывая довольную улыбку. То, как Офф подшучивал над их взаимоотношениями с Джастом, он ещё припомнит. А сейчас блондин видел, как сквозь трещины в броне его друга пробивается что-то новое. И ему было интересно наблюдать за этим извержением.

***

Идея «смены маршрута» на практике оказалась сложнее, чем в теории. В понедельник Дэб осознанно пошёл на пары через главный корпус, где в основном и проходили пары архитектурного факультета. Воздух здесь пах иначе — не металлом и машинным маслом, а кофе, деревом старых парт и красками. Инженер шёл среди них, чувствуя себя астронавтом на чужой планете. Его взгляд бегло скользил по лицам, выискивая характерный силуэт с большими ушами, но тщетно. Он лишь привлёк к себе несколько любопытных взглядов — высокий, угрюмый парень в тёмной практичной куртке явно выбивался из пестрой, артистичной толпы. Во вторник он обошёл все ближайшие к университету кофейни, делая вид, что выбирает, где лучше кофе. В одной пахло жжёным, в другой было слишком шумно, в третьей — душно. Ни в одной не было Фарадея. К вечеру среды его охватило редкое для него чувство — досадное разочарование. Эксперимент не дал результатов. Вероятность случайной встречи в условиях такого большого «поля» стремилась к нулю. Нужны были точные координаты. И здесь без помощи Алфедова и его разветвлённой сети знакомств было не обойтись. Признаться в этом другу означало капитулировать, открыто признать свою заинтересованность. И парень избрал тактику выжидания. Он сидел за столом, безуспешно пытаясь сконцентрироваться на схеме гидравлической системы, когда сосед, вернувшись с какой-то супер важной встречи, ввалился в комнату с характерным энергичным шумом. — Ничего, кроме карт в голове, — объявил он, швыряя рюкзак на кровать. — Кажется, я теперь могу с закрытыми глазами нарисовать всё, что нам показывали. — Он посмотрел на Оффа и замер, мгновенно считывая его состояние. — Что? Опять не идёт? Или маршруты сменил, а нужного попутчика не нашёл? Дэб отложил карандаш. Сопротивляться было бесполезно. Блондин был как рентген — видел всё насквозь. — Твоя сталкерская стратегия не сработала, — саркастично констатировал он. — Поле для поисков слишком обширно. Нужны уточняющие данные. Алфедов сел на свою кровать, и на его лице расцвела торжествующая улыбка. — Так значит, интерес ещё не угас? Отлично. Я как раз там столкнулся с одним своим знакомым. Он как раз с архфака. Четвёртый курс. Парень почувствовал, как у него внутри что-то напряглось. — И? — И его зовут Обсидиан. Ровный чел. Если кто и знает всё и всех на своём факультете, так это он. Дай мне день. Встречусь с ним, поговорю. Имя «Обсидиан» звучало твёрдо и холодно, как камень, в честь которого его назвали. Дэб видел его пару раз — высокий, почти два метра, всегда в чёрном, с непроницаемым взглядом и чёрной медицинской маской на лице. Он выглядел как минимум как глава тайной университетской инквизиции, а не как студент-архитектор. Доверять такому источнику информации было... рисково. — Не нужно, — попытался отказаться технолог из последних сил. — Это уже выглядит как навязчивость. — Брось, — отмахнулся Алфедов. — Я всё обставлю как случайный интерес. Мол, друг мой с техфака болтал с вашим фенеком, хотел бы пообщаться ещё, но контакты потерял. Ничего криминального. Обси — человек может и суровый, но адекватный. Если скажет, что поможет — поможет. На следующий день парень провёл в состоянии нервного ожидания. Он ловил себя на том, что постоянно проверяет телефон, хотя никаких сообщений от соседа не поступало. Мысли путались: а что, если Фарадей не заинтересован в общении? А что, если он просто вежливо поговорил и тут же забыл о нём? А что, если Обсидиан сочтёт его интерес подозрительным и предупредит ушастого о «странном технаре»? Вечером дверь открылась, и на пороге появился блондин. Его выражение лица было невозмутимым, но в глазах танцевали чёртики. Он молча прошёл к своему столу, достал пачку печенья и начал неспеша её распечатывать. — Ну? — не выдержал Дэб, отрываясь от учебника, который он уже полчаса не мог прочесть. — Ну что? — с нарочитым спокойствием спросил сосед, расплываясь в насмешливой улыбке. Технолог злобно шикнул, после чего собеседник перешёл к делу: — Ладно, ладно, — сдался друг, его лицо расплылось в ухмылке. — Есть данные. Получай свои координаты. Офф отодвинул стул, чтобы лучше видеть Алфедова, всем видом показывая готовность к восприятию информации. — Итак, стопроцентная инфа: Фарадей. Третий курс архитектуры. Учится хорошо, но и ботаном не является. По характеру чувак нормальный, не агрессивный. Вокруг него вьётся пара личностей, но сам он, по словам Обси, «в отношениях не состоит и не ищет, потому что слишком погружён в учёбу и работу». — В работу? — уточнил Дэб. — Ага, — Алфедов сделал драматическую паузу. — Работает он бариста в кофейне около универа. Выходит на смены после пар, обычно со вторника по пятницу. Дэб мысленно нанёс её на свою внутреннюю карту. Небольшое, камерное место с зелёным фасадом. Он проходил мимо, но никогда не заходил. Теперь у этого места появился конкретный, осязаемый смысл. — Обси, надеюсь, было наплевать на это? — осторожно поинтересовался инженер. — Ну-у. Я спросил, не доставит ли новый человек в окружении Фарадею неудобств. На что он ответил, — Алфедов, вместо того, чтобы сделать голос ниже, начал пищать: — «Фар сам разберётся. Если твой бро окажется долбаёбом, мы с ним поговорим. Татар за татара за брата взято». Дэб невольно представил, как Обсидиан «разговаривает» с кем-то, и по телу пробежала лёгкая дрожь. Но в словах была и своеобразная защита. — Понятно, — сказал Офф, переваривая информацию. — Вот и отлично, — Алфедов закончил с печеньем. — Действуй. Только не превращай это в реальный сталкинг. Боюсь, нервы несчастного фурри не выдержат. Дэб кивнул. Теперь ему предстояло самое сложное — преодолеть гравитационное поле собственной неуверенности и выйти на орбиту. Он посмотрел на горящий экран телефона. Четверг. Завтра Фарадей должен быть на смене. Он подошёл к окну. На улице горели фонари, очерчивая в ночи знакомые маршруты. Один из них теперь вёл к зелёной кофейне с тёплым светом в окнах. И к золотым глазам, которые, он надеялся, не удивятся его появлению слишком сильно. Впервые за последние несколько дней внутренний шум начал стихать, уступая место чёткому, пусть и тревожному, плану.

***

Пятница выдалась на редкость ясной и морозной. Воздух был прозрачным и острым, как лезвие. Парень вышел из корпуса после последней пары, ощущая тяжесть в плечах от трёх часов, проведённых носом в тетради. Но сегодня к привычной усталости примешивалось нервное, лихорадочное возбуждение. Он стоял на ступенях, глядя в сторону зданий, возведённых в ряд, и мысленно прокручивал возможные сценарии. Прямой маршрут занимал десять минут неспешным шагом. Он прошёл его за семь, руки засунуты глубоко в карманы, подбородок уткнув в воротник куртки. Внутренний монолог не умолкал ни на секунду. Сценарий А: Зайти, сделать вид, что случайный клиент. Заказать кофе. Кивнуть, если увидит. Уйти. Минимальный риск. Сценарий Б: Заказать кофе. Если он будет у стойки и заговорит — поддержать разговор. Если нет — действовать по сценарию А. Сценарий В: Отменить операцию. Развернуться и уйти. Сохранить текущую конфигурацию системы без изменений. Вывеска была стилизована под старинную школьную доску, и на ней был нарисован забавный котик с взъерошенной шерстью. «Сценарий В отклонён как нерациональный», — мысленно констатировал он, чувствуя, как учащается пульс. Остановка теперь была бы поражением. Он потянул на себя тяжелую дверь, и его обдало тёплым, густым воздухом, насыщенным ароматом свежемолотого кофе, корицы и чего-то ещё сладкого, возможно, ванили. Звук шипящей кофемашины и тихая джазовая музыка создавали уютный, камерный фон. Кофейня была небольшой, всего несколько столиков, и большая часть пространства была отдана под стойку и витрину с десертами. И он был там. Фарадей стоял за стойкой спиной к входу, его каштановый хвост мягко покачивался в такт его движениям. На нём был тёмно-зелёный фартук, и его огромные уши были подняты, улавливая звуки рабочего процесса. Он что-то говорил коллеге, девушке с черными волосами, и его голос, тихий и мягкий, долетал до Дэба отдельными обрывками. Офф замер у входа, чувствуя себя невидимым наблюдателем. Он видел, как движутся мышцы на спине фенека под тонкой тканью худи, как он тщательно вытирает паром взмыленный бокал портафильтра. Это был другой ушастый — не мечтательный художник на подоконнике, а собранный, эффективный профессионал в своей среде. Затем тот повернулся, чтобы взять круассан с полки, и его взгляд скользнул по залу. Он проехал мимо инженера, а затем резко вернулся. Золотистые глаза расширились от чистого, немого удивления. Прошла секунда, две. Технолог видел, как в них мелькнул быстрый процесс распознавания, анализа, и… наконец, вспыхнуло то самое тёплое сияние, которое Дэб безуспешно пытался стереть из памяти. Уши Фарадея развернулись вперёд, а кончик хвоста совершил лёгкое, взмахивающее движение. Парень почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он сделал шаг вперёд, к стойке, его походка показалась ему неестественно деревянной. — Привет, — выдавил он, останавливаясь в паре метров от стойки. — Дэб, — произнёс Фарадей, и его губы растянулись в широкой, открытой улыбке. Кажется, он был искренне рад. — Здравствуй! Не ожидал тебя здесь увидеть. «Импровизация. Нужно импровизировать». —По пути к моему знакомому, — скомканно солгал физик, глядя куда-то в район кофемолки. — Решил зайти. — Здорово! — ушастый, казалось, не заметил или сделал вид, что не заметил его скованности. — Что будешь? Дэб уставился на меню, распечатанное на картоне, но обёрнутое материалом, похожим на пластик. Все названия сливались в одно пятно. Его мозг, способный мгновенно вычислять сложнейшие интегралы, отказывался обрабатывать слова «раф», «капучино» и «флэт уайт». — Э… Американо, — наконец выпалил он. Это был единственный напиток, который он знал и который казался ему достаточно простым и мужским. — Средний. Ушастый кивнул, и его пальцы привычно задвигались, захватывая бумажный стаканчик. — Как дела на технологическом фронте? Не сломалось ли чего-нибудь, что нельзя починить? Шутка была простой, даже наивной, но она разрядила напряжение. Технолог почувствовал, как плечи чуть расслабляются. — Пока обходится, — он попытался улыбнуться в ответ, но получилось скорее гримаса. — Сопромат пытается сломать меня изнутри, но я держусь. — Держись, — с искренним участием сказал фенек, включая кофемашину. Грохот и шипение на несколько секунд заполнили паузу. Он работал быстро, ловко, его движения были выверенными. Дэб наблюдал, как тонкая струйка чёрного кофе наполняет стакан, завороженный этой простой, но отточенной механикой. Архитектор протянул ему стаканчик. Их пальцы снова не соприкоснулись, обходя каноны романтических историй. Технолог почувствовал лёгкое дуновение тёплого воздуха. — Хочешь посмотреть? — неожиданно спросил Фарадей, пока Дэб расплачивался. Первая эмоция — шок. Фраза была абсолютно схожа с каммонными байтами на то, чтобы перейти на порно-канал в телеге. Во многом, конечно, неловкая. Испытав стыд за свои мысли, Офф задал резонный вопрос: — Посмотреть? На что? — На то, что я тогда рисовал. На вечеринке. Ты же интересовался. Дэб кивнул, не в силах вымолвить слова. Ушастый наклонился и достал из-под стойки тот самый скетчбук. Он открыл его на странице, заполненной причудливыми линиями. Это был не просто рисунок, а целое архитектурное видение — что-то вроде башни, но не строгой и прямой, а состоящей из изогнутых, почти природных форм, обвитых прозрачными мостами и переходами. — Это… — Дэб искал слово. — Сложная конструкция. — Спасибо, — Фарадей будто расцвёл от этой скупой похвалы. — Это просто эскиз. Мечта о том, чтобы здание было не коробкой, а… продолжением ландшафта. В этот момент к стойке подошла пара студентов, и Фарадею пришлось переключиться на них. Он извиняюще посмотрел на собеседника. — Ладно, не буду мешать работе, — поспешно сказал Дэб, чувствуя, что его присутствие начинает становиться неловким. Он поднял свой стаканчик. — Спасибо за кофе. — Заходи ещё, — улыбнулся Фарадей, и в его глазах снова мелькнуло что-то тёплое, почти интимное. Студент кивнул и вышел на холодный воздух, сжимая в руке тёплый стаканчик. Он сделал глоток. Горький, крепкий, именно такой, как он любил. Но на этот раз он почувствовал его вкус. Операция «Рекогносцировка» была завершена. Первый контакт установлен. Вражеские силы (а в роли врага выступала его собственная неуверенность) не открывали огня. Более того, были замечены признаки… дружелюбия. Он шёл обратно в общежитие, и холодный воздух уже не казался таким колючим. Он проанализировал взаимодействие. Минимальное количество слов. Отсутствие паники (внешнее). Получение ценных данных (эскиз). И главное — приглашение вернуться. «Заходи ещё». Система дала сбой при входе в зону, но в целом операция была признана успешной. Теперь предстояло проанализировать полученные данные и разработать план для следующего визита. Но впервые за долгое время сам процесс анализа доставлял ему странное, непривычное удовольствие.

***

Следующая неделя стала для Дэба практикумом по социальной динамике, предмету, отсутствующему в его учебном плане. Он выработал себе чёткий, почти военный протокол: появляться в кофейне не чаще двух раз в неделю, дабы не создавать впечатления навязчивости. Вторник и пятница. Эти дни были отмечены в его ментальном календаре как «дни высокой вероятности визуального контакта».

***

Его второй визит в прошедший вторник был чуть менее катастрофическим, чем первый. Он снова заказал американо, но на этот раз смог выдать не только «Спасибо», но и короткую фразу: «Народу сегодня меньше». На что Фарадей, вытирая стойку, ответил: «Да, удачный день выдался», — и улыбнулся. Прогресс. Но сегодня, в пятницу, Дэб решил, что пора вносить в протокол коррективы. Алфедов, наблюдавший за его метаниями, накануне бросил: «Спроси его о чём-нибудь, что не касается ебучей математики, думаю, она и так ему по горло. Прояви человеческий интерес, в конце концов». И вот он снова стоял у стойки, чувствуя, как под фартуком Фарадея сегодня тёмно-синяя худи. Цвет ему идёт. — Дэб, привет! — фенек встретил его уже как постоянного клиента, без тени удивления. Его уши были расслаблены, хвост медленно вилял из стороны в сторону. — Американо, как в прошлый раз? — Да, — кивнул технолог. И, сделав глубокий вдох, добавил заученную фразу: — А тебя не заваливают проектами? Ты же говорил, у вас сейчас что-то сложное. Золотистые глаза вспыхнули от интереса. Казалось, ушастый только и ждал этого вопроса. —О, ещё как! — он с энтузиазмом принялся готовить кофе, его движения стали ещё более энергичными. — Нам задали спроектировать общественное пространство в историческом центре. Это же ад! Куча ограничений по этажности, по материалам, по стилю. Я так устал! Он говорил, а Офф слушал, опершись локтем о стойку, и впервые не чувствовал потребности куда-то бежать. Он наблюдал, как оживляется лицо бариста, как жестикулируют его изящные руки, рисуя в воздухе контуры несуществующих зданий. — …понимаешь, нужно не просто вписать коробку, а создать нечто, что будет диалогом со стариной, а не криком современности, — закончил он свой небольшой монолог и вдруг смутился, опустив взгляд на кофемашину. — Извини, я, наверное, слишком увлёкся. Тебе это наверняка неинтересно. — Напротив, — быстро, почти перебивая, сказал Дэб. И это была чистая правда. Его инженерный ум уже начал автоматически решать задачу: «Исторический контекст… Можно использовать стекло и сталь, но с текстурой, имитирующей старый камень… Фундамент…» — Это сложная задача. Инженерный вызов. Нужно рассчитать нагрузки, чтобы новое здание не повредило старые постройки. Фарадей поднял на него взгляд, и в его глазах читалось удивление и радость. —Точно! — воскликнул он. — Я об этом и говорю! Ты это видишь. Большинство просто говорит «красиво» или «некрасиво». Он протянул парню стаканчик, и на этот раз их пальцы едва коснулись. Мимолётное, тёплое прикосновение. Технолог почувствовал, как по его руке пробежали мурашки. — Спасибо, — сказал он, забирая кофе. — Это тебе спасибо, — тихо ответил Фарадей. — За то, что выслушал. В кофейню вошли новые клиенты, и Дэб, понимая, что его время истекло, отошёл от стойки. Но он не ушёл. Он сел за маленький столик в углу, у окна, достал телефон и сделал вид, что проверяет почту. На самом деле он краем глаза наблюдал за Фарадеем. Он видел, как тот легко и профессионально общается с клиентами, как смеётся с коллегой, как его уши поворачиваются, улавливая отдельные слова. И Дэб поймал себя на мысли, которая не имела никакого отношения к инженерии, логике или анализу. Мысли о том, что он хочет, чтобы этот момент длился дольше. Чтобы он мог просто сидеть здесь, в этом тёплом, пахнущем кофе месте, и наблюдать за этим человеком. Это было иррационально, неэффективно и… приятно. Когда он наконец собрался уходить, Фарадей, как будто почувствовав это, посмотрел на него и снова улыбнулся — тёплой, открытой улыбкой, от которой у Дэба на мгновение перехватило дыхание. — Пока, Дэб. Хороших выходных. — И тебе, — кивнул Дэб и вышел, чувствуя странную смесь опустошения и лёгкой эйфории. Он шёл по улице, и город вокруг казался другим — более ярким, более живым. Он не анализировал свои ощущения, не пытался разложить их по полочкам. Он просто нёс их в себе, как тёплый, живой комочек, согревающий изнутри. Вернувшись в комнату, он застал Алфедова за составлением карты ветров. — Ну что, как продвигается процесс? — не отрываясь от ноутбука, спросил тот. Дэб молча поставил на стол рядом с ним второй стаканчик с кофе, который купил по дороге. С капучино и сердечком из пены. Он не сказал ни слова, но его молчание было красноречивее любых слов. Алфедов поднял взгляд, увидел кофе, потом посмотрел на слегка растерянное, но несомненно более мягкое, чем обычно, лицо друга, и медленно улыбнулся. — Значит, так, — протянул он с пониманием. — Поздравляю с успешным установлением дипломатических отношений. Но, боюсь, до таких отношений, как у Трампа с «Буббой», вам далеко. Дэб отвернулся, чтобы скрыть зарождающуюся улыбку, но было уже поздно. Алфедов всё увидел. Впервые за долгое время в их комнате повисло не саркастичное, а по-настоящему тёплое молчание. Дэб понимал, что его протокол «Стратегическое появление» безнадёжно устарел. Требовалась новая, более сложная программа, и название у неё было — «Дружба». А возможно, и нечто большее, о чём он пока боялся даже думать.

Их общение уже нельзя было назвать случайными встречами. Это был ритуал. Офф приходил в кофейню, ушастик принимался делать ему американо, ещё до того, как Дэб успевал открыть рот, и они обменивались парой фраз поверх грохота кофемашины. Но технолог чувствовал потолок. Стойка была барьером, как физическим, так и социальным. Они были «бариста» и «постоянный клиент». Чтобы перейти на новый уровень, требовался скачок. Выход за пределы установленной зоны комфорта. Инициатива, к его вечному удивлению, исходила от Фарадея. В один из вторников, получая свой стаканчик, Офф обнаружил на нём маленькую записку, аккуратно приклеенную скотчем. На ней была нарисована забавная лисичка, держащая карандаш, и рядом текст: «В субботу в главной библиотеке открывается выставка моделей бумажной архитектуры. Хочешь составить компанию? Если да — завтра скажи. Ф.» Дэб прочёл записку три раза. Его первая реакция — паника. Составить компанию. Выход в свет. Публичное мероприятие. Риск быть увиденным вместе и неправильно истолкованным. Вторая реакция — всплеск чего-то тёплого и острого, похожего на предвкушение. Он сунул записку в карман, как украденный артефакт. Весь вечер он анализировал предложение. Плюсы: возможность общаться без ограничений по времени, в нейтральной обстановке, на тему, интересную обоим. Минусы: необходимость поддерживать беседу дольше пяти минут, риск неловких пауз, вероятность, что им будет не о чем говорить вне контекста кофе и учёбы. — Ты что, опять составляешь план развития отношений с твоим будущим бойфрендом? — поинтересовался Алфедов, видя, как Дэб сосредоточенно смотрит в стену. — Меня пригласили на выставку, — глухо ответил Дэб. Алфедов свистнул.— Наконец-то! Твой фенек проявляет инициативу! Это отлично! — Это потенциально катастрофично. Что, если мы поймём, что нам не о чем говорить? —Тогда будете молча смотреть на картины, или куда вы там идёте. Это тоже опыт.

***

На следующий день математик, чувствуя себя полным идиотом, репетировал свою ответную реплику перед зеркалом в туалете. Он вошёл в кофейню, подошёл к стойке и, глядя куда-то в район переносицы Фарадея, произнёс: — Насчёт субботы. Я... свободен. Уши студента дёрнулись, хвост совершил резкий взмах, ударив по ножке стула. —Правда? Отлично! — он просиял, и его золотистые глаза буквально заискрились. — В три часа, у главного входа в библиотеку? — Договорились, — кивнул Дэб и, забыв забрать свой кофе, почти бегом направился к выходу, оставив ошарашенного, но счастливого фенека.

***

Суббота. Дэб стоял у громадных колонн главной библиотеки ровно в 14:55. Он провёл полчаса, выбирая одежду, что было для него неслыханным делом. В итоге остановился на тёмно-серой водолазке, темных джинсах и простой куртке — ничего выдающегося, но и не спортивный костюм. Фарадей появился ровно в три, словно вынырнув из потока студентов. Он был без своего рабочего фартука, в бежевом свитере. В руках он держал тот самый скетчбук. — Ты уже здесь! — он улыбнулся, слегка запыхавшись. — Боялся опоздать. — Я только пришёл, — солгал Дэб. Они вошли в прохладный, пропитанный запахом старых книг воздух библиотеки. Выставка располагалась в атриуме. Под стеклянным куполом парили причудливые конструкции из белой бумаги и картона: города-утопии, летающие острова, здания, больше похожие на скелеты фантастических животных. Изначальное напряжение начало таять с первой же минуты. Фарадей ожил, как будто попал в свою стихию. Он водил Дэба от макета к макету, тихо, но страстно объясняя идеи, заложенные в каждом. — Смотри, это работа Нео, — он указал на хрупкую башню, напоминающую спираль ДНК. — Он иссует, как можно отказаться от прямых углов. Эргономично для восприятия, но ад для конструктора, да? — Не-а, — Дэб покачал головой, его инженерный мозг уже анализировал распределение нагрузки. — Без центральной опоры это нереально. Разве что из сверхлёгких композитов, но это фантастика. — Именно! — восторженно сказал Фарадей. — Это же бумажная архитектура! Она не для того, чтобы строить. Она для того, чтобы мечтать. «Мечтать». Слово, которого не было в лексиконе Оффа. Он смотрел на горящие глаза ушастого и понимал, что для того это не пустой звук. Это была реальность, возможно, даже более важная, чем та, что была вокруг. Они подошли к макету, который особенно привлёк Дэба. Это был мост. Но не мост в привычном понимании, а ажурная, кружевная конструкция, которая, казалось, держалась на честном слове и тонких нитях-растяжках. — Вот это да, — не удержался он. — Интересная задача. Рассчитать натяжение каждой нити, чтобы система была стабильной... Фарадей смотрел на него с улыбкой. —Что? — спросил Дэб, чувствуя себя неловко. — Ничего. Просто приятно видеть, как ты на это смотришь. Трудно найти собеседника, который будет хотя бы пытаться разобраться во всем этом. После осмотра экспозиции они по инерции вышли на улицу и неловко замерли. — Может, пойдём куда-нибудь? — осторожно предложил Фарадей. — Выпьем чаю? Я знаю одно тихое место. «Тихое место» оказалось маленьким антикафе с диванами, полками с книгами и настольными играми. Они взяли чай и устроились в углу. Исчезла стойка, исчезли посторонние. Остались только они. И заговорили. По-настоящему. Не о парах и проектах, а о вещах более глубоких. Ушастый рассказал, как в детстве, будучи гибридом, чувствовал себя не таким, как все, и как архитектура стала для него способом строить свой собственный, идеальный мир. Дэб, к своему удивлению, рассказал о том, почему он выбрал технологию — не из-за любви к машинам, а из-за желания понять, как устроен мир на фундаментальном, механическом уровне, чтобы в нём был хоть какой-то порядок. — То есть для тебя мир — это большой, сложный механизм? — спросил Фарадей, поджав под себя ноги на диване. Его хвост лежал рядом, как отдельное существо. — Типо того, — ответил технолог, немного смущаясь. — И когда ты понимаешь, как работают некоторые штуки, тебе уже не так страшно. — А я думаю, что мир — это хаос, — мягко возразил Фарадей. — И мы пытаемся навести в нём временный, хрупкий порядок. С помощью механизмов. Или с помощью зданий. Это было первое философское расхождение, но оно не вызвало спора. Наоборот, оно показало, как по-разному они видят одно и то же. Когда они наконец вышли на улицу, уже стемнело. — Спасибо, — сказал фенек, когда они достигли развилки, где их пути расходились. — Мне было очень интересно. — Мне тоже, — ответил Дэб, и это была одна из самых честных фраз, произнесённых им за последние годы. Парень шёл домой, и городские огни отражались в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Он не анализировал диалоги, не искал скрытых смыслов. Он просто нёс в себе ощущение тепла и лёгкости. «Выход в поле» оказался не катастрофой, а... открытием. В комнате горел свет. Алфедов сидел за столом. —Ну? — спросил он, отложив ручку. Дэб снял куртку, медленно повесил её на спинку стула и повернулся к другу. На его лице была не привычная маска сарказма или сосредоточенности, а спокойная, почти мирная усталость. — Всё прошло в штатном режиме, — сказал он. — Без сбоев. Алфедов понимающе кивнул. Ему не нужно было говорить больше. Штатный режим для Дэба Оффа, который вернулся с прогулки с улыбкой в глазах, был лучшим из всех возможных исходов.

***

Их дружба, как назвал это про себя Дэб, обрела очертания. Теперь это были не только визиты в кофейню, но и совместные прогулки после пар, обмен сообщениями по вечерам и даже одно совместное посещение кино, где Фарадей терпеливо объяснял парню символику в чёрно-белом артхаусе, а инженер, в свою очередь, указал на три физические невозможности в сцене погони. Это был странный, но удивительно комфортный симбиоз. Однако существовал один элемент в этом уравнении, который Дэб пока не решался включить в расчёты, но чьё присутствие ощущалось постоянно, как гравитационное поле невидимой планеты. Обсидиан. Он видел его несколько раз — всегда издалека. Высокий, закутанный в чёрное, с непроницаемым взглядом. Он появлялся, чтобы забрать Фарадея после смены, или просто стоял в холле архфака, и студенты обтекали его, как воду обтекает скалу. Фенек называл его «Обси» и говорил о нём с безграничным уважением и теплотой, что лишь усиливало любопытство и лёгкую тревогу Дэба. Однажды вечером, когда Офф зашёл в кофейню в неурочный час — в среду, — он застал там именно эту картину. Ушастый передавал смену другому бариста, а у стойки, спиной к входу, стоял Обсидиан, опираясь на столешницу костяшками пальцев. Даже со спины он излучал такую мощь и замкнутость, что у Дэба на мгновение возникло желание развернуться и уйти. Но Фарадей уже заметил его, и его уши радостно дёрнулись. — Дэб! А я думал, ты сегодня не придёшь. Обсидиан медленно, почти церемонно повернулся. Его чёрные глаза, лишённые всякого блеска, уставились на Дэба с холодной, оценивающей непосредственностью. Маска скрывала нижнюю часть его лица, но было ясно, что он не улыбается. — Обси, это Дэб, — представил Фарадей, его голос прозвучал чуть громче обычного, выдавая лёгкое напряжение. — Дэб, это Обсидиан. Мой... ну, старший товарищ, что ли. Инженер почувствовал, как под этим взглядом его собственная броня из сарказма и отстранённости становится хрупкой, как стекло. Он кивнул, не зная, что сказать. «Приятно познакомиться» звучало бы фальшиво. Обсидиан ответил кивком, столь же скупым. Его взгляд скользнул по Дэбу с головы до ног, будто он сканировал его на предмет слабых мест и скрытых угроз. — Технолог, — констатировал он своим низким, приглушённым маской голосом. Не вопрос. Констатация. — Да, — подтвердил Офф. — Следи за ним, — неожиданно сказал Обсидиан, кивнув в сторону Фарадея. — Думаю, тебе Алфедов уже передал, что «татар за татара за брата взято»> В кофейне повисла тишина, нарушаемая лишь шипением кофемашины. Фарадей покраснел. — Обси, хватит, — пробормотал он. — Дэб не какой-то нарик, чтобы так беспокоиться. — Нет, — согласился Обсидиан, не отводя взгляда от Дэба. — Понятное дело, что не нарик, но вдруг он долбаёб. Дэб понимал, что это не оскорбление и не угроза. Это было предупреждение. Обсидиан, как ответственный инженер, передавал чертежи следующему, кто возьмётся за работу с хрупким материалом. Взгляд Обсидиана смягчился на один градус. Этого было достаточно. — Ладно, — он выпрямился, и его тень накрыла половину кофейни. — Пошли, Фарадей. Фенек, всё ещё смущённый, быстро накинул куртку. — До завтра, Дэб? У библиотеки в семь? — Да, — кивнул тот. — Я не опоздаю. Они ушли. Технолог остался стоять посреди полупустой кофейни, ощущая на себе невидимый отпечаток того взгляда. Он не чувствовал себя оскорблённым или напуганным. Наоборот. В странной, ультимативной форме Обсидиан дал ему понять самое главное: Фарадей — ценность. И его доверие нужно оправдать. Следующий день они провели, как и договорились, в библиотеке. Фарадей вначале был немного нервным, но Дэб не упомянул вчерашнюю встречу ни словом.

Вечером, возвращаясь в общежитие, Дэб осознал, что его картина мира снова усложнилась. В ней появился новый значимый объект — не просто друг Алфедов, а ещё и грозный, но справедливый «старший товарищ» Обсидиан. И его собственная роль в этой системе становилась всё более определённой и… важной. Мысль об этом была пугающей. Но почему-то совсем не неприятной.

***

Идея исходила от Алфедова. Он, наблюдая за тем, как Дэб всё чаще пропадает то в кофейне, то в библиотеке, в один прекрасный вечер объявил: — Всё. Хватит с меня этих ваших индивидуальных орбит. Завтра пятница. Мы все идём в «Додо» есть пиццу. Я, ты, твой фенек и его грозный телохранитель. Приказ. Офф хотел было возразить, привести десяток причин, почему это ужасная идея, но Алфедов поднял руку. — Никаких возражений. Ты познакомишь меня с твоим объектом обожания, я произведу своё неизгладимое впечатление, и мы все станем одной большой счастливой семьёй. Или нет. По крайней мере мы поедим. Уговорить Фарадея оказалось проще простого. Он, кажется, был рад любому поводу провести время с технологом. С Обсидианом было сложнее. Фенек отправил ему сообщение, и через пятнадцать минут пришёл ответ: «Зачем?» После короткого обмена текстами, в котором ушастый, судя по всему, использовал всё своё умение убеждать, последовала лаконичная приписка: «Буду.» «Додо» была шумным заведением с грубыми деревянными столами и стеной, исписанной автографами и рисунками посетителей. Дэб и Алфедов пришли первыми и заняли столик в углу. — Расслабься, — сказал блондин, видя, как Офф постукивает пальцами по столу. — Я же не собираюсь его экзаменовать по картографии. Первым появился Фарадей. Он выглядел немного взволнованным, его уши нервно подрагивали, а хвост был туго обёрнут вокруг ножки стула, когда он садился. — Привет, — он улыбнулся Дэбу, а затем перевёл взгляд на Алфедова. — Ты, наверное, Алфедов. Я Фарадей. — Привет, — с лёгкостью представился тот, протягивая руку. — Рад наконец-то увидеть того, кто заставляет этого олуха забывать о существовании законов термодинамики. Фенек смущённо рассмеялся, пожимая руку. Лёд был сломан. И тут в дверном проёме возник Обси. Он был, как всегда, весь в чёрном, и его появление вызвало лёгкий штиль в общем гомоне зала. Он медленно подошёл к их столику, кивком поздоровался с Дэбом, его взгляд скользнул по Фарадею, проверяя, всё ли в порядке, и наконец остановился на Алфедове. — Привет, родной, — поздоровался он тем самым глухим голосом. — Здравствуй, — парировал географ, не моргнув глазом. — Всё хотел спросить: правда, что ты можешь взглядом убить? Наступила неловкая пауза. — Я слышал, что ты ешь детей, это правда? — глаза парня прищурившись от улыбки, и он издал смешок. Алфедов широко улыбнулся. — Просто и понятно. Садись, великий и ужасный, заказывай пиццу. Я умираю с голоду. Это стало переломным моментом. Напряжение испарилось. Они сделали заказ, и Алфедов, как искусный дирижёр, повёл беседу. Он рассказывал забавные случаи с полевых практик, мастерски вовлекая в разговор всех. Даже Обси, который в основном молчал, односложно отвечая на вопросы, однажды фыркнул, когда Алфедов живописал, как их всю группу чуть не унесло ураганом во время измерения скорости ветра. Офф наблюдал, и его охватывало странное чувство. Он видел, как Фарадей постепенно расслабляется, его уши принимают естественное положение, хвост разматывается и спокойно свисает со стула. — А вы с Дэбом как познакомились? — спросил Алфедов, обращаясь к ушастому. — Он мне какую-то туманную историю про вечеринку рассказывал. Фарадей улыбнулся, и его золотистые глаза встретились с взглядом Дэба. — Он спас меня от верной гибели в давке. Похоже, у него инстинкт — защищать людей от смерти. — О, да, — с пафосом согласился Алфедов. — Однажды он отговорил меня прыгать в ледяное озеро. Сказал, что «тело обладает большей плавучестью, чем разум в состоянии аффекта». Практически поэт. Технолог покраснел, но не стал возражать. Он ловил себя на том, что ему хорошо. Просто хорошо. В этом шумном зале, с этими людьми. Когда пицца была съедена, и они вышли на прохладную ночную улицу, между ними повисло комфортное молчание. — Было неплохо, — неожиданно произнёс Обсидиан, обращаясь ко всем. Фарадей посмотрел на Дэба, и в его взгляде было столько тепла, что инженер почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Мне тоже понравилось, — тихо сказал фенек. Они разошлись. Алфедов и Дэб пошли в одну сторону, Фарадей и Обсидиан — в другую. — Ну что? — спросил Алфедов, когда они зашли в свою комнату. — Я же говорил, что всё будет хорошо. Твой фенек — прелесть. А Обси просто ровный чел, чего его бояться. Дэб не ответил. Он подошёл к окну и смотрел на огни города. Парень думал о том, что сегодня вечером что-то окончательно встало на свои места. Его мир, когда-то состоявший из него одного и изредка — Алфедова, теперь приобрёл новые, прочные очертания. И самое удивительное было в том, что это ощущалось не как вторжение, а как... завершённость. Как будто недостающие детали сложного механизма наконец-то были найдены и аккуратно вставлены в пазы. И механизм этот, к его вечному удивлению, работал.

***

После группового ужина что-то окончательно щёлкнуло. Их общение перестало быть чем-то, что требовало планирования и анализа. Оно стало естественным, как дыхание. Фраза «мы с Фарадеем» прочно вошла в лексикон Оффа, и он произносил её уже без внутренней паузы и удивления. Они больше не просто встречались — они жили параллельными ритмами, которые то и дело синхронизировались. Дэб мог прислать ушастому фотографию абсурдно сложного механизма с подписью: «Я ебался с чертежами, и вот наш ребенок» фенек в ответ, спустя два часа, присылал скетч того же механизма, но вплетённого в фантастический пейзаж, где он выглядел не промышленным агрегатом, а частью древнего, живого города. И они проводили вместе часы. Технолог объяснял Фарадею основы сопромата, а тот открывал Дэбу мир композиции, света и тени. Это был взаимный обмен, обогащение. Математик начал замечать в инженерных конструкциях некую эстетику, которую раньше игнорировал, а фенек стал задумываться о том, что красота должна иметь прочное основание. Как-то раз, засидевшись допоздна в пустой аудитории, они отложили все чертежи. Шёл дождь, и струи воды ползли по стёклам, искажая огни фонарей. — Знаешь, я всегда думал, что технари — это какие-то сухие, безэмоциональные люди, — задумчиво сказал Фарадей, обхватив руками колени. Он сидел на подоконнике, а Дэб — на стуле рядом. — А я думал, что архитекторы — это не от мира сего мечтатели, которые не знают, сколько весит их мечта, — парировал Дэб. Но в его голосе не было привычного сарказма. Была лишь лёгкая усталость и... удовлетворение. — И кто же мы теперь? Дэб посмотрел на него. На его мягкий профиль, освещённый голубоватым светом с улицы, на большие уши, прижатые к голове в состоянии покоя, на прядь каштановых волос, упавшую на лоб. Он почувствовал что-то тёплое и огромное, что подкатывало к горлу и не находило выхода в словах. — Друзья, — наконец сказал он, и это слово показалось ему далеко не тем, что он хотел бы ответить. Фарадей повернул голову и улыбнулся. Это была не его обычная, открытая улыбка, а какая-то тихая, глубокая. В такие моменты Офф ловил себя на мысли, что их дружба — это нечто гораздо большее. Это было чувство, которое он не решался назвать, но которое стало фоном всей его жизни. Оно было в сообщениях, которые он проверял первым делом с утра. В ожидании их встреч. В том, как он искал его взгляд в толпе и как на его лице появлялась улыбка, когда он его находил. Однажды Алфедов, наблюдая, как Дэб с совершенно нехарактерной мягкостью набирает ответ на сообщение Фарадея, покачал головой. — Что? — спросил инженер, почувствовав на себе взгляд. — Ничё, — усмехнулся Алфедов. — Просто смотрю, как у моего бро проходит первая любовь. Технолог хмыкнул, но не стал спорить. Спорить было бесполезно. Потому что это была правда. Фарадей менял его. Мягко, нежно, но неумолимо. Как вода точит камень. И Дэб, к своему собственному изумлению, не хотел сопротивляться. Ему нравилось это новое, более тёплое и уязвимое состояние. Оно пугало, но оно же и делало его живым. Их дружба стала для Оффа тем самым «парящим мостом» — хрупкой с виду, но прочной конструкцией, соединяющей два разных берега. И он, всегда ценивший только твёрдую почву под ногами, с удивлением обнаружил, что ему нравится ощущение лёгкости и эта иллюзия полёта.

***

Однажды в середине недели Дэб зашёл в кофейня и застал нерабочую сцену. Она была уже закрыта, но дверь оказалась незапертой. За столиком в углу сидел фенек, склонившись над своим скетчбуком. Рядом на стуле лежал его свёрнутый калачиком хвост, и всё его существо было поглощено процессом творения. Он что-то прорисовывал с такой концентрацией, что кончик его языка высунулся из уголка рта, а огромные уши были напряжённо направлены вперёд, словно ловля малейший шелест бумаги. Дэб замер у входа, не решаясь нарушить эту картину. Он наблюдал, как тонкие пальцы Фарадея уверенно ведут линию, как его брови слегка сведены, а на переносице залегли морщинки концентрации. В этот момент он не был ни милым гибридом, ни приятным собеседником. Он был гением в своей стихии, и это зрелище было завораживающим. Студент почувствовал не просто уважение. Он почувствовал нечто острое и тёплое, что сжало его грудную клетку. Это было не аналитическое «эффективно» или логическое «интересно». Это было чистое, нефильтрованное «красиво». Ушастый вдруг поднял голову, почувствовав взгляд. Увидев Дэба, он не вздрогнул, а медленно улыбнулся, будто возвращаясь из другого измерения. — Дэб! А я думал, ты сегодня на лабораторной до ночи. — Закончили раньше, — голос инженера прозвучал хрипло. Он подошёл ближе. — Что рисуешь? — Ничего, — Фарадей смущённо прикрыл ладонью страницу. — Так, ерунду. — Покажи. Взгляд был не умоляющим, а твёрдым. Фенек замешкался, затем медленно убрал руку. На бумаге был он сам, Дэб и Алфедов, сидящие в «Додо». Это был не просто набросок, а живая, наполненная движением и эмоциями сцена. Алфедов заливался смехом, размахивая руками. Офф сидел, откинувшись на спинку стула, с той самой редкой, спокойной улыбкой, которая появлялась у него всё чаще. А Фарадей смотрел на него сбоку, и в его нарисованных глазах читалось столько тёплой привязанности, что у настоящего Дэба перехватило дыхание. — Красиво. Озарение ударило с силой тока. Это не просто дружба. Мысль была настолько ясной и пугающей, что он едва не отшатнулся. Всё, что он чувствовал последние недели — это странное тепло, эта потребность быть рядом, это желание защищать, это восхищение, которое он рационализировал как «интерес к нестандартному мышлению» — всё это сложилось в единую, неоспоримую картину. Он не просто ценил Фарадея как друга. Он испытывал к нему романтическую симпатию. Он был влюблён. Паника, острая и холодная, тут же накрыла первое чувство. Это была катастрофа. Это ломало все его планы, все его принципы. Он не искал отношений. Они были хаотичны, непредсказуемы, они отнимали время и силы. Они были неэффективны. — Дэб? С тобой всё в порядке? — встревоженно спросил фенек. — Ты какой-то бледный. — Да, — быстро ответил Офф, отводя взгляд от рисунка. Ему нужно было бежать. Нужно было проанализировать эту катастрофу в одиночестве. — Всё в порядке. Много чего нужно сделать, я пойду. Он видел, как уши Фарадея опустились, а в золотистых глазах мелькнуло разочарование и недоумение. — А... Понятно. Тогда не задерживаю. — До завтра, — бросил Дэб через плечо и почти выбежал из кофейни, чувствуя себя самым большим подлецом на свете. Он шёл по улице быстрым шагом, не видя ничего перед собой. Внутри него бушевала буря. Логика кричала об опасности, о необходимости отступить, пока не поздно. Но новое, только что рождённое чувство цеплялось за каждое воспоминание: за его смех, за блеск его глаз, когда он говорил об архитектуре, за тепло его плеча, когда они сидели рядом в библиотеке. Он добрался до своей комнаты. Алфедова не было. Парень закрыл дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. «Сбой, — констатировал он мысленно. — Критический сбой в эмоциональной подсистеме. Объект «Фарадей» был ошибочно классифицирован как «друг». Фактический статус: «романтический интерес». Вероятность взаимности — низкая. Вероятность разрушения текущей конфигурации отношений при попытке изменить статус — высокая.» Он провёл рукой по лицу. Все расчёты, все логические цепочки вели к одному выводу: нужно подавить эту аномалию. Вернуть систему в исходное состояние. Но как? Как можно забыть то, что уже стало частью тебя? Он подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. За ним был город, полный огней и безразличного движения. А внутри него бушевала тихая, невидимая война между разумом и внезапно проснувшимся сердцем. И он впервые в жизни не знал, кто из них победит.

***

Неделя, последовавшая за озарением, стала для технолога временем внутренней войны. Он пытался применить к своим чувствам знакомые методы: анализ, систематизацию, подавление. Но они оказались бесполезны, как отвёртка против урагана. Он начал с тактики избегания. Отменил их обычную встречу в библиотеке под предлогом срочного проекта. Не зашёл в кофейню в свой обычный день. Игнорировал несколько сообщений от Фарадея, а на единственное ответил сухим: «Занят. Лабораторные.» Ответ пришёл быстро: «Понял. Удачи)» Эта маленькая смайлик-скобка тронула что-то в глубине его души, вызвав приступ мучительной вины. Он представлял себе, как ушастый, получив этот холодный ответ, грустно опускает уши. Эта картина причиняла почти физическую боль. Алфедов наблюдал за его метаниями с нарастающим беспокойством. — Ты что, снова в доисторическую эру откатился? — спросил он в четверг вечером, видя, как Дэб в пятый раз за час перечитывает один и тот же конспект, не в силах вникнуть в смысл. — Опять какая-то хуйня с тобой происходит. — Всё в порядке, — буркнул Дэб, отворачиваясь. — Не врёшь? А почему тогда твой фенек сегодня меня в коридоре остановил и спросил, не заболел ли ты? Сказал, что ты какой-то отстранённый и не идёшь на контакт. Ты вообще ахуел? Офф сжал кулаки. Он причинял боль Фарадею. Самому мягкому и беззащитному человеку из всех, кого он знал. — У меня... сложный период, — с трудом выдавил он. — Какой период? Месячные? Иди и поговори с ним. Скажи, какой он милый, интересный и всё такое. Дэб молчал. Он не мог ответить. Признаться Алфедову в своих чувствах к ушастому означало сделать свои чувства реальными, осязаемыми. А он отчаянно пытался убедить себя, что это всего лишь временный сбой, иллюзия. На следующий день он не выдержал и зашёл в кофейню. Ему нужно было убедиться, что Фарадей в порядке, что он не нанёс непоправимого урона их... дружбе. Тот был на смене. Увидев технолога, он на мгновение замер, и его уши дёрнулись в неуверенном жесте. Не радостном, а настороженном. Но затем он слабо улыбнулся. — Дэб. Привет. Долгое отсутствие. — Да, — студент подошёл к стойке, чувствуя себя идиотом. — Завал. — Понимаю, — кивнул Фарадей, но в его глазах читалась лёгкая тень. Он был вежлив, но отстранён. Стена, которую Дэб сам и возвёл, теперь стояла между ними. Он забрал свой американо и быстро ушёл, не в силах вынести этого вежливого, но холодного приёма. Было в тысячу раз хуже, чем если бы фенек стал его упрекать. Эта тихая покорность ранила сильнее всего. Выйдя на улицу, он с силой швырнул полный стаканчик в ближайшую урну. Горячий кофе брызнул во все стороны. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на грязное пятно на асфальте. Так выглядели и его чувства — беспорядочное, грязное месиво, которое он не в силах был контролировать. Он понимал, что его тактика не работает. Избегание не заставило чувства исчезнуть. Оно лишь сделало его несчастным и причиняло боль невиновному человеку. Он оказался в ловушке собственного изобретения. С одной стороны — страх перед неизвестностью, риск потерять всё. С другой — невыносимость текущего положения, эта вечная внутренняя борьба. Вернувшись в общежитие, он застал Алфедова за сбором рюкзака. — Всё, я сдаюсь, — заявил географ. — Я видел Фарадея сегодня. Он выглядел так, будто его лучшего друга поезд переехал. Сделай хотя бы что-нибудь, кроме избегания. Дверь закрылась. Офф остался в одиночестве. Тишина комнаты давила на него. Он подошёл к своему столу, где лежали его чертежи. Он провёл пальцем по изгибу линии, пытаясь успокоить себя. Он вспомнил, как Фарадей смеялся, когда Дэб показывал тупые мемы. Как они беззаботно разговаривали, гуляя по улице. И тогда до него дошла простая, ужасающая истина. Он не мог подавить эти чувства, потому что они были неотделимы от всего самого светлого, что случилось с ним за последние месяцы. Отказаться от них значило отказаться от ушастого. От их дружбы. От этого странного, тёплого света, который вошёл в его жизнь. Он не мог отступить. И не мог оставаться на месте. Оставался только один путь — вперёд. Прямо через страх и риск. Он сел на стул и уставился в стену. Война была проиграна. Капитуляция была неизбежна. Но капитулировал он не перед страхом, а перед очевидностью. Он любил Фарадея. И ему предстояло найти в себе смелость сделать следующий шаг. Самый сложный шаг в его жизни.

***

Он проиграл. Его логика, его расчёты, его попытки контролировать — всё потерпело крах перед лицом простого, неоспоримого факта: он любил Фарадея. И дальнейшее бездействие было хуже любого возможного провала. Он взял телефон. Его пальцы были холодными и негнущимися. Он нашёл номер Фарадея и набрал сообщение, не позволяя себе передумать. «Завтра. У входа на территорию университета. 18:00. Нужно поговорить.» Ответ пришёл почти мгновенно, будто Фарадей держал телефон в руках. «Хорошо. Я буду.» Никаких вопросов. Никаких смайликов. Просто согласие. Это было хуже всего. Следующие двадцать четыре часа пролетели в тумане. Дэб был автоматом: шёл на пары, механически записывал лекции, делал вид, что слушает. Внутри него была лишь одна мысль, навязчивая и пульсирующая, как открытая рана: «Завтра в шесть. Завтра в шесть. Завтра всё изменится.» Он почти ничего не ел. Не спал. Сидел в полной темноте и смотрел в потолок, репетируя в голове возможные сценарии. Но слова, которые он придумывал, казались плоскими и фальшивыми. В итоге он решил положиться на импровизацию. На честность. Как бы страшно это ни было.

***

Ровно в 17:55 он у ворот. Было прохладно, последние осенние листья медленно кружились в воздухе. Парень снова засунул руки в карманы куртки, чтобы скрыть дрожь. Фарадей появился без десяти шесть. Он шёл медленно, его плечи были слегка ссутулены, а хвост волочился по земле. Он выглядел... приготовившимся к худшему. Его золотистые глаза, обычно такие тёплые, смотрели настороженно и печально. — Привет, — тихо сказал он, останавливаясь в паре метров от Дэба. — Привет, — голос Оффа предательски дрогнул. Он откашлялся. — Спасибо, что пришёл. — Ты просил. Да. Он просил. Теперь нужно было говорить. Дэб почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сделал глубокий вдох, глотнув холодного воздуха. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он, глядя куда-то в пространство за левым плечом Фарадея. — Это... не вписывается в мои предыдущие жизненные установки. Я всегда считал это явление иррациональным, неэффективным и разрушительным для личной продуктивности. Он видел, как брови Фарадея поползли вверх, а уши настороженно наклонились вперёд. Он не понимал. — Я провёл анализ наших взаимодействий за последнее время, — Дэб продолжал, чувствуя, как говорит на каком-то чужом, механическом языке, но не в силах остановиться. Это был его щит. Его последнее прибежище. — И пришёл к выводу, что моё отношение к тебе вышло за операционные параметры платонической дружбы. Он замолчал, собираясь с силами. Сердце колотилось так громко, что, казалось, было слышно в тишине вечера. — Я тебя люблю. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и звенящие, как гильотина. Фарадей замер. Его глаза расширились от шока. Его рот приоткрылся. Он не дышал. Его хвост обвился вокруг ноги в тугой, защитный моток. Дэб видел этот шок, этот испуг, и почувствовал, как что-то ледяное и тяжёлое заползает ему в грудь, сжимая лёгкие. Отказ. Логично. Ожидаемо. — Я понимаю, что это, скорее всего, невзаимно, — он заговорил снова, быстро, почти машинально, глядя в землю у своих ног. — И я полностью осознаю, что эта информация может привести к разрушению нашей текущей конфигурации отношений. Я готов к этому последствию. Я не буду тебя преследовать или пытаться что-то изменить. Просто... мне было необходимо озвучить этот факт. Для завершения логической цепочки. Он закончил. Всё. Миссия выполнена. Катастрофа признана. Теперь оставалось только принять удар и постараться выжить в обломках. Но удар не последовал. Вместо этого он услышал тихий, сдавленный звук. Не плач. Смех? Он поднял глаза. Фенек стоял, закрыв лицо рукой. Его плечи слегка тряслись. — Дэб... — он прошептал сквозь пальцы, и его голос срывался. — Ты такой нелепый. Такой безнадёжно нелепый. «Завершение логической цепочки»... Боже. Он опустил руку. Его глаза блестели от слёз, но он улыбался. Широко и по-настоящему, впервые за все эти долгие, тяжёлые дни. — Ты действительно ничего не заметил? — спросил Фарадей, и его голос дрожал от смеха и чего-то ещё. — За все это время? Ты правда думал, что я со всеми так? Что я со всеми хожу смотреть скучные документалки про машины? Что я всем показываю свои самые сокровенные эскизы и позволяю их разбирать на детали? Что я ищу твой взгляд в любой толпе? Дэб стоял, парализованный. Его мозг, способный просчитывать траектории снарядов, отказывался обрабатывать эти слова. Он видел улыбку, слышал смех, но не мог понять их значения. — Я боялся тебя спугнуть, — признался ушастый, и его улыбка стала мягче, печальнее. — Ты всегда был таким... закрытым. Рациональным. Я думал, если я скажу что-то, ты сбежишь. Как в тот первый раз из кофейни. Я был счастлив и просто дружбе. Просто быть рядом. И тогда, наконец, медленно, неумолимо, как движение шестерёнок в сложном механизме, до Дэба дошло. Он ошибался. Его расчёты были неверны с самого начала. Он не учёл главную переменную. Вероятность взаимности была не низкой. Она была стопроцентной. Он сглотнул комок в горле. Его собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Значит, это взаимно? Фарадей сделал шаг вперёд. Золотистые глаза сияли, отражая последние лучи заходящего солнца. — Да.