Через черту

По ощущениям они валялись не меньше часа, приходя в себя. Пауль почти расплакался, когда увидел стакан воды, любезно оставленный Шнайдером на тумбочке с его стороны, осушил его в несколько больших глотков, а затем снова упал на постель как выжатый лимон. Шевелиться не хотелось, думать не моглось — и Пауль просто отдыхал, блуждая взглядом по потолку. Только в один из моментов он нашел в себе силы, чтобы потянуться к руке Шнайдера, безвольно лежащей рядом с его, и сжать его пальцы. Лишь по прошествии долгого времени Пауль пришел в себя достаточно, чтобы повернуться к Шнайдеру, лениво перекатившись головой по подушке. Тот сонно моргал, кажется, успев задремать за время молчания. Они встретились взглядами, потянувшись, Шнайдер провел пальцами Паулю по лицу, отчего по губам сама собой расползлась глупая и сытая улыбка. — Как ощущения? Они прозвучали в унисон, рассмеялись, и Шнайдер снова вытянулся, улыбаясь широко и самую каплю глуповато, пока Пауль лениво и ласково бодал его макушкой в бок. — Наконец-то загарпунили, — первым начал Пауль, фыркнул, когда Шнайдер игриво потянул его за волосы, наказывая за неуместную шутку. — А если честно — это было… Он запнулся, не в силах подобрать слов. Поймал взгляд Шнайдера: внимательный, любопытный самую каплю, но без тревоги, и внутри растеклась спокойная удовлетворенная нежность. Покой затопил Пауля, и он прижался ближе, потерся о живот Шнайдера щекой, ластясь и чувствуя затем, как на затылок опустились ласковые пальцы. — Наполнено. Я видел, как тебе хорошо, мне самому было хорошо и хотелось кончить — от того, как ты двигался во мне и как растягивал членом. Необычное, но очень крутое ощущение. Я хочу повторить его. Хочу, чтобы ты тоже это ощутил. Шнайдер тихо фыркнул у Пауля над головой, и Пауль подполз выше, заглянув в красивое расслабленное лицо. — Ты же не против? Шнайдер мотнул головой, слишком уставший, чтобы говорить что-то, вздохнул, потянувшись всем телом, притянул затем Пауля ближе, обняв за плечи. — Когда ты начал кончать с моим членом внутри я и сам подумал, что хочу ощутить на себе нечто подобное. Но подумал в полной мере потом, уже после того, как кончил. Было слишком хорошо и… — Шнайдер запнулся, мотнул самому себе головой, призывая собраться с мыслями. — Не получалось думать вообще, когда накрыл оргазм. Накрыл от того, как ты сжимал меня — как будто всего целиком и сразу, все тело. Так плотно и горячо… Даже не могу описать. Самый кайф даже не от ощущений, что я трахал тебя в жопу, а от того, что я… Трахал тебя? И что тебе это нравилось. Нравилось же? Шнайдер даже приподнял голову, заглянул Паулю в лицо, сразу же расслабленно упал обратно, потому что Пауль чувствовал, что улыбается, едва ли не урча от мягко накрывающего его удовольствия, слабых отголосков той волны, что совсем недавно утопила его в себе. — Мне понравилось, — подтвердил он, мягко и задумчиво поглаживая грудь Шнайдера, наслаждаясь ощущением нежной кожи под пальцами, пока Шнайдер довольно вздыхал, рассматривая, судя по ощущениям, с нежностью и внимательностью. — Это чувство… Принадлежности. Как будто между нами сломалась последняя стена. Я никогда раньше не ощущал чего-то подобного. — Да… Я тоже, — эхом откликнулся Шнайдер, помедлив, потянулся за поцелуем, но Пауль дернулся и ойкнул, почувствовав щекотку между ягодиц. — Подожди, кажется, из меня вытекает твоя сперма. Лежи вот так — с вытянутыми губами — никуда не уходи. Я мигом! Шнайдер нервно рассмеялся, потер лицо ладонями, наблюдая, как Пауль неловко сползает с кровати и плетется в сторону ванной. Мышцы немного тянуло, когда Пауль скользнул внутрь тела пальцами, но в целом больше никаких неприятных ощущений не было, и он окончательно расслабился, смыв с тела пот и остатки спермы. Было странно осознавать, что то, чего они оба так долго ждали, наконец-то свершилось. Свершилось, а мир между тем остался стоять таким, каким и был, никак не изменившись. Что-то неуловимо изменилось только в них самих. Шнайдер втиснулся в душ следом за ним, устало обнял, укладываясь подбородком на плечо, довольно вздохнул, когда Пауль правильно истолковал намек и заскользил ладонями по его широким плечам и телу, омывая. Надолго Шнайдер не задержался, с сожалением оставив Пауля понежиться под теплыми струями еще немного в одиночестве — слишком изможденным и сонным себя ощущал после сносящего с ног оргазма, бесконечной гонки, наконец-то завершившейся. Когда Пауль вернулся в спальню Шнайдер довольно потягивался в их общей постели, в которой они не так давно вытворяли разнузданные вещи, как огромный сытый кот. Пауль почувствовал, что улыбается, и что может стоять вот так и любоваться Шнайдером вечность и даже чуть больше. Что увиденное и пережитое, то, что навсегда останется с ним, даже приятнее чем момент, когда Шнайдер кончал в него, судорожно цепляясь в бедра. Улыбка сползла с лица Пауля, он вернулся к кровати, тут же будто по взмаху волшебной палочки оказавшись у Шнайдера в объятиях, и почувствовал, как в груди зреет странная грусть, почти переходящая в слезы. Он замер, стараясь отдышаться, пока Шнайдер гладил ему плечи. Тот не спрашивал, что случилось, и Пауль был благодарен за это. Подняв голову, он увидел в глазах Шнайдера чувства похожие на те, что испытывал сам — и успокоился. Необъяснимая реакция окончательно его опустошила и Пауль упал обратно в уютное кольцо рук, замер на долгие мгновения, просто наслаждаясь пониманием, что Шнайдер рядом. — Скучаешь по моему члену, — негромко произнес тот Паулю на ухо спустя несколько минут, вырвав из непонятной бури эмоций и заставив рассмеяться. — Да. Острое чувство потери. Ты настолько хорош в постели с моей жопой, что теперь я подсел на твой член, как на наркотик. Шнайдер пихнул его в плечо, пока Пауль глупо смеялся, довольный собственной шуткой, но тоже улыбался. Еще несколько минут прошли в уютном молчании, пока Пауль не завозился, требовательно и игриво пощипывая Шнайдера за бок. — Жрать хочу не могу, — с намеком протянул он, состроил умоляющее выражение лица, пока Шнайдер смотрел на него, неодобрительно поджав губы. Наконец, тот сдался, с громким недовольным вздохом поднялся с кровати и вышел из спальни, позволив Паулю полюбоваться на свои ягодицы, потому что одежда сейчас была явно лишней. Вскоре они жевали бутерброды с фаршем прямо в кровати, наплевав на то, что ведут себя как свиньи и рассыпают крошки в собственном ложе любви. Когда Пауль сказал об этом он тут же получил удар от Шнайдера ложкой по лбу, но успел поймать его мечтательную улыбку и решил не отвечать тем же. Он задумчиво размазывал по остаткам булочки тонкий слой мяса, стараясь не уронить кусочек лука, когда в голове мелькнула неясная мысль, и Пауль посмотрел на Шнайдера, чувствуя, как внутри скребутся сомнения. Один за другим в голове всплывали воспоминания: самый первый минет, показательная игра пальцами, когда Шнайдер не позволял прикасаться к себе, все те разы, когда он охотно флиртовал, а после осаживал Пауля, их бесконечные разговоры и экивоки, которыми они друг друга одаривали, никогда не отдаляясь от насущной проблемы — кто кому должен дать… — Ты мной манипулировал… — пораженно выдохнул Пауль, чувствуя, как его брови ползут вверх. Шнайдер замер, недоуменно посмотрел на него, но быстро понял, о чем речь, и сощурился, смотря в ответ нечитаемым взглядом. — Все это время… Ты все сводил к тому, чтобы я дал тебе первый… Эта мысль казалась поразительной — и в то же время очень правильной. Яркой вспышкой догадки она взорвалась у Пауля в голове, и пусть не получалось верить себе до конца он понимал, знал, что был прав, что не ошибался, подозревая Шнайдера в умелых махинациях собственным сознанием. Показать, какой он может быть покорный, после — как приятно принимать в себя что-то, дразнить, доводя до исступления день ото дня… — Только сейчас понял… Какой же ты лис! Пауль даже отложил в сторону недоеденный бутерброд, уставился на Шнайдера пораженно, пока у того по лицу расплывалась по-настоящему самодовольная, широкая и коварная улыбка. — Я столько лет провел бок о бок с мастером манипуляций… Было бы странно не научиться хоть чему-нибудь. Было бы глупо не попытаться применить полученные знания на практике, обратив их против учителя. Он не выглядел виноватым, и Пауль восхищенно хмыкнул, рассматривая Шнайдера во все глаза, понимая, что не оставит это просто так и обязательно в назидание отъебет хитрого паршивца так, чтобы не мог даже хрипеть. Чуть позже. После того, как они доедят. Как сменят постель и он выслушает тонну претензий по поводу мусора в кровати, как будто ел только он один. После того, как вдоволь понежаться друг у друга в объятиях, облазят все окрестные достопримечательности и не раз нарушат местные законы. В конце концов, времени у них теперь было предостаточно. Все время мира было только лишь для них двоих.