Габриела Поттер и Наследие Домино

Камень стен Хогвартса, веками впитывавший магию, теперь впитывал и следы битвы. Воздух в коридорах был густым и тяжёлым, словно пропитанным свинцовой пылью. В нём витал привкус древней пыли, взметённой клубами с появлением Василиска, сладковатый запах гниющей бумаги от дневника Реддла и едкий, обжигающий нос аромат озона — след мощнейшей магии, что едва не разорвала саму ткань реальности в Тайной Комнате. Габриэла Поттер шла, почти не ощущая под собой пола. Каждый шаг отдавался в её висках глухим, монотонным стуком, будто кто-то колотил изнутри по наковальне. Её мышцы горели огненной усталостью, а в ушах, словно на повреждённой пластинке, зациклились звуки недавнего кошмара: оглушительный шипящий рёв гибнущего чудовища, треск раскалывающегося вдребезги магического артефакта, леденящий душу, полный ярости и неверия крик Тома Реддла, и тихий, успокаивающий шелест собственных крыльев. Рон, шагавший рядом, казалось, уже отряхнул с себя леденящий ужас подземелья. Его дыхание было частым, возбуждённым, пальцы непроизвольно теребили порванный край мантии, а взгляд, полный не успевшей остыть азартной дрожи, то и дело настойчиво скользил по её застывшему, бледному как полотно лицу. — Слыхал, Дамблдор говорил про банкет? — его голос прозвучал слишком громко и неестественно звонко, разрывая звенящую тишину коридора. Он отчаянно пытался вернуть всё к чему-то нормальному, осязаемому, к привычным радостям школьной жизни. — Обычно такие только после финального матча по квиддичу закатывают, а уж после сегодняшнего... Надеюсь, будут эти пирожные с взбитыми сливками, знаешь, те, что просто тают во рту... И что все эти портреты себе позволяют? — он мотнул головой в сторону стен, и в его голосе зазвучали ноты настоящей тревоги, смешанной с изумлением. — Я два года тут учусь, а они ни разу так не выстраивались в почётный караул. Никогда. Габриэла лишь молча, с трудом заставив себя, кивнула, сжимая в кармане мантии две небольшие, но на удивление тёплые книги. Их обложки из неведомой, мягкой, как лепесток, но невероятно прочной кожи были испещрены изысканным тиснением, которое она ощущала каждым нервным окончанием своих пальцев. «История Королевства Домино» и «Я – фея». Они материализовались в её руках в тот самый миг, когда гигантский, сотканный из чистого пламени и ослепительного света Дракон — чьей силой она была Хранительницей, её кровь и её наследие — исчез, растворившись в воздухе, оставив в самой глубине её души не стихающий огненный шрам правды. "Ты — Блум. Принцесса Блум из Домино. Хранительница Пламени Дракона, самой могущественной силы во Вселенной - силы, что её породила. Одиннадцать лет назад Вселенная спрятала тебя от Зла, которое уничтожилл твою планету и народ. Ты последняя, кто выжила. Запомни: никогда не сдавайся, что бы не случилось. В тебе всегда будет моя сила" Показал Дракон и картинки, что случилось с некогда самой богатой планетой Вселенной. Покрытая льдом, заброшенная планета предстала перед взором девушки. В тот самый миг она поклялась снять заклятие. И на её клятва ей на голову опустилась корона, а Великий Дракон исчез, оставив после себя две книги и записку: "Дар парселтанга, как на Земле его называют, родовая особенность Королевской семьи Домино". В тот момент это была самый малый её вопрос. Их путь назад лежал через длинную галерею, где на стенах в золочёных рамах дремали портреты поколений волшебников. Но по мере их приближения сонное царство начало пробуждаться с почти церемониальной торжественностью. Один за другим, будто по незримому сигналу, фигуры на полотнах начинали шевелиться. Старый алхимик в заляпанном котле аккуратно отложил свою палочку и, приложив руку к сердцу, склонил голову. Дама в напудренном парике и платье с фижмами медленно, не сводя с Габриэлы пристального, исполненного непонятного ей почтения взгляда, поднялась с кресла и совершила глубокий, почти церемониальный реверанс, складки её платья замерли в изящном изгибе. Рыцарь в доспехах, чей портрет висел у самого выхода из галереи, скрестил руки на груди и склонил голову, и его забрало с тихим, металлическим лязгом опустилось, скрывая лицо. Рон замер на месте, его рот приоткрылся от изумления, а глаза расширились. —Ты... ты это видишь? — прошептал он, хватая её за локоть с такой силой, что её дёрнуло назад. — Они все... они что, сходят с ума? Или это... как-то связано с Комнатой? Оно на них подействовала? Габриэла не ответила. Её собственный разум был хаосом, бурей из обломков старой личности и шокирующих откровений, но её тело действовало само — с той же новой, инстинктивной уверенностью, что позволила ей принять свою истинную силу. Она встречала взгляды портретов и отвечала на их молчаливое, почтительное приветствие такими же молчаливыми, едва заметными, но безошибочно царственными кивками. Внутри же всё кричало, рвалось на части и плакало. Дар парселтанга, всё это время бывший для неё клеймом, печатью Волдеморта, её вечной связью с убийцей родителей... оказался фамильным наследием, знаком королевской крови её настоящей семьи. И та невероятная сила, что позволила ей выжить сегодня, когда сама смерть уже простёрла к ней свою костлявую руку, была не везением, не случайностью, а её кровным правом, дарованным самой могущественной силой во Вселенной. Наконец, они добрались до портрета Толстой Дамы. Та, не дожидаясь пароля, молча, с необычной для неё грацией, отъехала в сторону, её обычно насмешливый и немного сонный взгляд был необычайно серьёзен и проницателен. — Проходи, милая, — тихо, почти нежно сказала она, глядя прямо на Габриэлу. — Тебе нужно отдохнуть. Гостиная Гриффиндора встретила их приглушённым, но настороженным гулом — несколько оставшихся студентов, собравшихся у камина, тут же замолчали. Но Габриэла прошла сквозь эти взгляды, не замечая их. — Ну вот и всё! — Рон схватил её за плечи, с силой заставив остановиться. Его лицо светилось возбуждением, щёки горели румянцем, но в глубине глаз плескалась неподдельная обида и растущее раздражение. — Мы это сделали! Снова! Чёрт возьми, Габриэла, можно подумать, тебя только что приговорили к ссылке в Азкабан, а не провозгласили героем всей школы! Мы заслужили этот банкет! Мы заслужили, чтобы нам аплодировали стоя! Мы только что спасли всех! Его энтузиазм, его жажда признания были настолько чуждыми, настолько оглушающими в её нынешнем состоянии, что последние остатки её терпения лопнули, как перетянутая струна. — Я не в настроении, Рон, — её голос прозвучал низко, хрипло и с такой ледяной, отрезающей резкостью, что он невольно отшатнулся. Она сбросила его руки с своих плеч, и её движение было отточенным и безжалостным. — Оставь меня. В покое. Сейчас. Не глядя на его ошарашенное, покрасневшее от смущения и гнева лицо, она резко развернулась и, почти не чувствуя под собой ног, пересекла комнату и взбежала по винтовой лестнице в спальню для девочек. Дверь распахнулась, и на неё тут же набросились три встревоженные, бледные фигуры. — Габриэла! Божечки! Это правда? — захлебнулась Лаванда, хватая её за руку своими холодными, дрожащими пальцами. — Правда, что там был... монстр? Огромная змея? — добавила Парвати, её глаза были круглыми от неподдельного ужаса, а голос срывался на шёпот. — С Джинни всё в порядке? Мы видели, как её уносили... — тихо, но настойчиво спросила Алиса. Габриэла вырвала руку. Её взгляд был пустым и отстранённым, будто она смотрела на них сквозь толстое, мутное стекло, из другого измерения. — Всё кончено, — произнесла она, и в этих двух словах прозвучала такая окончательная, всепоглощающая, ледяная усталость, что девочки отступили, будто отшатнулись от края пропасти. — Просто... кончено. Она прошла к своей кровати, и тяжёлый бардовый занавес с глухим, окончательным шелестом закрылся за ней, отгородив её от всего внешнего мира. Сознание плыло, её веки были тяжёлыми, как каменные плиты, а в голове стоял оглушительный гул. «Ты должна была умереть, — вспомнила она голос Пламени Дракона, звучавший у неё в самой душе. — Такая трансформация, такое напряжение магии... Лишь наша нерушимая связь сохранила тебе жизнь». Она опустилась на матрас, и её руки на автомате, с отработанной за месяцы тоской и точностью, потянулись под кровать, к специально прикреплённой ею же в самом начале года скрытой полке. Одним отработанным движением она выставила на неё ряд миниатюрных, но невероятно плотных и тяжёлых чемоданчиков с едва заметными, но чёткими буквами на торцах — N, H, I, K, L, R, V. Её аварийный набор, её личный арсенал на все случаи жизни. Аптечка, инструменты, средства слежения и выживания в любом из миров. Прагматизм, возведённый в абсолют, ставший её единственной опорой в годы одиночества. Лишь потом, с трудом заставляя себя двигаться, она скинула с себя пропыленную, пропотевшую и пропитанную страхом и болью форму. Ткань с глухим шуршанием упала на пол, и она на мгновение застыла, глядя на эту груду тряпья, бывшую когда-то символом её принадлежности к миру, который оказался лишь временным пристанищем. Она натянула самую мягкую из своих пижам, и прикосновение чистой, пахнущей свежестью и мылом ткани к коже стало маленьким, жалким, но таким необходимым утешением. Перед тем как окончательно провалиться в небытие, она, почти не думая, выпустила наружу ту самую силу, что бушевала у неё внутри, пламенела в самой глубине её существа. Это не было заклинание, не было движения палочки, не было даже слова. Это была чистая воля. Тихая просьба. Отчаянная молитва, обращённая к единственному, что у неё теперь оставалось по-настоящему её. —Защити меня, — выдохнула она, обращаясь к пламени в своей груди. Воздух вокруг её кровати дрогнул, затрепетал, как марево в знойный день, и на мгновение наполнился едва уловимым золотистым свечением, от которого пошевелились волосы на её руках. Затем всё стихло, но пространство вокруг кровати стало плотным, незыблемым, отгороженным от остального мира. Невидимый, но непробиваемый барьер, сплетённый из самой древней и могущественной магии. И тогда она рухнула. Рухнула в сон, глубокий и беспробудный, как пучина океана. Сон, где не было ни обиженного Рона, ни испуганных однокурсниц, ни загадочных портретов, ни даже призраков её пропавших родителей. Только безмолвная, всепоглощающая, утробная тьма и одно-единственное знание, пылающее в самой глубине её существа, как вечный огонь: она не была той, кем себя считала. Её битва с Василиском, с Томом Реддлом, была лишь прологом, первой каплей в море грядущих сражений. Настоящая война — за её имя, её наследие, её семью и её трон — была ещё впереди. Габриэла Поттер, она же Принцесса Блум из Домино, отключилась. Она не слышала, как позже в настойчиво стучали, как её звали на грандиозный банкет, как праздновали спасение школы и возвращение жертв из каменного плена. Она была вне досягаемости, запечатана в коконе собственной мощи и полного истощения. На этом заканчивалась история девочки, которая выжила. Начиналась история Принцессы, которой предстояло вернуть своё королевство.