Габриела Поттер и Наследие Домино

На её превеликое удивление, с утра Габриэла, а вернее сказать – Блум, проснулась выспавшейся и отдохнувшей так, как не чувствовала себя, возможно, никогда в жизни. Сознание вернулось к ней не постепенно, сквозь сонную дремоту, а мгновенно, с кристальной ясностью, словно кто-то щёлкнул выключателем в глубине её разума. Она лежала, прислушиваясь к собственным ощущениям: ни намёка на вчерашнюю сокрушительную усталость, выворачивающую каждую мышцу наизнанку, ни тяжёлой свинцовой мути в голове. Была только приятная, пружинистая лёгкость во всём теле и абсолютная ясность мыслей, будто её мозг отмыли от пыли и наполнили чистым, прохладным воздухом. Она медленно перевела взгляд на наручные часы с тёмно-синим циферблатом, которые она вчера, валясь с ног, забыла снять. Стрелки показывали без пятнадцати девять. Если вчера она рухнула на кровать около шести вечера... Значит, она проспала почти пятнадцать часов подряд. «Мощно»,— мелькнула у неё первая, совершенно трезвая и оценивающая мысль. Это была не просто магия, это было что-то фундаментальное, восстанавливающее саму жизненную силу. Осторожно приподнявшись на локте, она окинула взглядом спальню. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь готические окна, золотили пылинки, танцующие в воздухе. В комнате царила глубокая, блаженная тишина, прерываемая лишь ровным, тяжёлым дыханием её спящих однокурсниц. Учитывая вчерашний грандиозный банкет и всеобщее ликование по поводу спасения школы, она сильно сомневалась, что кто-то в башне проснётся раньше десяти. У неё был целый, нетронутый час личного времени. Целый час, принадлежащий только ей, Блум, и тому ошеломляющему знанию, что отныне определяло её существование. Потянувшись так, что затрещали суставы, и ощутив приятное напряжение в мышцах, она беззвучно, как тень, сползла с кровати. Её движения были отточенными и экономными, привыкшими не привлекать лишнего внимания. Она собрала заранее приготовленную на тумбочке небольшую сумку с банными принадлежностями, взяла аккуратно сложенный чистый спортивный костюс тёмно-серого цвета и простую чёрную футболку, и бесшумно скользнула в дверь, ведущую в их общую, небольшую, но уютную ванную комнату. Тёплые, почти горячие струи душа смыли с неё последние остатки сна и лёгкое мышечное напряжение. Она стояла с закрытыми глазами, чувствуя, как вода омывает не только её тело, но и смывает шелуху вчерашнего шока, оставляя лишь голую, неоспоримую реальность. Одевшись в мягкую, удобную ткань, она остановилась перед зеркалом, всё ещё запотевшим от пара, и провела по нему ладонью, очищая участок, достаточный, чтобы увидеть своё отражение. И увидела... себя. Но осознание того, кем она была на самом деле, обрушилось на неё с новой силой. Принцесса. Её Королевское Высочество, Принцесса Блум из Домино. Не Габриэла Поттер, «девочка-которая-выжила», сирота, воспитанная ненавидящими её родственниками. А Наследница трона целой планеты, дочь Короля и Королевы, Хранительница Пламени Дракона. И это она смотрела на неё из зеркала – та самая девочка с тёмными волосами и слишком большими для её возраста зелёными глазами, в которых теперь плескалась целая буря – восторг, смятение, леденящий душу страх, давящая ответственность и пронзительное, почти физическое одиночество. Хотелось... Она даже не знала, чего именно. Кричать от переполнявшей её мощи? Плакать от утраты родителей, которых она даже не помнила? Смеяться над абсурдностью всей своей прежней жизни? Решив проверить, не привиделось ли ей вчерашнее чудо, она решила сделать нечто простое. Вызвать огненный шар. Она сжала ладонь в кулак, сосредоточившись на том тёплом, пульсирующем комке энергии, что дремал в глубине её груди, а затем резко раскрыла её. На ладони, послушно подрагивая, словно живое, парил небольшой, идеально сферический огненный шар. Он не обжигал кожу, а лишь согревал её своим ровным жаром, и его пульсирующий, золотисто-алый свет, отражаясь в её глазах, наполнял всё её существо странным, всепоглощающим спокойствием и уверенностью. Настроение резко, почти болезненно ярко, поднялось, и от переполнявшего её счастья и надежды она неуверенно раскинула руки в стороны и прошептала в залитую утренним солнцем тишину ванной, вложив в это слово всю свою волю: «Энчантикс!» Это была не команда. Это была просьба, молитва и самая сокровенная надежда, слившиеся воедино. Надежда на то, что вчерашнее спасение, Дракон и дарованная ей сила – не сон, не галлюцинация измученной психики. И это не был сон. Воздух вокруг неё дрогнул, загудел низкочастотным, едва слышным гудением, а затем взорвался миллиардом светящихся частиц, похожих на золотую и алую искрящуюся пыльцу. Первой изменилась одежда – её спортивный костюм растворился в этом сиянии, не оставив и следа, и на его месте, словно тканая из самого света, возник тот самый великолепный, уникальный наряд её истинной формы: облегающий топ из небесно-голубого, переливающегося шёлка, который на груди и плечах переходил в пламенеющие, живые языки рыжего и алого. Ниже, облегая бёдра, сформировались элегантные, свободного кроя шорты-юбка из той же прочной, но невесомой магической материи. Её волосы, будто обретя собственную жизнь, сами устремились назад и уложились в изящную, высокую мальвинку, которую закрепила та самая золотая заколка в виде распростёртых крыльев Феникса – древний символ Хранительниц. На её руки, от запястий и почти до локтей, материализовались длинные, идеально облегающие перчатки из тончайшей светло-золотой кожи, покрытые едва заметным защитным узором. На шее появилась лёгкая, но прочная золотая цепочка с небольшим кристаллом, внутри которого переливалась и кружилась, словно в танце, настоящая, живая феическая пыльца. И самое главное – за её спиной с тихим, шелковистым шорохом, наполняющим комнату, расправились два огромных, сияющих неземным светом крыла. Их основание было цвета утреннего, безоблачного неба, но к ажурным, резным концам они переходили в яркие, пламенеющие рыжие, золотые и алые прожилки, создавая полную иллюзию крыльев самого королевского, могучего дракона. Их окантовка, тонкая и изящная, сверкала чистым, солнечным, слепящим золотом. Когда превращение завершилось, Габриэла, или теперь уже Блум, увидела в отражении зеркала не знакомую ученицу Хогвартса, а величественную, царственную фею-хранительницу. Ей не верилось, что это отражение, этот сильный, прекрасный и могущественный человек с горящими решимостью глазами – это она сама. Это был не костюм, не маска. Это была её плоть и кровь, её истинная суть. Обернувшись, словно балерина, она посмотрела через плечо на свои величественные, переливающиеся крылья. Вчера она инстинктивно воспользовалась ими, чтобы удержаться в воздухе в пылу битвы, но сейчас... сейчас она могла их почувствовать. Она ощущала их как продолжение своей спины, чувствовала каждую переливающуюся энергией прожилку. Слегка, почти робко, взмахнув ими, она оторвалась от кафельного пола и на добрых двадцать сантиметров зависла в воздухе. Из крыльев, в такт их движению, сыпалась едва видимая золотистая пыльца, основная часть которой, хранилась в том самом изящном флаконе на её шее, выполненном в виде тёмно-синей бабочки, удивительно похожей на её любимый кулон. Смотря на себя в зеркало, на это совершенное, сияющее существо, она не могла поверить в происходящее. Но каждая клеточка её тела кричала, что это – правда. И единственное, что омрачало этот возвышенный, почти экстатический момент, – леденящее душу знание о судьбе её родной планеты, заточённой во льдах и тьме. Чувство долга, острое и безжалостное, пронзило её. Гордо встав, выпрямив спину и отведя плечи назад так, как, она интуитивно чувствовала, и подобало Принцессе, она сжала волю в кулак и сняла превращение. Сияние погасло, крылья растворились, и она вновь ощутила привычный, почти убогий вес своей обычной формы. Пройдя обратно в спальню, она села на край матраса и легким, почти небрежным движением руки, направляемой магией, закрыла плотный бардовый полог, отгородившись от внешнего мира. Опустившись на колени, она открыла свой потайной отсек под кроватью – не просто щель, а настоящее маленькое хранилище, защищённое её собственными чарами. Оттуда она достала изящную шкатулку для украшений и, щёлкнув замком, надела свой любимый кулон-бабочку, холодный металл приятно коснулся кожи. Затем она извлекла свою большую, функциональную косметичку и специальную сумку для ухода за волосами, и с этим арсеналом снова отправилась в ванную. Тщательно помыв голову с шампунем с ароматом зелёного яблока, она высушила волосы не полотенцем, а тёплым, целенаправленным потоком магии, исходящим из её ладоней. Воздух вокруг её головы заструился, и через минуту её тёмные волосы были уже почти сухими. И тут её осенила мысль. Блум видела, что в форме Энчантикс её волосы были ярко-рыжими, огненными. А если... это не иллюзия? А её родной цвет? Снова вызвав превращение и вновь оказавшись в облике феи, она внимательно, почти с научным интересом, рассмотрела флакон с пыльцой на своей шее. Осторожно, направляя тончайшую нить магии, она сняла флакон с цепочки. Крылья синей бабочки дрогнули и разошлись в стороны, открывая мерцающее содержимое. Взяв его в ладонь, она поднесла к своим волосам и, перевернув, высыпала сноп мерцающей, переливающейся всеми цветами радуги пыльцы на свои тёмные пряди. На мгновение её окутало мягкое, теплое свечение, но в форме феи её волосы оставались прежними, рыжими. Тогда, затаив дыхание, она отпустила силу, и превращение рассеялось. И это сработало. Она снова посмотрела в зеркало и ахнула. У неё были шикарные, густые, ярко-рыжие волосы, отливающие на свету чистым золотом и медью, с естественными, мягкими волнами. Это был цвет пламени, цвет её истинной сущности. Габриэла не могла на них налюбоваться, перебирая пряди пальцами, чувствуя их необычную шелковистость и видя в них живое доказательство своего подлинного «Я». Но пора было возвращаться в реальность, в роль Габриэлы Поттер. Немного подумав, она сосредоточилась, закрыла глаза и мысленно, с предельной чёткостью, представила свой привычный, «поттеровский» цвет волос – тёмный, почти чёрный каштан. С первой попытки получился странный, неестественный рыжевато-коричневый оттенок, будто краска плохо легла. Она поморщилась, но не сдалась. Сделав глубокий вдох и лучше сконцентрировавшись на образе, она представила каждую прядь такой, какой видела её годами. Со второй попытки магия послушалась – волосы снова стали привычно тёмными, и лишь самый внимательный взгляд мог бы уловить у корней едва заметный медный отблеск. Приведя таким образом волосы в порядок, она задумалась над причёской. Простой хвост или распущенные волосы больше не казались ей подходящими. Хотелось выглядеть по-особенному, подчеркнуть начало этой новой, сокрытой ото всех главы в её жизни. Потому она тщательно расчесала волосы и убрала их назад в аккуратную, высокую мальвинку, которую закрепила прочной, но неброской резинкой. А затем, достав из шкатулки длинную изящную брошь для волос из жёлтого металла с небольшим гранатом в основании, она вплела её в пучок, чтобы та лежала вдоль него, словно миниатюрный церемониальный меч. Это был её собственный, тайный знак отличия. Сделав утреннюю рутину – умывание, лёгкий увлажняющий крем для лица, почти незаметный блеск для губ и чуть-чуть туши, чтобы подчеркнуть ресницы – она с чувством выполненного долга вернулась в спальню. Сложив банные принадлежности обратно в тайник, она закрыла его и подошла к своему «официальному» школьному чемодану, стоявшему у ножки кровати. Расстегнув замки, она достала оттуда идеально выглаженный с вечера комплект формы: мантию, белую рубашку, тёмно-серую юбку-плиссе, свитер с гриффиндорским гербом и галстук. Всё это пахло свежестью и чистотой. Для полной уверенности она взяла свой портативный отпариватель и быстрыми, точными движениями прошлась им по каждому сгибу на мантии, рубашке и юбке, уничтожая малейшие намёки на помятость. Когда её вид – строгий, опрятный и безупречный – полностью её устроил, она аккуратно сложила форму и положила её на подушку, в изголовье кровати. Затем она добралась до своей вчерашней формы – той самой, в которой спускалась в Тайную Комнату. Она была в пыли, помята, а на рукаве зиял небольшой надрыв. Аккуратно свернув её, она отнесла и положила в общую плетёную корзину с грязным бельём, стоявшую в углу ванной. Домовики, верные и незаметные, заберут её позже, и через день она вернётся в её шкафчик идеально выстиранной, выглаженной и заштопанной. Наконец, закончив со всеми приготовлениями, она снова закрылась в кровати, опустив полог и создав внутри свой маленький, приватный мирок. Открыв тайник, она с глубоким, почти благоговейным трепетом достала две книги, подаренные Пламенем Дракона. Их переплёты были тёплыми на ощупь и слегка вибрировали, словно живые. Положив их на одеяло, она извлекла свой большой, многофункциональный пенал и начала раскладывать на постели целый арсенал канцелярии, который теперь приобрёл для неё сакральный, стратегический смысл: · Две толстые тетради формата А4 на кольцах, с уже вставленными чистыми листами и комплектом прозрачных разделителей с кармашками. · Небольшой, но качественный блокнот формата А5 в твёрдой обложке, предназначенный исключительно для вопросов, гипотез и внезапных идей. · Набор цветных гелевых ручек – 12 основных цветов, для цветового кодирования информации. · Набор текстовыделителей – 6 пастельных оттенков, для акцентирования ключевых моментов. · Механический карандаш с тонким грифелем 0.5 мм и запасные стержни к нему. · Разнообразные стикеры: маленькие для пометок, большие для временных записей, прозрачные для переноса схем и флажки-закладки с пронумерованными полями. · Несколько листов плотного ватмана формата А2. Она уже мысленно планировала расчертить на них своё родовое древо. · Пачка простых белых листов А4. На всякий случай, для черновиков и пробных схем. · И, наконец, набор для черчения: металлическая линейка, треугольники и транспортир. Подготовив всё это и убедившись, что ничего не забыла, она бросила взгляд на часы. У неё оставалось минут сорок, не меньше. Целая вечность и одновременно – ничто. С глубоким волнением, как будто прикасаясь к чему-то священному, она открыла книгу «История Королевства Домино». Та мгновенно отозвалась на её прикосновение, страницы засветились изнутри мягким, золотистым сиянием, и в воздухе запахло старым пергаментом и… озоном, словно после грозы. Вверху первой страницы переливающимися чернилами, меняющими цвет с серебряного на золотой, проступило заглавие «История Королевства Домино», а ниже, будто огненные змейки, выстроился список глав. Блум, решив начать с самого истока, с абсолютного начала, провела указательным пальцем по названию первой главы – «Создание Вселенной». Книга послушно, сама собой, перелистнула несколько страниц, и перед ней предстал искомый текст, написанный изящным, слегка витиеватым шрифтом. «Удобно», — с чисто практической оценкой подумала она, одновременно чувствуя магическую мощь, исходящую от артефакта. Она открыла свой блокнот для быстрых заметок, взяла карандаш и начала внимательно вчитываться, делая на полях короткие, условные пометки, чтобы позже перенести их в полноценный конспект. Когда она дочитала главу, голова у неё слегка закружилась от масштабов и грандиозности открывшейся картины. Согласно книге, изначально во Вселенной не существовало ничего, кроме пустоты и потенции, пока около миллиарда лет назад (а точнее, 1 121 335 089) не появился Он – Великий Дракон Жизни, чьим первым вздохом были рождены галактики, а биением сердца – звёзды и планеты. Именно Он создал Солнце и Луну, и их бесчисленные копии-дублёры, которые впоследствии перешли под контроль королевской семьи Солярии. Затем, по Его воле, стало появляться всё живое – животные, растения, и вместе с ними, как дыхание самой Вселенной, родилась магия. И, наконец, венцом творения, в самом сердце мироздания, на планете Домино, из чистой энергии Пламени возникли первые люди. Первыми из них, как утверждала книга, стали двое – Блум и Скай. (На этом моменте Габриэла невольно усмехнулась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от такого совпадения имени, и в то же время испытывая странное, щемящее чувство предопределённости). Именно они, как первые и самые сильные, стали лидерами и, впоследствии, первыми правителями Домино. За свою мудрость и силу Блум (та самая, первая) была избрана Великим Драконом и стала первой Хранительницей частицы Его Пламени, положив начало королевской династии. Перечитав всё ещё раз, чтобы убедиться, что она всё правильно поняла, она принялась за создание конспекта в тетради на кольцах. Она кратко, тезисно, описала этапы творения, используя разные цвета ручек для дат, имён и ключевых событий. На квадратные стикеры она вынесла яркие цитаты и определения и наклеила их на поля. Самое важное – имена «Блум» и «Скай», название «Домино», «Великий Дракон Жизни» — было выделено нежно-розовым и салатовым текстовыделителями. Она уже мысленно наметила, какие таблицы и схемы потребуется составить позже, и собиралась приступить ко второй главе, «Первые годы жизни людей», как вдруг по всей Гриффиндорской башне, проникая сквозь стены и занавесы, прозвучал голос профессора Дамблдора – веский, спокойный и не допускающий возражений. "Дорогие студенты, завтрак начинается в 10:30. Настоятельная просьба не опаздывать. Будет сделано важное объявление. До конца недели уроки отменяются" Блум мгновенно, почти машинально, перешла в режим действия. Быстро, но без суеты, она собрала все свои вещи, сложила тетради, убрала ручки и с помощью магии, легким движением руки, упрятала весь свой исследовательский арсенал обратно в тайник, который бесшумно закрылся. Когда она вышла из-за полога, её соседки лишь начинали потягиваться и сонно протирать глаза, тогда как Габриэла, уже взяв свою приготовленную форму и небольшую косметичку, в третий раз за это утро направилась в ванную. Одевшись в школьную одежду, она внимательно осмотрела себя в зеркале, поправила воротник рубашки, убедилась, что галстук завязан идеально, и осталась довольна своим собранным, опрятным и чуть отстранённым видом. Вернувшись в спальню, она застала её в состоянии утреннего хаотичного оживления – все уже встали и рылись в чемоданах в поисках чистых носков и недостающих учебников. Но главным изменением было то, что Гермиона Грейнджер, живая и невредимая, стояла посреди комнаты и пыталась навести порядок в своей сумке. Видимо, с неё наконец-то сняли действие отражения взгляда Василиска. И тут же, едва заметив Габриэлу, Гермиона стремительно пересекла комнату и набросилась на неё с объятиями, сжав так сильно, что у той на мгновение перехватило дыхание. — Габриэла! — воскликнула она, и в её голосе слышалось неподдельное облегчение. — Я так переживала! Когда я очнулась и мне сказали, что всё кончено, а тебя нигде нет... Габриэла вежливо, но твёрдо выдержала ровно три секунды, прежде чем аккуратно, но недвусмысленно освободиться от её объятий, положив руки ей на плечи и слегка отодвинув. — Я рада, что ты в порядке, Гермиона, — сказала она ровным, спокойным, но не допускающим панибратства тоном. — Как ты себя чувствуешь? Гермиона, не уловив или проигнорировав холодок в её голосе, тут же запустила привычный, стремительный поток слов: — Всё хорошо, совершенно хорошо! Я очнулась сегодня ночью, мадам Помфри сказала, что всё в порядке. Но почему ты не пришла на банкет? Все тебя ждали! Рон сказал, что ты куда-то ушла... Это было так невежливо по отношению ко всем, кто волновался! — Я была чрезвычайно уставшей после всего случившегося и нуждалась в отдыхе, а не в празднике, — парировала Габриэла, её взгляд стал чуть более отстранённым, а поза – более прямой. — Но всё же, ты должна была хотя бы показаться, — не унималась Гермиона, на её лице читалось беспокойство, смешанное с упрёком. — Мы же друзья! Мы волновались! — Я никому и ничего не должна, Гермиона, — мягко, но с такой стальной интонацией, что та на мгновение замолчала, перебила её Габриэла. — И сейчас, если ты не против, я опаздываю на завтрак. У нас, как я поняла, важный день. Она развернулась, оставив Гермиону с открытым от изумления ртом и нахмуренным лбом, и направилась к своей тумбочке. Взяв свою повседневную кожаную сумку, она быстрым, отработанным движением проверила её содержимое, мысленно пробегаясь по списку: палочка (в специальном внутреннем кармане), мини-косметичка с самым необходимым, мини-аптечка, мини-набор для шитья запасные резинки для волос и складная расчёска, пенал, ежедневник, блокнот для случайных записей, небольшая книга для лёгкого чтения, плеер с наушниками. Всё на своих местах. С сумкой, перекинутой через плечо, она вышла в гостиную. Там уже собралась значительная часть гриффиндорцев. На её появление многие обратили внимание – её безупречный вид и спокойная, уверенная осанка выделялись на фоне слегка помятых и невыспавшихся однокурсников. Рон, только что выбравшийся из спальни мальчиков с заспанным лицом и торчащими во все стороны волосами, тут же, заметив её, присоединился к озадаченной и явно расстроенной Гермионе, и они оба, как по команде, направились к ней. В это время как она, стоя у камина, отвечала лёгкими, почти невесомыми, но безошибочно царственными кивками на почтительные поклоны и реверансы портретов на стене. — Габриэла, нам нужно поговорить, — начал Рон, его лицо выражало обиду и полное непонимание. Он пытался поймать её взгляд, но она смотрела куда-то поверх его головы. —Да, — тут же подхватила Гермиона, понизив голос до сокрушённого шёпота. — Ты ведёшь себя очень странно с вчерашнего дня. Отстраняешься от нас, грубишь, не хочешь общаться... Что происходит? Мы твои друзья! Габриэла медленно, с холодным достоинством, перевела на них свой взгляд. В её зелёных глазах, обычно таких живых и выразительных, теперь плескалась лишь спокойная, ледяная решимость. — То, что вы не можете или не хотите принять моё право на усталость, на шок и на элементарное личное пространство после того, через что мне пришлось пройти, — это ваша проблема, а не моя, — произнесла она чётко, отчеканивая каждое слово, чтобы не осталось недопонимания. — Я не обязана отчитываться перед вами за каждое своё действие, решение или его отсутствие. А сейчас, — она сделала шаг в сторону выхода, — у меня, как и у всех нас, судя по объявлению, есть дела поважнее. С этими словами она плавно развернулась и, не оглядываясь, скользнула в открывшийся портрет Толстой Дамы, оставив Рона и Гермиону в полном, оглушительном недоумении посреди гостиной. По дороге в Большой Зал она шла, прямая как струна, её шаги были ровными и уверенными. И снова, как и накануне, она не была невидимой. Портреты, мимо которых она проходила, склоняли перед ней головы, рыцари салютовали ей мечами, а дамы в кринолинах делали глубокие реверансы. Она же в ответ лишь слегка кивала, словно принимая дань, положенную ей по праву рождения. Прочие студенты, сновавшие по коридорам, лишь перешёптывались и показывали на неё пальцами, не в силах понять, что происходит. Большой Зал уже был полон и гудел, как растревоженный улей. Запах жареного бекона, свежего хлеба и кофе витал в воздухе. Габриэла, не колеблясь, направилась к самому концу длинного гриффиндорского стола, туда, где сидели второкурсники, и заняла место на самом его краю, едва не залезая на территорию, традиционно отводившуюся первокурсникам. Она хотела одиночества, или, по крайней мере, анонимности в толпе. Но вскоре её «убежище» было обнаружено. Рядом с ней, шумно и весело, уселись Симус Финниган, Невилл Долгопупс и Дин Томас, обсуждая отмену уроков, а напротив подсели Парвати Патил, Лаванда Браун и Алиса, вовсю сплетничая о вчерашних событиях. Таким образом, Габриэла оказалась в неформальном, шумном, но на удивление комфортном «безопасном кругу». Она даже смогла немного расслабиться и поддержать разговор с Симусом и Дин о возможных вопросах на предстоящем экзамене по Трансфигурации, делясь своими предположениями. Их оживлённую беседу едва не прервала подошедшая Гермиона, уже успевшая найти Рона и теперь с видом эксперта пытавшаяся вставить своё коррективное замечание о методике подготовки, но её многословную тираду никто не успел выслушать. В этот самый момент профессор Дамблдор поднялся со своего места за преподавательским столом. Звон серебряного ножа о хрустальный бокал прокатился по залу, заставляя смолкнуть все голоса. — Дорогие студенты, уважаемые преподаватели и почётные гости, — его голос, спокойный и весомый, без труда достиг самого дальнего угла. — Недавние события, как вы знаете, были сопряжены не только с опасностью, но и с великой тайной. Для прояснения одной очень важной истории, которая касается всех нас, мы начнём сегодня цикл чтений. Позвольте мне представить наших почётных гостей, которые почтили нас своим присутствием. Одним плавным жестом он указал на отдельный, специально поставленный стол, за которым сидели серьёзные, взрослые волшебники и ведьмы. Среди них Габриэла узнала нескольких членов Ордена Феникса, министерских чиновников в строгих мантиях и других важных персон, чьих лиц она не знала. — И теперь, — заключил Дамблдор, и в зале воцарилась такая тишина, что был слышен треск дров в камине, — мы начнём с первой главы книги, которая, я уверен, прольёт свет на многие загадки прошлого и поможет нам всем лучше понять друг друга. «Габриэла Поттер и Философский камень». Глава первая: «Девочка, которая выжила». В зале не послышалось ни звука. Казалось, все замерли. Габриэла, сидевшая с идеально прямой спиной и сложенными на коленях руками, почувствовала, как у неё похолодели кончики пальцев, а сердце начало биться с такой силой, что, ей казалось, его стук слышен всем вокруг. Её взгляд был прикован к чтецу – профессору Макгонагалл, сидевшей с книгой в руках у того же стола, но она краем глаза видела, как Гермиона и Рон переглянулись в полном, абсолютном смятении, их лица вытянулись от изумления. «Приготовьтесь, — пронеслось в её голове, холодной и ясной волной. — Приготовьтесь узнать ту правду, которую вы так хотели услышать. Приготовьтесь увидеть, кем я была на самом деле все эти годы. И будьте осторожны в своих желаниях.»