В тихом омуте

«Найти общий язык можно лишь с тем, у кого потребности души похожи на твоих чертей»

***

      Щеку обжигает жаром дыхания и влажной дорожкой вдоль выразительной скулы. Его облизнули. Мокро, с легким нажимом, чтобы кожа ощутила на себе нечто инородное — металлический шарик, который нагрелся теплотой чужого рта.       — Что ты…что у тебя? — рвано выдыхает Майк.       Буквы не сбиваются в предложения, а слетают глупыми обрывками с бесконечно долгими паузами. Три скомканных слова — все, на что его хватает. Ему просто ужасно жарко. Веснушчатые щеки покрывает румянец, а грудная клетка отчаянно вздымается, не потому что его подмял под себя горячий, настойчивый, сильный…       Нет, нет, нет.       Одно дело кое-как принять свое влечение к парню, а другое — задыхаться от того, что и как этот парень с тобой делает.       Язык Уилла теперь проходится вдоль бледной шеи, когда Майк откидывает голову на подушку в бессмысленной попытке увести лицо от влажных напастей. На вопрос ему не отвечают — только сильнее вдавливают своим массивным телом в кровать.       Когда Майку становится совсем невыносимо — Уилл отрывается от своего занятия и теперь просто томно смотрит, тяжело дышит и метафорично облизывает взглядом точеное лицо. Облизывается сам. Серебристая бусинка бросает еле уловимый блик от приглушенного светильника и сердце мгновенно замирает следом.       Майк пару раз завороженно моргает, не веря своим глазам. Правда прокол. В плане, настоящий? Не показалось? Господи, это же просто сумасшествие. Вымахавший за пару лет Байерс в своей нердовской одежде с бунтарским пирсингом в придачу.       Уилер чувствует, как тонет все больше. Как сильно перехватывает у него дыхание и плывет сознание. Вот кто настоящий истязатель разума. Векна — детский лепет по сравнению с нависшим над ним парнем.       Если Уилл таким мучительным образом ждет от него слов, то напрасно — они все застряли в глотке. Все до единого.       — Нравится? — выдыхает младший Байерс и щелкает железякой о зубы. Взгляд у него совершенно довольный происходящим. Под таким хотелось либо ерзать, либо прятать в ладонях пылающее лицо.       Майк нервно сглатывает.       — Не знаю, может.. да? Или нет, наверное, — от поднявшейся температуры и вставшей меж ними густой духоты становится не по себе: язык заплетается, сердце заходится в грудной клетке, пульс стучит в висках. Вроде приятно, а вроде и твой лучший друг.       Лучший друг, на которого стоит.       Майк невольно задерживает дыхание, словно эта глупость может сделать его невидимым. Что угодно, лишь бы Уилл не почувствовал очевидное возбуждение и не начал задавать очередные вопросы. Он давно потерял связь с миром от вылизываний с ощущением железной накрутки и властного, вдавливающего в кровать Байерса.       — Так сильно хочешь? — продолжает полушепотом задавать те самые вопросы Уилл, вдруг горячо вжимаясь в него пахом.       Будто слышит его мысли и потакает сокровенным желаниям, которые сам же и провоцирует. Майк только жмурит веки, проглатывая вздох и совсем дурным взглядом смотрит из-под опущенных ресниц.       — …Что? В плане, именно. Что именно, — рвано пытается донести Уилер. — Я и ты, все это как-то… демогоргон меня подери, я совсем не в себе, — юноша снова прикрывает глаза и делает глубокий вдох, которым тут же давится. Проклятый Байерс! Язык с проколом теперь проходится по его пересохшим губам.       Влажно и настойчиво.       — Майк, признайся самому себе, — скребет приятным голосом изнутри Уилл, будто с аккуратным нажимом приоткрывая дверки шкафа.       Внутри скручивает противоречивыми эмоциями. Он не понимал. Вернее — не хотел понимать и принимать эту паршивую часть себя: его заводил язык Уилла. Заводил Уилл. Нравился Уилл. Уилла хотелось целовать, оберегать, быть с ним рядом всегда и везде. Бесконечно долго смотреть на него и принимать каждый сантиметр его души и тела. Он так чертовски им болен и так невероятно труслив.       Майк бессмысленно пытался втиснуть свое чувство в узкие рамки слова «дружба», но истина рвалась наружу, цепляясь за контур мягких губ и густые ресницы. Уилер годами старался одергивать себя, стоило глазам упасть на аккуратные скулы или изящный нос с изгибом на переносице. Пробовал представлять на месте темно-зеленых радужек Уилла карие глаза Оди, но все было не то. Все было не так.       Уилл выдыхает в губы короткое «ты прав» и приникает к нему выбивающим кислород поцелуем. Настойчивым, но пока не переходящий ту самую грань. Уилл словно читал мысли и делал то, до чего едва дотронулось его сознание.       Понимал его без слов.       Подтверждая эту теорию, он проезжается рукой под головой Майка, чтобы стиснуть кудрявые локоны и потянуть их на себя. Так восхитительно хорошо. Майк тихонько мычит, хватаясь за рубашку. И железная штанга проходится меж сжатых уст в требовательном жесте. Уилер размыкает губы. В рот проникают, медленно и с жаром вылизывая еще и внутри. Ткань под пальцами изминается с концами.       Кажется, он сходит с ума.       От давления в матрас, ненавязчивого натягивания волос, влажного языка у себя во рту и металлического шарика, который то и дело проходится по каждому горячему сантиметру.       Уилл обволакивает всем своим естеством. Целует припухшие губы так жадно, но при этом до ужаса томительно, что голову кружит. Он разочарованно втягивает воздух носом, когда поцелуй с мокрым звуком обрывают. На физическую силу и разум выпала критическая неудача.       Глаза еле распахиваются и тут же обжигаются о совершенно невыносимый вид Байерса: клетчатая рубашка слегка сползла по плечу, губы влажные и зацелованные, взор совершенно плотоядный. Они смотрят друг другу в самую душу и одновременно уводят взгляд. Майк в сторону, Уилл — ниже.       Теперь язык проходится по ровной челюсти. Майк с трудом разжимает хватку на рубашке, чтобы не мешать передвижениям. Не мешать медленно чертить узор вен на шее, пока чужая свободная рука расстегивает первые две пуговицы синего поло. Ему вылизывают ключицы.       Черт возьми.       Майку хочется остановить Уилла и одновременно с этим позволить ему сделать все.       Истязатель проводит рукой ниже и провокационно поддевает кромку ткани, чтобы чуть щекотно коснуться поджимающегося живота. Майк не мускулистый, скорее поджарый или долговязый, но Уиллу явно это нравится.       Он с обожанием смотрит на открывшийся ему вид и наслаждается чужим возбуждением. Под этим взглядом сердце заходится в груди с особой охотой. Уилер готов поклясться, что видит на дне темных радужек чертей, которые подначивают его мучить дольше, говорить больше, целовать глубже.       — Ну так что, — настаивает на своем вопросе Байерс, задирая поло сильнее, чтобы дразняще пройтись языком уже по тазовой косточке. — Давай же.. Я же вижу, как ты весь течешь и изнываешь подо мной, — зубы смыкаются на коже и выбивают очередной задушенный вздох.       Майк мычит и откидывает голову назад от переизбытка ощущений. Ему нужна передышка, но Уилл считает иначе — сползает чуть ниже, очевидно устраиваясь поудобнее для чего-то совершенно смущающего.       — Ты так возбужден всего от парочки слов и моего языка, — Уилл проводит ладонью по ткани, вдоль сочащейся эрекции и Майк вспыхивает румянцем пуще прежнего. — Не знал, что ты настолько развратный.       — Боже, Уилл, хватит… — Уилер отчаянно вплетается в мягкие волосы своего мучителя и опирается на локоть, чтобы слегка приподняться.       Ему хочется оттащить Уилла, готового вот-вот сделать что-то совершенно не дружеское или непоправимо потрясающее.       Хочется, но вместо этого он позволяет Уиллу стиснуть свой оголенный бок одной рукой, а второй спустить край штанов ниже. Он сгорит на месте. Определенно расплавится если Уилл сделает хоть что-то.       Пожалуйста, пусть сделает.       Байерс тяжело дышит через рот, так по-развратному хорошо. Его волосы на ощупь приятные, идеально смотрятся меж аккуратных пальцев Майка. Чужой кадык провокационно дергается от затяжного сглатывания, и собственная эрекция начинает беспокоить с особой навязчивостью.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — хрипло подначивает Уилл и стягивает штаны вместе с боксерами ровно настолько, чтобы перехватило дыхание.       Майку хочется, чтобы ему закрыли рот и довели до оргазма или запретили заканчивать раньше времени или сжали бы так, что пришлось умолять. Майку хочется ответить «тебя», но слово ударяется о невидимый барьер в голове, так и не дойдя до адресата.       Вместо этого Майк закусывает припухшую от поцелуя губу.       Еще немного и он будет совсем открыт. Сердце раненой птицей колотится о грудную клетку, а разум плавится от напора. Еще немного и Уилл сломает между ними последнюю грань. Еще немного и…       Рука стискивает пряди крепче, и подталкивает Байерса на дюйм ниже. Майк внутри изнывает, думая о том, как восхитительно рот Уилла будет ощущаться на его члене. Как язык со штангой пройдется по всей длине и заденет уздечку. Еще ниже, еще чуть-чуть, и он получит долгожданную разрядку. Ну же!       Уилл не поддается.       Сжимает крепче бок и вскидывает на него выжидающий взгляд — так выглядит самая настоящая пытка.       Майк не может думать ни о чем, кроме желания почувствовать на себе все то, что Уилл хочет ему дать.       Плевать, что минуту назад он хотел остановить. Плевать на последствия, когда Байерс наклоняется еще ближе и горячо выдыхает в паре дюймов.       — Не знаю, — выпаливает Майк, проглатывая почти слетевший стон, — господи, не знаю, — продолжает в горячем бреду. Лишь бы ему дали желаемую ласку, хоть бы прикоснулись снова.       — Хочу, что бы ты. Сделал со мной, что захочешь. — тихо произносит Уилер и шумно сглатывает.       Между ними встает прерываемая дыханием тишина, а взгляды неотрывно цепляются друг за друга. Майк смотрит из-под опущенных ресниц, Уилл — снизу вверх. Рука наконец-то стягивает ненужные слои ткани вниз и в голове становиться абсолютно пусто.       И так хорошо, что Майк к чертям теряет равновесие и валится на кровать, пока бледные пальцы в волосах скользят и подрагивают от переизбытка чувств.       Господи, боже, Уилл…       — Уилл, — рвано шепчет Майк и еле-еле разлепляет глаза.       В широкие зрачки резко бьет солнечный свет, издевательски разрушая сонливую негу. Сознание медленно, но верно начинает приходить в себя: на нем тяжелое одеяло вместо распаленного и горячего Уилла, и позорно влажные трусы.       Твою же мать.       Уилер скидывает с себя одеяло и с разочарованным стоном рухает обратно, закрывая обеими руками свое горящее лицо.       Майку приснилось, как ему чуть не отсосал лучший друг. Нет, даже не так — он кончил, представляя, как его вылизывал Уилл с, господибоже, проколотым языком!       Когда только успел сделать? Почему не сказал? Где здесь вообще старшеклассникам пробивают пирсинг. Уилер трет лицо ладонями и тяжко выдыхает. Если у Байерса с задержкой стукнула бунтарская фаза, то Майка с опозданием шарахнул пубертат.       Тело до сих пор горело мокрыми прикосновениями, а под закрытыми веками то и дело вспыхивали смущающие картинки. Все ощущалось так по-настоящему, что сейчас даже не верилось: он готов был умолять Уилла не останавливаться. Был на грани поддаться такой всеобъемлющей настойчивости и утонуть в ней же.       Майк отнял руки от лица, все еще жмуря веки. Ему нужно было как можно скорее прийти в норму и выкинуть всю похабщину из дурной башки. Видок у него наверняка отстойный: влажные волосы, раскиданные завитками по подушке, горячий румянец на щеках и задранная от неспокойного сна майка.       Совершенно потрепанный в свой выходной. Точнее — в гостях в Калифорнии, в доме со своей еще девушкой и лучшим другом, который приходит к нему в непристойных фантазиях.       Эти каникулы определенно обещали быть особенными.

***

      С переезда Уилла в Калифорнию прошло три года. Три долгих года с короткими встречами на всевозможных праздниках, три года Уилл и Джейн — брат с сестрой, и три года Майк Уилер не может выдавить из себя больше трех писем в год. Нет, не своей почти бывшей девушке, с которой у него натянутые отношения, а своему лучшему другу.       Хотя «натянутые отношения» — легко сказано.       Они понимали, что рано или поздно разойдутся, еще на стадии писем. Разговаривать было не о чем, а делиться итогами недели становилось все скучнее. Оба так и не смогли найти общий язык, поэтому Майк просто сухо отвечал, все больше спрашивая у нее, как там Уилл.       Байерсу он не писал по другой причине — грудную клетку стискивало хомутом каждый раз, стоило ему взяться за ручку и начиркать первое «Привет, Уилл».       «Глупости» — скажете вы. «Страх» — ответит Майк.       Уилер вздыхает и заставляет себя подняться с постели. Голову до сих пор кружит от ударившего во сне оргазма, а щеки печет пониманием — ему нужно дойти до ванной комнаты.       Задача со звездочкой, потому что время на часах неумолимо вещало: «Все давно проснулись и ходят по дому». Повезло еще, что к нему никто не решил наведаться и проверить, как там отсыпающийся после поездки бедняга Майк.       Резкий стук мгновенно выбил эту надежду из головы. Кто бы сомневался, что этот день определенно идет под откос с самого пробуждения.       Снова стук. Ненавязчивый, но достаточно сильный, чтобы не быть женской рукой Джойс или Оди. Это вполне мог быть Джонатан, но… Уилер совсем теряется слыша голос своей самой ужасной догадки по ту сторону двери. Уилл.       — Завтрак готов, — ручка двери проворачивается и он делает единственное, что в его силах — ложиться обратно и закрывается одеялом по подбородок. Майк мог бы подпереть дверь, но для этого пришлось бы встать и подойти. Через чур мало времени для разомлевшего удовольствием и долгим сном тела.       — Угм, — приглушено отвечает Уилер и тщетно старается смотреть в потолок, а не на заглянувшего к нему Уилла.       Уилла, который был во всем домашнем и слегка растянутом. С растрепанными волосами, сонливым взглядом, расслабленным, но уставшим лицом. Ему так безумно шло.       Майк снова вперивается взглядом в штукатурку и сжато выдыхает.       — Все хорошо? — спрашивает Байерс севшим с утра голосом и по позвоночнику тут же бегут щекотливые мурашки. Хватит на сегодня мучений, ну пожалуйста.       Майк сглатывает и сильнее цепляется пальцами за края одеяла. То ли боится, что Уилл сдернет и увидит следы странного поведения, то ли пытается вернуть сознание в шаткий строй. И то, и другое попросту невозможно — сердце колотится в груди как бешеное.       — Да, конечно. В плане, я помоюсь и спущусь к вам, да.       — Хорошо, мы с Оди пока разложим посуду. Но если чувствуешь себя не важно, то я могу принести…       — Нет! В плане, не надо, спасибо и все такое. Просто…все окей, правда, я скоро спущусь, — он в последнем классе старшей школы, а ведет себя на уровне детсадовца ей богу.       Проклятые нервы, которые убивают в ноль такую нужную сейчас разговорчивость. Слова вертятся на языке, а слетают кривыми обрывками. Паршиво. Уилл точно это заметил, потому что эмоции на его лице с волнения перешли на понимание.       Небольшой румянец коснулся щек и Байерс провел взглядом от глаз Майка дальше по одеялу. Ну конечно, он подумал про утренний стояк. Уилер сейчас сгорит.       — Понял, не мешаю, — только и всего говорит Уилл на первый взгляд. На второй — Майк замечает нахмуренные брови и резкую перемену настроения на дне радужек.       Байерс словно сложил что-то у себя в голове, и результат показался ему обнадеживающим. Это смущало еще больше, и Майк смог выдохнуть только после того, как закрылась дверь и удалились шаги.       А ведь он так и не разглядел у него прокола. Не услышал звяканья. Может, потому что большую часть времени совершенно по-дурацки смотрел куда угодно, кроме стоящего в проеме Байерса.

***

      Майк вообще считал совершенно нормальным гулять взглядом по лицу своего собеседника: ловить эмоции на дне глаз, замечать, как кто-то морщит нос или поджимает губы. Каждая деталь и каждая мелочь откладывалась в сознании сама собой, соединяясь в особенный пазл чужого состояния.       Подмечать такие мелочи стало привычкой еще в тот момент, когда с изнанки вернулся Уилл. В то время он изучил, наверное, весь спектр его эмоций. Майк читал друга, как открытую книгу.       Сейчас же он не мог прочитать и строчки.       Что за выражение было у Уилла, когда тот зашел минутой ранее в комнату? Майк словно улавливал что-то на поверхности, но дальше усталости, задумчивости и смятения ничего не видел. А когда встретил его в аэропорту? Уилл тогда говорил что-то про здешнюю погоду, но все мысли сходились в одну точку. Металлическую и блестящую. Ту самую, которую Майк заметил всего на мгновение и уже не смог выбросить из головы.       Ему хотелось спросить про пирсинг, но после таких уничтожительных догадок это было бы ужасно странно.       Типа: «Хей, Уилл. Ты прав, у меня по утрам колом стоит, как и у всех парней моего возраста, но… Ты проколол язык, да? Круто. В плане, я не думал об этом, просто когда ты говорил, я заметил. Нет, не то чтобы я смотрел на твои губы при разговоре, просто в глаза бросилось и вообще…»       Боже, как же ему стыдно хоть как-то открывать свой рот. Правда, спускаться вниз, чтобы встретиться взглядами с расстроенной Оди, было еще волнительней.       Уилеру все больше казалось, что она хочет выловить его для разговора.

***

      Освежающий душ снял с щек румянец, а с тела — последствия сна. Волосы почти высохли и теперь спускались влажными завитками по майке, редкие капли стекали с них и оставляли свои мокрые отпечатки.       Майк изо всех сил старался не трясти ногой под столом и спокойно есть завтрак, но взгляд то и дело уходил в сторону Уилла. Словно все полюса к чертям сбились, и магнитное поле сошлось у Байерса во рту.       — …сироп, — слышится где-то на задворках сознания, и Майк промаргивается, возвращая внимание к глазам Уилла. Темно-зеленым и каким-то странным. В них все больше читалось нечто завораживающее.       Майк не параноик и тревожными расстройствами не страдает, но сейчас готов поклясться — Байерс тоже думает о чем-то неправильном. Раньше он это не замечал или не хотел замечать. Или боялся.       — Что? — переспрашивает Уилер и елозит кусочком вафли по тарелке. Джойс и Джонатан разговаривали о чем-то будничном на фоне, поэтому на их диалог никто не обращал внимания. Даже Оди. Тем более Оди. Она понуро смотрела на свою порцию и редко отвечала односложными фразами, если у нее что-то спрашивали.       — Передашь, пожалуйста, сироп? — Учтиво повторяет Уилл и смотрит за тем, как Майк рыщет взглядом по поверхности. чтобы взять искомое. Найдя, он передает бутылек из рук в руки и чувствует на своих прохладных пальцах теплоту чужой кожи.       Уилл нарочно задержал касание. Майк уверен.       Бледные пальцы пробивает дрожью, и Майк спешно отдергивает руку — фантомное тепло разливается по остывшему после душа телу.       Вероятно, он еще спит или его воспаленный мозг выдает желаемое за действительное. Уилер утыкается взглядом в тарелку и старается выкинуть весь сумбур из головы. Старается до тех пор, пока под столом его не касается чья-то нога.       Вы издеваетесь.       Пока остальные обсуждали планы на эти каникулы и предлагали идеи — Майку кусок в глотку не лез, зато вовсю лезли мысли. Он напряженно сидел в своем вакууме и старался не акцентировать внимание на своей ноге. Ноге, которой случайно касался носок Уилла.       Глупо отрицать, что с самого приезда между ними чувствовалось особое напряжение. Густое, тяжелое и приправленное вечной усталостью на родном лице. Уилл был чем-то сильно вымотан. Хотелось спросить напрямую, но они все еще сидели за столом.       Друг напротив друга.       Майк определенно не должен думать о том, как хочет, чтобы нога Уилла двинулась выше. Задрала кромку штанов и проехалась носком по голой коже.       Уилер сжимает губы в тонкую полоску и перекрещивает обе ноги у себя под стулом. В прямом смысле — от греха подальше. На мгновение ему даже мерещится, что по лицу Уилла пробегает тень, но он тут же утыкается взглядом в тарелку.       Ему всегда было легче избегать: разговора с Джейн, прикосновений с Уиллом. Да ему даже объятья с трудом дались, потому что если бы Майк прижался чуть ближе, Уилл бы почувствовал, как сильно колотится его сердце. Как еле слышно сбивается дыхание.       Ему нужно было уйти и провести еще пару часов в закрытой комнате или выйти на улицу, чтобы свежий калифорнийский воздух выбил из него всю спесь.       Майк делает пару глотков сока и скомкано благодарит за завтрак. Осталось взять тарелку и унести на кухню. Ничего сложного, пока на тебя не вперены две пары глаз — устало-заинтересованный от Уилла и грустно-тоскливый от Оди. Наверное, она хотела встать за ним следом и все-таки поговорить, но ее внимание украла Джойс.       — Что-то случилось? —интересуется старшая Байерс, смотря на вставшего из-за стола Майка и сидящую рядом Джейн. Как мама, она переживала и чувствовала нечто, что витало в воздухе с начала трапезы — ее волнение можно было понять. Майку эту тревогу хотелось обнадежить.       — Нет, все хорошо. Очень вкусно, спасибо, — отзывается Уилер, повторяясь в своей благодарности за приготовленную еду.       Мозги совсем в кучу. Ему совершенно точно нужен кто-то, кто встряхнет за плечи и вправит их на место. Да поскорее, потому что впереди еще целая неделя.       Уилл задумчиво переводит между ними взгляд и тоже встает из-за стола. Ровно в тот момент, когда рядом с тарелкой в руках проходит Майк. Байерс словно специально перекрывает вид на нервную Джейн своим телом, в каждой клеточке которого ощущался какой-то особый накал. Она уже три года как его сестра, наверное, Оди часто рассказывала всякое Уиллу.       Рассказала ли она про их недорасставание и проблему с разговорами? Говорила ли, что в последние недели в каждом письме от Майка он спрашивал, как там Уилл? Может, он думает именно об этом — поэтому такой задумчивый, уставший и напряженный. Словно хочет что-то сказать или что-то сделать, но вовремя сдерживает эти порывы.       Впрочем, как и всегда. Уилл никогда не был конфликтным.       Между ними сущие сантиметры, и взгляд сам собой падает с глаз на губы. Уилл стоял так близко, что через тонкую майку чувствовался тот самый жар кожи, который ему снился.       Байерс взял свою тарелку и тоже поблагодарил Джойс. Только и всего. Чтобы отмереть, Майку потребовалось несколько долгих секунд и медленных вдохов, потому что от Уилла пахло тем же шампунем и свежестью, что и от него.       Он принял душ раньше Майка? Если да, то в голове вспыхнул ещё более смущающий вопрос: снилось ли ему нечто подобное? Просыпался ли он с таким же волнением и клокотом в груди, думал ли об этом днями? Майк почувствовал, как румянец расползается под кожей, и вновь покосился на Уилла.       Он заметно вырос. Стал почти с него ростом, крепким и широким в плечах. Они виделись каждый год на каникулах, и с каждым годом мысли Майка уходили не в сторону Джейн, а в сторону Уилла. Закономерность, которая вылилась в какую-то жуткую обсессию, от которой все никак не моглось избавиться.       Спасало лишь то, что скоро к ним приедет Макс, которая обещала Оди прекрасные каникулы без мальчишек. Вот тогда с плеч Майка упадет еще один неловкий груз — или появиться новый ярлык парня-мудака, который даже объясниться толком не может.       Майк тяжело вздыхает, следуя за спиной Байерса. Впервые он не знает, как начать диалог и что ему сказать — в последнее время с речью у него не на шутку серьезные проблемы, и все на почве нервов.       Что он там говорил ранее: «тревожными расстройствами не страдает»? Зато лжет себе просто на ура, начиная с диагнозов и заканчивая своими чувствами, но… с Уиллом они всегда находили общий язык, может, и сейчас все сложится удачно?       Стоит об этом «удачно» подумать, как Байерс замедляет шаг и неожиданно пропускает Майка вперед — от этого странного действия внутри стягивается тревожный комок, который так и давит на неспокойное сердце.       Вроде незначительная мелочь, а вроде совершенно бессмысленная.       Майк не знает, чего ожидать, когда выкидывает остатки еды в мусорку. Не знает, что сказать, когда ставит тарелку в раковину, и не знает, куда себя деть, когда чувствует на себе цепкий и выжидающий взгляд со спины.       Прямо в затылок.       Почему-то каждая секунда с Уиллом приравнивалась к взаимодействию с бомбой замедленного действия — чем больше минут наедине, тем выше между ними напряжение.       В голове всплывает очевидная мысль — Уилл тоже не доел и ушел раньше, наверняка чтобы поговорить вдали от остальных.       Перегородка мешала увидеть кухню во всей красе, сидя при этом за обеденным столом. Место было обособленно от чужих глаз, но не скрыто от звуков: Майк прекрасно слышал, как переговаривается за столом родня Уилла.       Уилла, который ставит тарелку в раковину и на мгновение касается грудью спины Майка.       Неожиданно и непогрешимо выбивающе. Касание пускает ток по натянутым нервам: дыхание перехватывает, и тарелки со звоном стукаются друг о друга.       — С тобой все в порядке? Ты сегодня тихий, — Уилер слегка вздрагивает от мурашек, которые скользнули по позвоночнику из-за горячего дыхания друга.       Стало слегка не по себе от прохладного тона, звучащего слишком близко.       Майк сглатывает и разворачивается, упираясь поясницей в столешницу, цепляется за нее же руками по обе стороны от себя.       Уилл по-прежнему выглядит домашним и растрепанным, но в нем совершенно не читается былое дружелюбие, что раньше преследовало его каждые каникулы. Он стоит близко, тарелки в руках уже нет. Зато есть тот самый прожигающий душу взгляд и густые ресницы. Майк облизывает губы и скомкано начинает:       — Поездка была тяжелой, ничего такого. А ты… — он спотыкается.       Сделал пирсинг? Словил бессонницу и поэтому выглядишь таким уставшим и напряженным? Хочешь отругать за избегающее отношение к своей сестре?       Майк кусает губы и облокачивается на столешницу, чтобы дать себе больше расстояния, но получается только занять позицию, в которой Уилл кажется выше и метафорично над ним «нависает». Помогло ли это? Определенно нет.       — Я знаю, сейчас прозвучит нелепо, но мне просто интересно, — вдруг начинает Майк, наблюдая как Байерс скрещивает на груди руки. Свободная футболка еле заметно стягивается у него на предплечьях.       — Мы так мало общаемся в последнее время и все такое. Нет, я понимаю, что виноват, что сам не писал и не спрашивал, но… — мозг за сказанным не поспевает, поэтому Уилер уводит в сторону взгляд и стискивает меж пальцев столешницу крепче.       — Майк, — холодно зовет его Уилл, но друг словно не слышит.       — Я понимаю, последний класс старшей школы, хочется нового, — продолжает растекаться мыслью по древу Майк, даже не замечая, как двусмысленно звучат его слова. — Не знаю, как у вас с этим в Калифорнии, но в Хоукинсе такого точно нет.       — Майк, стоп. — громче и тверже произносит Уилл.       Этого хватает, чтобы Майк мгновенно затих и вскинул на него взгляд. Такой властный тон заставил в грудной клетке что-то йокнуть. Во рту пересохло.       — О чем ты сейчас? — Уилл спрашивает медленно и подавляюще. По взгляду видно, как он подмечает и складывает в голове все странные действия Майка. Связывает их вместе. Остается надеяться, что утренний инцидент туда не попал.       Майк открывает рот, чтобы ответить, но в его голове пусто. Складывалось непреодолимое ощущение, что чем дольше он держит язык за зубами, тем сильнее выводит Байерса из себя.       — Хотя нет, не отвечай. — качает головой Уилл, когда Майк замирает, так и не найдя подходящих слов. Лучший друг словно не хотел слышать еще тонну несвязных предположений непонятно о чем. Вместо этого он подходит ближе и цепляется за сказанное ранее: — Письма. Ты правда мне их не писал.       Его голос не громкий и не тихий — он глубокий, с ноткой затаенной обиды.       В этой близости нет ни капли флирта. Явно нет, когда на лице Уилла отчетливо читается кусачее разочарование. Теперь убеждение в том, что Уилл неконфликтный, слабо съеживается, как и вся уверенность в груди Майка.       — Тебе было сложно? Или ты был настолько занят, чтобы написать хотя бы одну нормальную строчку? Не три сухих слова раз в год, — с вызовом произносит Уилл.       Если в начале разговора он интересовался его самочувствием, несмотря на свое состояние, то сейчас во всю вскипал своими эмоциями. Майк словно сковырнул заросшую болячку или сдернул рывком старый пластырь нелепых оправданий.       Сейчас оправдаться хотелось не меньше.       — Я писал тебе в письмах Оди, — защищается Майк, непроизвольно вжимаясь в кухонную тумбу. — Я спрашивал о тебе.       Уилл на это только усмехается, пока глаза Майка снова падают на его губы, чтобы уловить тот самый блеск металла. Черт, они должны были начать вообще не с этого… в груди теперь остро пекло последствиями своих действий или правильнее сказать — бездействий.       Уилер поджимает губы и старается взять себя в руки.       — Знаешь, — Уилл морщится и отступает. — Без разницы. Не будем портить эти выходные, — жар чужого тела оставляет его и по коже скользят холодные мурашки. Высказывание буквально кусает Майка изнутри, провоцируя хмурые брови и нотки раздражения в темных радужках.       Теперь Уилл хотел все замять?       Сцена ужасно напоминала ему тот самый дождливый день в Хоукинсе: неудачная партия в днд и ссора на прохладном воздухе. Уилл тогда взял и уехал, а Майк сильно прикусил себе язык. Ему не хотелось злиться и говорить лишнего, но сделанного не воротишь.       Сейчас сценарий повторяется — и Майк снова не может вовремя закрыть свой рот.       — Почему только я должен был писать? — он сам же подается вперед, наконец-то отклеиваясь от столешницы, — Ты мне тоже ничего не рассказывал. Ни о чем, — Майк многозначительно выделяет последние слова, пока в груди нестерпимо печет от нарастающего конфликта, который подпитывался тяжелым взглядом Байерса.       Тот размеренно дышал, явно стараясь сдержать какой-то неуместный словесный выпад. А может, хотел вдавить Майка обратно в тумбу или встряхнуть хорошенько за сказанную дурость? От него исходила тихая, но кипящая злость. Такая, что у Майка начинали гореть щеки прямиком на упрямом выражении лица.       — Ты не думаешь, что это из-за твоего молчания? Смысл мне писать в стенку, которая толком ничего не ответит, — давяще проговорил Уилл, буквально прожигая Майкла насквозь. В желудке от такого взгляда скрутило волнением.       — А что, поговорить со мной настоящим теперь слишком сложно? Или хочешь, чтобы Оди сделала это за тебя?       Последнее замечание кольнуло особенно сильно, и Майк выпрямился с концами, чтобы стать хоть на пару сантиметров выше и внушительней… но был только неожиданно вдавлен в твердую поверхность обратно.       — При чем тут это? — выдохнул Майк в слабой попытке возразить.       Поясницу легко обожгло болью, а дыхание туго схватилось в легких. Уилл ткнул ему пальцем в грудь, не давая сдвинуться с места и начать отстаивать свою очередную неправоту.       — Хватит, Майк. — припечатывает Уилл, чуть сильнее надавливая на грудную клетку, словно и без этого кислорода было «достаточно». — Хватит делать вид, будто ничего не происходит.       Майку не давали сдвинуться, не давали вставить и слова. Пресекли все потуги в зародыше и смутили этим же. Уилер втягивает носом воздух и старается смотреть куда угодно, кроме темнеющих глаз напротив. Вроде и злится, а вроде и тушится об еще более наседающий гнев от Байерса.       — Это не так, — серьезно отвечает Майк, перехватывая руку за запястье.       Кожа у Уилла горячая, так хорошо обжигает прохладную и слегка влажную от нервов ладонь. Задержать бы контакт подольше, сжать крепче и… касание становится настолько прожигающим, что Майк отдергивает руку. Неизбежная реакция на долгий контакт, точно оголенная кожа Уилла была самым горячим утюгом.       На дне темно-зеленых глаз снова плещется та самая выбивающая дух эмоция.       — Это так, — с нажимом повторяет он и отнимает от груди кисть, чтобы глубоко и сожалеюще посмотреть в широкие зрачки Майка. Тот скрывал свое тяжелое дыхание и очевидную нервозность, которая топила его в омуте с головой.       Вдох — выдох.       Уилер прикрывает глаза и выругивается себе под нос, когда слышит удаляющиеся шаги. Уилл просто взял и ушел. Оставил висеть между ними пожирающий изнутри конфликт, который царапал краями неотправленных писем и подавлял словами об всерешающей и всемогущей Оди.       Оди, которая наверняка доела свои приторные вафли и уже направлялась на кухню с остальными Байерсами. Оди, с которой давно потухла искра и так же давно вспыхнула к ее брату. Оди, чьи волосы отрасли по лопатки, а паранормальные силы исчезли на совсем.       Им нужно поговорить, но Майк не может перестать думать о том, как близко стоял к нему Уилл, как вдавливал в столешницу и приковывал словами.       Его щеки до сих пор нелепо пекло от вспыхнувшего меж ними тока. Хотелось подняться за ним следом и попросить объясниться за выпад, коснувшийся Джейн. В конце концов, продолжить диалог и к чему-то прийти…но Майк только развернулся к раковине, включил воду и взял в руки грязную тарелку.       Плевать, он поедет с остальными и просто проветрит мозги.