В тихом омуте

«Человек, терзаемый своими демонами, совершенно бессознательно мстит ближнему»

***

      Дверь захлопывается сильнее, чем он предполагал: дерево глухо скрипит и провоцирует задушенный щелчок металлической ручки — по телу рикошетом скользит гусиная кожа.       Стоит благодарить самоконтроль и безграничное великодушие за то, что Уилл не придушил Майка за этот бесполезный диалог на кухне. Они ничего не выяснили, ни к чему не пришли, а если бы продолжили — Байерс плюнул на то, что в доме они не одни. Черт его подери.       Под глазами темнели синяки, а голова от всего происходящего адски раскалывалась. Уилл крайне редко выходил из себя.       Видимо, сегодня праздник.       Палец оттягивает ворот футболки, словно тот действительно мог затруднять тяжелое дыхание — в действительности его затрудняли только собственные не остывшие чувства. Будем честны, Уилл не хотел злиться и тыкать всякими нравоучениями Майку в грудь, но за три мучительных года претензий накопилось немало.       Так много, что внутри до сих пор жгло не слетевшими вопросами.       Они месяцами копились у него в глотке: отдавались во взъерошенных волосах, измученном виде и глубоко подавленной агрессии. Тело грузно наполнялось тяжелыми воспоминаниями, но давно уже не под влиянием Изнанки, а под влиянием Майка Уилера.       Байерс глотает вздох и зарывается пятерней в каштановые волосы. Ерошит и без того всклокоченные пряди.       Три года они друг от друга отдалялись и кидали непонятные взгляды, чтобы начать эти каникулы с выбивающей дух ссоры. Можно сказать, буквально с порога. Уилл даже выявил одну скверную закономерность — чем больше времени проходило, тем сильнее Майк шарахался от его касаний и писал все меньше писем. Словно регрессировал.       Чего стоила отдернутая рука от его запястья или дрожание пальцев во время передачи сиропа, а что насчет скрещенных под столом ног? Уилл не отрицал, что всегда неосознанно тянулся, но для Майка это никогда не было нарушением личных границ.       Раньше от него не шугались, как от чана с кислотой.       Уилл рвано задергивает жалюзи, чтобы калифорнийское солнце не било по раздраженной сетчатке.       В щелки все еще пробивались лучи, но хотя бы не заливали золотом всю небольшую комнату: кровать, застеленную светло-зеленым бельем, тумбочку, простой деревянный стол, небольшой мольберт и приоткрытый в углу шкаф. Он здесь хорошо обжился.       Уилл помнил, как Джейн упоминала поездку до супермаркета, чтобы выбрать снеки для вечернего кинопросмотра — очевидно, в попытке спасти этот до ужаса неловкий день — но собираться не планировал.       Уилл бы поехал со всеми, но желание отпало, едва Майк завел свою шарманку. Вроде хотел извиниться, а получилось только вывести — в этом весь Уилер. Уилер последних трех лет.       Байерс рухнул на заправленную кровать и прикрыл глаза.       Майк всегда вел себя странно, но сегодня было по-особенному. Румяные щеки, бегающий взгляд, частые сглатывания — все это было так непривычно. Еще в аэропорту он заметил какую-то отстраненность, которая после раннего утра переросла в конкретный сыр-бор.       «Может, я застал его врасплох тем приглашением на завтрак?», — думает Уилл, когда делает очередной успокаивающий нервы вдох.       Он вспоминает про бегающий взгляд Майка, вцепленные в покрывало пальцы и пылающие щеки. Уилл тогда смутился, но быстро охладил себя мыслью про Оди — когда ты парень в самом рассвете сил и приезжаешь в гости к девушке, с которой у вас натянутые отношения, присниться может что угодно.       И честно. В это слабо верилось, учитывая бесконечное множество неоднозначных взглядов Майка, направленных далеко не на Эл. Взглядов, которые запутывали еще больше.       При всем желании Уилл мог бы спихнуть происходящее на последний класс старшей школы, на предстоящий выпускной или на натянутые отношения с Оди, но этот взгляд из-под ресниц, когда Майк вжимался в столешницу и нервно закусывал губы…       Что-то явно говорило о совсем иной причине чужого поведения, и Байерсу как никогда хотелось докопаться до истины. Потому что еще неделю в подвешенном состоянии его организм точно не выдержит.       Он либо грохнется в обморок, либо кого-нибудь грохнет. С этими мыслями Уилл приподнимается и тянется к нижнему ящику прикроватного комода.       Если и стоило начинать собирать зацепки, то определенно с этого.       Байерс достает скудную кипу конвертов разной целостности: какие-то явно лежали дольше, а на каких-то марки и чернила были еще совсем свежие. Уилл опирается спиной об изголовье кровати и начинает с первого.       Самого старого.       Конверт помят, адрес написан с одной помаркой, а в тексте то и дело прослеживаются пятна да зачеркнутые слова. Некоторые Уилл так и не смог разобрать.

Хоукинс, 15 ноября 1985 года.

Привет, Уилл. Надеюсь, у вас в Калифорнии весело. Солнце, океан… наверное, круто. У нас тут холодно, дождь второй день и все такое. В Хоукинсе сейчас очень скучно тихо. Без днди-клуба, я имею в виду. Школа… школа нормально. Лукас вечно с Макс, а Дастин без продыху твердит о своей Сьюзи. Скажу по секрету — это уже немного бесит! Иногда я просто сижу в столовой один и занимаюсь домашкой. Мне тебя не хватает. Без тебя странно и в подвале как-то пусто. Мама спрашивает о тебе. И о Джонатане. И, конечно, об Эл. Передай ей привет. Скажи, что я… что я скоро позвоню. Просто у нас тут временное различие, неудобно. Я думаю о том дне перед твоим отъездом. Я хотел сказать… Надеюсь, у тебя там появились друзья и ты хорошо проводишь время. Ты только не забывай обо мне о нас, мы все тут ужасно скучаем, Уилл. Кстати, как твои рисунки? Ты же взял с собой все альбомы? Нарисуй мне что-нибудь. Если, конечно, захочешь ッ Ладно… мне тут пора идти ужинать. Напиши, если будет время, окей?

      Твой друг,

      Майк.

      Уилл стискивает пальцами лист бумаги и еще раз перечитывает письмо. Майку на тот момент было шестнадцать, а после отъезда Байерса прошли считанные недели. Оно было таким живым, таким долгожданным… таким единственным.       Уилл сухо сглатывает и убирает лист обратно в конверт.       Остальные письма мало-помалу теряли свой запал, приобретали ненавистный официоз и теряли жизнь. Уилл тяжело вздыхает и достает из ящика самое новое, еще не помятое и только раз прочитанное письмо.       Конверт белый, почти идеально чистый. Адрес выведен ровным, но безразличным почерком.

Хоукинс, 18 октября, 1988 года.

Привет, Уилл. Надеюсь, письмо застанет тебя в хорошем расположении духа. Извини, что долго не писал. Подготовка к поступлению отнимает все силы. Дела здесь идут своим чередом. Погода стала холоднее. Учеба в школе занимает большую часть времени. С Лукасом и Дастином видимся реже. Передавай привет Джонатану и Эл. Надеюсь, у них все хорошо. Желаю тебе успехов в Калифорнии. Надеюсь, климат и обстановка идут тебе на пользу. Увидимся на весенних каникулах.

Твой друг,

Майк Уилер.

      Ни единой помарки или зачеркнутого слова. Полностью пустое письмо, и если первое вызывало улыбку, то второе лишь скребущее изнутри раздражение.       Уилл напрасно надеялся увидеть меж строк ответ на свой гложущий вопрос. В этих посланиях не было ни единого переломного момента — все стихало медленно, но верно, год за годом теряя родной запал.       Складывалось ощущение, что при письме Майка держал на мушке снайпер или за каждую живую строчку его вынуждали пить яд. Настолько вымученно смотрелся текст и его содержание.       Уилл молча вдыхает носом и без сожаления комкает бумагу в руке. Та ощутимо мнется под сильными пальцами, собираясь в бесформенный клубок из разочарований. Дыхание становится поверхностным, а мысли все въедливей и жестче.       «Сколько еще я получу таких пустышек, прежде чем ты перестанешь писать мне совсем?» — кусает вопросом сознание, и Уилл бросает скомканное письмо в почти полную урну.       Снова мимо.       Бумажка только отскакивает от пластмассового края и тихо бухает рядом с другим таким же давно скомканным письмом. Ровно в тот момент, когда в дверь раздается стук.       Уилл запихивает остальные конверты обратно и захлопывает ящик. Звук достаточно громкий и очевидно говорящий о нежелании идти на контакт. Парень сжато выдыхает, прежде чем строго бросить:       — Езжайте без меня.       По ту сторону молчание и снова стук. Что за глупое упорство, неужели после первой реплики не ясно?       — Я сказал же, без меня. — напряженным тоном повторяет Уилл и с неудовольствием встает с кровати.       Ситуация очень быстро приобретала выводящий характер и только подпитывала горечь от прочитанных писем, гнев от кухонной ссоры и возмущение от сказанных тогда слов.       Уилл слегка потирает висок в надежде унять то ли нервы, то ли головную боль. Он пролежал за чтением часа полтора, почему нельзя было оставить его в покое или поинтересоваться согласием раньше?       Уилл подходит к двери с полной уверенностью повторить фразу уже на бис. Лицом к лицу. Открыть, сказать, захлопнуть и снова лечь на мягкую кровать. Ничего сложного, но планы рушатся в ту же секунду, как до ушей все-таки доносится голос внезапного посетителя.       — Уилл, — звучит по ту сторону, когда пальцы уже смыкаются на железной ручке.       Желание распахивать дверь падает в геометрической прогрессии, а слетевшее следом «откроешь?» закрепляет его с концами.       Открыть? Уилл хочет только провернуть замок да надеть беруши, потому что настроения продолжать минувший разговор не было. Все, что нужно было услышать, он уже услышал. Рот приоткрывается для озвучивания той же мысли, но Майк эту затею опережает.       Резец впивается в нижнюю губу.       — Ладно, что ты хочешь от меня услышать? — вопрос резко разрывает вставший меж ними вакуум. Тон такой обвинительно-снисходительный, что складывалось ощущение очередной нападки, а не попытки попросить прощения.        — Извинений? Слов о том, что я скучал? — теперь голос хриплый от бессилия и надрывный от нервов. Пальцы на дверной ручке сжимаются крепче, когда Уилл слышит вспыхивающие: — Ну скучал! Ну извиняюсь.       Байерс злился, что его так нахально потревожили и теперь своенравно втягивали в очередной конфликт. Две ссоры за первый день каникул — это же то, чего он так, черт возьми, хотел. Кусачими обрывками звучит в голове, заставляя сжимать челюсть крепче.       Складывалось ощущение, что каждая фраза Майка прокатывала по американским горкам — то возвышая на пьедестал расслабленных нервов своим «скучал», то опуская в кювет разорванного сердца жестоким «что ты хочешь от меня услышать».       Майк повторяет свой стук в надежде «выбить» хоть слово из стоящего всего в паре десятков сантиметров. Тщетно. Уилл от звука даже не дергается, от двери не отшатывается и руку с железной рукоятки не отнимает.       Не открывает и не говорит.       Тело словно сковало свинцом — если сдвинется, то позволит Майку открыть дверь, если закроет на замок, то вызовет очередную вспышку эмоций, если откроет — получит эту вспышку в лицо. Ему самому казалось глупой затеей молча стоять, но иначе не моглось.       Пол и нагретая под его ладонью рукоять словно служили мнимой опорой — что, если сдвинется он, то проблема будет уже не в Майке? Оказалось, чтобы вспыхнуть, много розжига Уиллу не требовалось.       — И что? Теперь, когда я хочу поговорить, ты ничего мне не скажешь? — в пустоту вещает Майк, явно начиная вскипать без единой ответной реакции. Терпения ему никогда не хватало, в отличие от Уилла, который многое терпел годами.       Уилер дергает ручку, но безрезультатно. Оба знают, у кого хватка крепче. Уилл облизывает слегка прокушенную губу и почти сам прожимает рукоять, но Майк «вовремя» взрывается очередной натягивающей нервы тирадой.       Готов сказать что угодно, лишь бы впустили?       — Хорошо! Хорошо, Уилл. — сдается Майк. — Я во всём виноват. Я ужасный друг, — пылко продолжает тот, теряя последние капли былой искренности и просто переходя в отчаянное непонятно что.       Каждое предложение только кидало палки в костер. Байерсу сейчас невероятных усилий стоит не открывать свой рот и стоять на месте, унимая свое тяжелое дыхание. Чертов Майк, пусть свалит по-хорошему и включит хоть на минуту свой атрофированный мозг.       Если тебе не отвечают, значит, на то есть причины.       — Я должен был нормально писать, звонить. Но может хватит так драматизировать? Перестань вести себя, как обиженная девчонка, которой не написали на одно восторженное письмецо больше. Давай уже поговорим по-взрослому! — на одном дыхании выпаливает парень и внутри Уилла что-то трескается с концами.       «Драматизировать», «обиженная девчонка», «поговорим по-взрослому» — просто комбо, самый настоящий флеш-рояль. Если Уилл вначале готов был дать хотя бы шанс на конструктивный диалог, то сейчас ни одна здравая мысль в голову не лезла.       Майк по ту сторону напряженно сглатывает и берет воздуха для очередной порции отборного идиотизма.       — Ты так прицепился к этим глупым бумажкам, но может я просто не знал, что писать! Может, мне было сложно, — слова смешиваются с каким-то злым отчаяньем, и эти чувства рикошетом бьют по Уиллу. — Или тебе нужны подробности наших переписок с Эл? Как мы с ней… — меняет угол напора в самое гнилое русло Майк.       Дверь распахивается резко.       Уилл не просто злой — он сгорает изнутри своими деструктивными эмоциями, почти так же, как сгорает стоящий на пороге Майк.       Тот было снова занес руку для удара, но явно не ожидал настолько серьезной смены ориентиров: не ожидал увидеть холодно смотрящего на него Уилла Байерса и уж точно не ожидал, что его крепко схватят за грудки синего поло и затащат в комнату.       Ровно для того, чтобы с силой впечатать в дверь, которая с грохотом захлопывается под натиском вздрогнувшего тела.       — Ты вообще слышишь себя? — голос у Уилла низкий и хриплый от сдерживаемой злости. — Стоишь здесь и несешь херню. — пальцы впиваются в ткань так, что костяшки белеют.       Сначала Уилер бормочет сплошную ахинею, ведет себя странно, говорить нормально наотрез отказывается. Потом берет и приходит под дверь, чтобы ляпнуть свежей дурнины и кучу бреда впридачу.       «Может, я просто не знал, что писать. Может, мне было сложно», — набатом отдается в черепной коробке, и Уилл как никто другой догадывается об истинной причине. Точнее, это было единственное, что хоть немного объясняло происходящий тупизм.       В чан упала последняя капля.       — Знаешь, почему тебе «было сложно»? — риторический вопрос разрезает накаленный меж ними воздух. — Ты не мог написать, потому что боялся, что в одном неверном слове я увижу ту правду, которую ты видишь в зеркале каждое ничтожное утро. — Уилл угрожающе понижает тон, пригвождая каждым словом, — и это тебя так пугает, что ты готов притворяться кем угодно: идеальным парнем для Джейн, «занятым» другом для меня — лишь бы не признать, кто ты.       В его голосе не осталось ничего, кроме оголенного нерва. Комната затаила дыхание, а тени на стенах замерли в тягучем ожидании. Уилл слишком отчетливо чувствовал, как под тканью чужой рубашки отдавалось бешеное, птичье сердцебиение.       Брови Майка были слегка приподняты, пересохшие губы потрескались от дыхания через приоткрытый рот, а щек коснулся тот самый «кухонный» румянец.       Уилер не отвечал. Собственно, как и всегда.       — Кто разрешал тебе так поступать? — хлестко припечатывает Уилл и кадык Майка заметно дергается пережатый воротом. Голос звучит тихо, но связки с нажимом выталкивают каждую букву. — Мучить меня своим молчанием и бессмысленными «бумажками», за которые, по твоим словам, я так зацепился? Ты сам себе все решил и ни слова мне не сказал. Ни единого. — последние слова звучат с особым запалом, перемешиваясь со сбитым пульсом и кусачей дрожью.       Их лица в жалких сантиметрах друг от друга.       Дыхание спутано: у одного от кипящей злости, у другого от шока и стремительно расползающегося румянца. Кусок дерева под лопатками наверняка приносит дискомфорт своей твердостью и прохладой, но больше дискомфорта определенно точно приносит тот, кто прижал.       — Я… — Майк проглатывает окончание, смотря каким-то расфокусированным взглядом. Паршиво, если Уилл приложил его слишком сильно. Мысли об этом окатили ушатом холодной воды. — Прости меня, — чуть тише произносит Майк и в груди от этого тона что-то ощутимо сжимается.       Уилл выдыхает.       На горячий всплеск обвинений, давления в поверхность и выжигающий душу взгляд он готов был услышать что угодно. Любая реакция была бы уместна, кроме… отступления.       Хватка на вороте слабнет, и Уилл заглядывает в широкие зрачки. Думает, что они такие из-за тусклого света или сотрясения мозга, потому что Майк совсем уж поверхностно дышит и сжимает свои пальцы браслетом на его запястье.       То ли держит, то ли хочет убрать, но в этот раз руку не отдергивает.       Уилл совсем в этом теряется, бегает туманным взглядом по притягательному лицу: глаза настолько черные, что зрачок сливается с темнотой, ресницы подрагивают, а язык проходится по губам, убирая мелкие трещинки. Уилл чувствует его дыхание на своей коже и только сейчас понимает, насколько они близко.       Становится дурно отнюдь не от порции гневной вспышки, скорее… Сейчас опьяняла та самая крупица власти.       Знакомое чувство удовлетворения, которое настигло Уилла еще на кухне. В тот самый момент, когда тычок в грудь намертво пригвоздил к месту, а слова влепили хлесткую пощечину правды. Думать об этом было невыносимо, поэтому Уилл поспешил отпрянуть.       — И ты меня, — выдыхает Уилл, — прости.       Он зарывается пятерней в волосы, наблюдая как Майк облокачивается затылком о дверь и бесшумно сглатывает.       — Ладно, — наконец выдавливает из себя Майк, голос все еще хриплый, — Квиты?       — Квиты, — в такт отвечает Уилл и старается натянуть на лицо подобие улыбки. Между ними все еще ощущалось густое напряжение, которое так и требовало увеличить дистанцию.       Уилл отступает еще на шаг.       Кончики пальцев горят воспоминанием, как сильно они сжимались на чужой одежде. Синяя ткань безбожно измята, а пуговица чуть не вышла из петли. Уилл не заметил, как перетянул ворот. Не специально перекрыл доступ к кислороду и вынудил Майка буквально блеять.       Извиниться захотелось еще раз, но вместо этого он медленно, словно костьми болит каждое движение, подходит к своей кровати и опускается на край. Мягкий матрас проминается под весом тела.       Майк сдвигается с места спустя долгую минуту.       Уилл периферийным зрением наблюдает, как тот делает свободный глоток воздуха — словно проверяя, дышит ли еще. Затем отталкивается от двери и начинает медленно прохаживаться по небольшой комнате.       Его чуть дрожащие пальцы оттягивают ворот поло и Уилл почти уверен, что Майк хотел расстегнуть уходящие под горло пуговицы. Оба друг на друга не смотрят, только молча думают о произошедшем.       Уилл прикрывает глаза и облокачивается локтями о колени, чтобы скрещенными руками подпереть подбородок. Ресницы слегка подрагивают, все еще сбрасывая недавнюю вспышку.       Он не видит, как Майк тихо спотыкается о скомканные листы у мусорки, не замечает, как один из них уходит в карман чужих брюк. Только слышит легкое шуршание, до которого перенапряженному сознанию нет дела.       Сейчас мыслями шумело так, что раскалывалась голова.       Через пару минут передышки Уилл распахивает глаза, чтобы зацепиться за стоящего в смятении Уилера. Его взгляд скользит по плакатам, по книгам, по мольберту. Взгляд Уилла — по Майку.       — Ты прав, — выпаливает Уилер, останавливаясь у окна и заглядывая в щели, из которых пробивался свет, — Насчет меня и насчет… остального тоже. — голос тихий, словно связки руганью срывал он, а не сидящий на кровати Уилл. У последнего эхом в перепонках стучало сердце.       Впервые за сегодняшнее утро он не мог подобрать слов.       Ещё один безмолвный круг по комнате, за которым Уилл наблюдает, поджав губы. Хочется хорошенько потереть лицо ладонями, проморгаться и понять, что это все мираж. Но нет. Майк действительно останавливается и ловит напряженный взгляд.        Обычно, когда оказываешься в чем-то прав, ты радуешься, но сейчас…сейчас просто хотелось ошибиться.       Майк делает два нерешительных шага и опускается на кровать рядом с Уиллом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло тела.       Матрас проседает под их весом, и этот неуловимый звук оказывается громче чего бы то ни было.       Они сидят плечом к плечу, глядя в противоположные стороны: Уилл упирается взглядом в пол, Майк — на дальний угол комнаты.       — И что теперь? — почти шепотом спрашивает Уилер.       Уилл не видит, но чувствует в каждом слове натянутость с нотками затаенного страха. Он разжимает кисти, которые подпирали подбородок, и теперь просто облокачивается локтями о бедра, скрещивая пальцы в замок на весу.       Тишина после вопроса Майка повисла, как свинец, пока слово «что» эхом отдавалось в висках.       Что теперь?       Уилл слышит, как Майк нервно дергает ногой.       — Не знаю, — честно выдыхает Уилл, не поворачивая головы. Он так стремился увеличить дистанцию, чтобы снова оказаться в радиусе вытянутой руки.       Их неизбежно друг к другу тянуло.       — Эти письма… — начал Майк, уставившись на свои кроссовки. Видимо, уже собирался поехать со всеми, но в последний момент импульсивно передумал и теперь оказался здесь. — Я не… Я не хотел, чтобы они были такими. Сухими.       Уилл горько усмехнулся.       — Ты просто не хотел их писать, Майк. В этом дело.       Резкость его тона заставила Майка повернуть голову — в карих глазах мелькнуло знакомое раздражение, но на сей раз его почти сразу сменило что-то более уязвимое. Разглядеть «что» не вышло из-за отвернутой головы, Уилл чувствовал этот взгляд на своем профиле.       — А что я должен был писать, Уилл? — его голос дрогнул. — «Привет. У нас тут опять холодно. Я снова поссорился с Оди, потому что не могу быть тем, кем она хочет. И боже. Я догадываюсь почему, и меня это пугает до чертиков?» Это ты хотел прочесть? — выпаливает Майк.       Его дыхание снова тяжелое, а слова звучали так быстро, словно он боялся задуматься над сказанным чуть дольше нужного.       Благо все самое нужное Уилл уже услышал — сердце в груди пропустило оглушительный удар. Это было… почти признание. «Я догадываюсь почему, и меня это пугает» и «Ты боялся, что в одном неверном слове я увижу ту правду, которую ты видишь в зеркале каждое ничтожное утро», а может: «Тебе нужны подробности наших переписок с Эл?». От понимания хотелось задохнуться.       — Да, — сорвалось с губ, и Уилл наконец вскинул взгляд на Майка. — Черт возьми, да. Любую правду, — тон звучал эмоциональней и ярче обычного, словно сказанное задело струны его души.       — Что угодно, кроме тех вымученных трех строк! Я хочу быть тем, кому можно писать о погоде, кому можно задавать вопросы, с кем можно обсудить свои чувства. — руки в замке сжимаются крепче, и Уилл размеренно выдыхает, глубоко заглядывая в глаза напротив. — И я не буду врать, что серьезно обижен на такое отношение.       — Ну хватит! — Майк резко встает с кровати, снова занервничав и вспыхнув в ответ на его слова, — Ты же знаешь, я не специально.       — А что еще я должен был думать? — голос Уилла начинает срываться, так и сквозя тихим отчаянием. — Ты исчез. Сначала физически, потом… вот так. — он размыкает сцепленные руки и указывает кистью в сторону комода, — В этих несчастных конвертах с марками. И я сидел тут и думал, что, может, это я… что со мной что-то не так. Что ты просто наконец-то понял.       Майк замирает как вкопанный, словно озвученное пригвоздило его к полу намертво. Стук, стук, стук. Оба сердца гулко колотятся в густой тишине. Сейчас Майк насквозь пропитан волнением, пока Уилл — всепоглощающей и раздирающей тоской. Той самой, которая копилась в нем день за бесконечным днем.       — Понял…что?       В переносице предательски защипало, а глаза Уилла наполнились непрошенной влагой. Она унизительно обжигала роговицу и склеивала нижние ресницы. Уилл сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони — бесполезная попытка унять свои чувства.       Так вот как оно происходит. Не на закате у озера или за просмотром любимого фильма, а в своей комнате, с заметными синяками под глазами от бессонницы и комом в горле.       — Что я не просто скучаю по своему лучшему другу, Майк. — он произнес это тихо, но каждое слово падало меж ними тяжелым обухом. — Что я скучаю по тебе…иначе. Неправильно.       Признание повисло в воздухе, живое и оголенное — внутри все туго сжалось от непередаваемой годами боли. Майк смотрел на него, и на румяном лице сменился весь спектр эмоций: шок, отрицание, страх и что-то еще… что-то, что заставляло его дышать чаще.       Он не отшатнулся. Не убежал. Майк просто стоял, и в этом ощущалось больше смелости, чем Уилл ожидал.       — Я… — голос Майка снова сорвался и он облизнул губы, чтобы взять себе секундную передышку. — Такой трус, Уилл. — каждая буква давалась ему с трудом, а правда почти физически обжигала ему язык.       Уилл сам еле дышал, стараясь справиться с головокружением и колотящимся во всю сердцем. Черт. Майк сделал шаг к кровати. Потом ещё один и вновь опустился рядом, на этот раз уже ближе.       Их плечи слегка соприкасались.       — Думаешь, это меня не пугает? — медленно, тщательно подбирая слова, сказал Майк. — Да я сейчас весь трясусь, как осиновый лист, — из груди вырывается нервный смешок. — Эти чертовы письма, да я и сам их ненавидел за эту пресность, но все равно писал, потому что иначе… Иначе связь и правда оборвалась бы навсегда.       Они смотрели друг другу в глаза и чувствовали легкий жар их собственного дыхания — оно смешивалось и грело кожу. Уилл запоздало моргнул, и соленая капля соскользнула с намокших ресниц, оставляя мокрую дорожку на горячей щеке.       Майк потянулся рукой к его лицу и на секунду замер, чтобы после короткой заминки прижаться ладонью к коже и большим пальцем смазать влагу. Касание было пропитано дрожью и остужающей прохладой — совершенно интимный момент. Уилл перевел взгляд от одного омута к другому и скользнул вниманием на губы.       — Уилл, — выдохнул Майк, — прости мен…       Последнее слово почти сорвалось, но утонуло в донельзя сокращенном расстоянии. Уилл не дал договорить... поцелуем. Своими мягкими губами, которые прижались к приоткрытым устам Майка. Их дыхание сомкнулось за считанные секунды и пальцы на щеке то ли дрогнули, то ли сжались крепче.       Уилл накрыл кисть своей ладонью и прильнул сильнее, углубил невинное касание и заставил Майка немного прогнуться.       В голове было пусто. В ушах стучал пульс, а перепонки ласкало чужое рваное дыхание через нос.       Майк запоздало начал ему отвечать.       Сначала слегка, а затем полностью поддаваясь напору. Казалось, сердце стучало по всему телу, жар растекался под кожей и долгожданный поцелуй напрочь сводил с ума. Касаться губ Майка оказалось настолько приятно, что насытиться было невозможно.       Уилл напирает чуть больше и заваливает его на спину, переплетая их пальцы у себя на щеке — сам опирается на вторую руку и нависает сверху. Их ноги все еще на полу, а Байерс скорее сидит, чем лежит… но этого вполне сейчас достаточно.       Майк прикладывает влажную руку к другой щеке и целиком обхватывает лицо своими ладонями — пытается сократить расстояние сильнее или боится, что Уилл в любой момент может отстраниться?       В них столько жадности, столько невысказанных слов и столько чувств, что внутри все переворачивалось, а напор только набирал обороты. Вскоре Уилл не выдержал и углубил поцелуй. Прошелся языком, вылизывая изнутри и… поймал удивленный стон.       Майк с мокрым звуком оторвался и загнанно выдохнул, изучающе смотря из-под опущенных ресниц.       Ладони стиснули щеки чуть сильнее, и Байерсу оставалось только переводить дух и зависнуть в ожидании. Ровно до того момента, пока большой палец не прошелся по зацелованной нижней губе — Уилл учтиво приоткрывает рот, тяжело выдыхая на подушечку.       Волосы Майка раскиданы кудрями по зеленому покрывалу — взгляд скользящий по нависающему над ним лицу и абсолютно дурной.       Они смотрят в глаза и до сих пор не могут поверить в случившееся: Майк действительно прижат к кровати, его руку по-настоящему накрывает ладонь Уилла, а пару мгновений назад они на самом деле накрывали губы друг друга.       Черт. Всего полчаса прошло с той гневной вспышки и больше четырех часов с разговора на кухне. С приезда Майка прошел один несчастный день.       Уилл слегка прикусывает большой палец и Уилер сглатывает, с неохотой убирая от лица руку.       — Слушай, а у тебя… — он ткнул пальцем в направлении своего рта, — ты сделал себе пирсинг, да?       Грудная клетка Уилла вздымается, а мозг все никак не может перестроиться из-за недавнего поцелуя. Их первого. Долгожданного. Желанного. Восхитительного. Взаимного... поцелуя. Байерс иронично улыбается и на гране слышимости подначивает:       — Очень наблюдательно с твоей стороны.       — Это да?       — Это да, — кивает Уилл.       — Получается, тогда в аэропорту...       — Тебе не показалось, — хрипло договаривает Байерс и ловит на себе неприлично темнеющий взгляд. Такое вожделение не может не льстить. — Наконец-то я смог привлечь твое внимание.       — Радикальный метод.       — Тебе нравится, — Уилл расцепляет их руки у него на щеке и отстраняется. — как оказалось, метод еще и рабочий. — он медленно облизывает недавно прокушенную губу, демонстрируя металлический шарик во всей своей порочной красе.       Он понимал, что подобное не стыкуется с его внешностью. С характером послушного и тихого мальчика, который носит рубашки в клетку, очки с толстой оправой и ровную стрижку. Про таких говорят: «В тихом омуте черти водятся» и оказываются абсолютно правы. Потому что Уилл Байерс не такой уж и тихий, послушный и терпеливый.       И кому-то определенно эта черта нравилась.       Каждая клеточка тянулась друг к другу магнитом — стоило оторваться на пару минут, как они вновь дышат одним воздухом. Словно после трех лет невыносимого удушья им дали этот глоток, и надышаться оба уже никак не могли. Майк тянется первым.       Прикасается влажными губами, а Уилл почти сразу углубляет невинное касание — проходится накруткой по теплой полости и смешивает их поцелуй со сладким послевкусием закрытого разговора. Пальцы Уилла зарываются в волнистые волосы и притягивают к себе ближе, чтобы протолкнуть язык глубже. Отнять дыхание.       Они отрываются друг от друга, вдыхая через нос и Майк цепляется за простынь, сминая ткань под чуть дрожащими пальцами.       — Знаешь, это… странно прозвучит, но. — Майк замолкает, подбирая слова и вязко сглатывая. — Когда ты вот так, на взводе… это… не то чтобы неприятно, — он облизывает губы и вместо простыни теперь снова оттягивает ворот удушающего поло.       Ему не послышалось? Он снова оказался прав?       — Сегодня день откровений, да? — усмехается Уилл и проводит кончиками пальцев по чужой холке. На нем до сих пор растянутая серая футболка и чуть темней оттенка шорты. — Мне сейчас кажется, что я вообще сплю, — выдыхает Байерс и плюхается на кровать спиной: смотрит немного снизу на Майка, который откидывается на локти.       — Поверь, я прекрасно понимаю это чувство.       — Мне тоже, — вдруг выдыхает Уилл, прикрывая глаза. — Сначала я думал, что это ощущение от возможности наконец выговориться, но… — Уилл берет в легкие воздуха и начинает говорить ниже, горячо проговаривая каждое слово, — когда я прижимал тебя у раковины, когда вжимал в дверь и видел, как ты дрожишь подо мной, как краснеешь и нервничаешь, то…       Майк смущенно шипит и накрывает его рот ладонью. Рука уже не такая прохладная, скорее нагретая щеками Уилла, но легкий тремор до сих пор отчетливо ощутим.       Байерс распахивает глаза, впиваясь взглядом в раскрасневшегося Майка и не может сдержать улыбки: тот неровно дышит и, кажется, сам не особо ожидает от себя такой реакции — тело реагирует быстрее.       Во всех смыслах.       Уилл опускает взгляд ниже и довольно мычит в чужую ладонь. Сначала он планировал просто убрать руку, но теперь… теперь он проходится языком по ладони, и Майк закусывает губу, тут же ее отнимая. Взгляд заволокло знакомой Уиллу пеленой.       — Мне уже пора, — выпаливает Уилер и встает с кровати, оттягивая вниз поло, — схожу в душ, а то в Калифорнии… слишком жарко. — Уилл не успевает вставить и слова, как его оставляют одного в комнате.       Что это сейчас было?       Дверь захлопнулась, но в повисшей тишине продолжало звучать эхо их дыхания — сбитого и общего. Было тяжело поверить в то, что произошло. Уилл медленно провел языком по нижней губе, словно пытаясь снова поймать это неуловимое ощущение — вкус того поцелуя.       Майк не оттолкнул. Майк ответил.       Осознание этого накрыло Байерса с новой силой, заставив кровь гудеть в висках, а приятный жар разливаться под кожей — тот самый, в котором Майк так трусливо попытался обвинить калифорнийский климат.       «Слишком жарко», — мысленно повторил Уилл, и улыбка шире коснулась его губ.       Что ж, ему самому не помешает принять душ.