В тихом омуте

      Щеки горели осознанием произошедшего так сильно, что в глазах стояла пелена. Уилл его поцеловал. Легкие словно стиснули стальным хомутом, а каждый вдох ощущался непосильной задачей. Он поцеловал Уилла в ответ. Руки било мелкой дрожью, и, как в самых типичных мелодрамах, он коснулся пальцами своих губ. Они реально целовались. Вот прям по-настоящему. На самом деле.       Майк смотрел на свое отражение и думал о том, как во сне Уилл мокро проходился языком по его шее и как влажно утянул в глубокий поцелуй вчера. Совсем не похоже на сухие касания губами с Оди и не шло ни в какое сравнение с теми секундами, что были у них с Уиллом тогда. А еще. Пирсинг. В это до сих пор верилось с большим трудом.       «Сумасшедший» — думает Уилер и закусывает губу.       Если бы они не остановились, к чему бы все привело? Прижался бы Уилл к нему ближе или стиснул бы пальцы в растрепанных волосах крепче, углубляя поцелуй до пустых легких? Одно Майк понимал точно: с новой прической Байерсу придется немного постараться, прежде чем захватить локоны и сжать их в своей руке...       Майк провел ладонью по своему лицу снимая наваждение и включил кран, предварительно выкрутив смеситель в сторону Антарктиды. Так нелепо повести себя в свои восемнадцать еще нужно было суметь — сказануть нелепость, спросить дурость, прервать поцелуй, сбежать.       Стоять тут и пялить на свое отражение в зеркале.       Вода шумно сбегала в сифон, пока глаза с широкими зрачками скользили по скуластому лицу: подстриженные совсем недавно волосы, румяные щеки и полное отсутствие былой детской миловидности. Теперь Майк выглядел не заросшим затворником, а приличным выпускником с симпатичными веснушками.       «Так выглядит типаж Уилла, да?» — глупой мыслью возникает вопрос. На него почти сразу приходит очевиднейшее осознание: да, именно так, иначе Майк не чувствовал бы сейчас отголоски вчерашнего на своих губах. Он ему правда нравится. И это взаимно.       Румянец продолжает печь щеки, а взгляд все больше наливается стыдом: они так и не поговорили. Думать об этом приравнивалось к добровольному заглатыванию игл и хождению по ножам.       Бесполезно полагать, что теперь у них все как обычно после той грани, которую они переступили. Все вокруг твердило ему: «Ты мне был друг всю мою жизнь, но мы с тобой поцеловались, поэтому давай теперь решим, кто мы друг другу и что делать с твоей девушкой. За день».       Майк так не мог.       Он боязливо сбежал в душ, а после нашел себе оправдание получше — сказать, что у него назначен визит к парикмахеру. Лишь бы остаться наедине и хоть немного прийти в себя, потому что рядом с Уиллом он начинал терять связь с реальностью окончательно.       Но нельзя терять связь, когда в этой реальности на тебя смотрит расстроенная твоим поведением и молчанием Оди.       Это неправильно, когда легче шататься с состриженной головой, чем пытаться поговорить сразу после случившегося и объяснить ситуацию. Попросить подождать. Эгоистично? Наверное. Получилось бы у него по-другому? Возможно. Останавливал ли его страх? Да, да и еще раз да.       Поджав губы, он подставляет ладони под струю воды и плескает над раковиной себе в лицо. Потом еще раз и еще, пока щеки становятся красными от холода, а не от дурацкого смущения.       А еще. Если Майк считает, что их дружба рухнула в момент поцелуя, то он афигительно глубоко ошибается.       Она рухнула намного раньше.       Возможно, в тот самый момент когда ему впервые в тринадцать лет приснилось, как он целуется — и это была ни Оди, ни какая-то другая девчонка. Это была не девчонка. Или в скунду того объятия в четырнадцать, когда Майк вымахал, а Уилл горячо дышал ему в шею со своим средненьким ростом. Тогда они обнимались непозволительно долго и так же непозволительно хорошо.       А может, все рухнуло в момент совместного просмотра фильма в пятнадцать, когда Уилл лежал совсем рядом, в шортах и тонкой футболке. Майк постыдно долго думал об этом перед сном и пытался свалить все на стукнувший пубертат. В шестнадцать эта отговорка улетела в топку — Уилл уехал, а чувства остались.       Они зрели опухолью и она давила на все сферы жизни: не давала нормально спать, есть, учиться. Зараза периодически болела от одиночества так сильно, что хотелось выть. И чем дольше Майк думал, тем сильнее в нем разрастались еще и сомнения, пока все не дошло до чего дошло. Сухие письма, игнор, скандал и поцелуй.       Со вкусом чужих горьких слез. Майк нервно облизнул губы.       В голове кишило разными мыслями, а новая рефлексия подкрадывалась со спины, обещая ему долгие часы наедине со своей совестью. Паршиво. Он чертовски облажался и теперь не знал, с чего начать исправлять свои бесконечные косяки.

***

      К третьему дню легче было эти косяки скурить.       Майка словно сковало по рукам и ногам, а голос у него забрала сама Урсула: он избегал зрительного контакта, боялся остаться с Уиллом один на один и снова шарахался от касаний, как прокаженный.       Складывалось ощущение, что они откатились на два дня назад. Только сейчас все чувствовалось во много раз хуже — пульс сбивался активнее, нахождение рядом пробивало дрожью и туманило разум, а в голове заевшей пластинкой крутились недавние воспоминания.       На лице Байерса каждый раз немым вопросом читалось: «Что с тобой происходит?», а затем внимание парадоксально уходило к его волосам. Если у Уилла изначально был только один вопрос, то теперь их минимум два. Поймать Майка Уилера — сомнительное развлечение на каникулы и сам Майк Уилер отчасти с этим согласен.       Проще простого было сказать: «Мне нужно сначала расстаться, а для этого мне нужно еще немного времени, чтобы взять себя в руки». Но Майк решил молча продолжать динамить сразу двух людей, с которыми целовался, находясь при этом в гостях и живя за их счет — флеш-рояль из красных флажков. Тем более сейчас к ним приехала Макс и почти все время девчонки не отходили друг от друга.       Как здесь вообще поймать нужный момент?       Майк же буквально видел, как постепенно тускнел взгляд Байерса, как напрягалась его челюсть, а на губах висела невысказанная претензия. Он прекрасно все понимал, но поделать с собой ничего не мог: все свалилось на него так резко и одновременно, что легче было запереться у себя в комнате до конца отдыха и не высовываться наружу вовсе. При этом внутри все равно теплилась благодарность за то время, которое ему дали на передышку. Зная Уилла, он бы подошел с вопросами сразу. Без всяких отлагательств.

***

      Единственное место, где Майк мог выдохнуть — задний двор с облезлыми на калифорнийском солнце качелями. Почти на таких же они познакомились с Уиллом в детстве. Тогда все было легко и просто, без всех этих... сложностей и праведных решений.       Майк запрокидывает голову, глядя в темнеющее небо.       Вторая причина такого взволнованного поведения теплила карман и бередила воспоминания. Нечто, утащенное позавчера втихомолку — то самое смятое и брошенное письмо. Майк споткнулся о него и не смог больше выбросить из головы: на чуть распрямившейся бумаге отчетливо виднелось, кому оно было адресовано.       Очевидно, не мусорному баку.       Майк тянется к карману, вытаскивая до сих пор не прочитанный лист. Внимание сразу привлекают зачеркнутые слова, сноски, расплывшиеся чернила и само плачевное состояние письма. Неудачный вариант? Зрачки цепко проходятся по всем строчкам… и с каждым новым предложением губы все крепче сжимаются в тонкую полоску, а пальцы — на бумаге.

Ленора-Хиллз, 26 октября 1988 года.

Привет, Майк. Уилеру. Получил твое письмо. Спасибо, что нашел время в своем насыщенном графике. Учеба, подготовка, академические нагрузки. Я все прочитал. Каждое сухое, вымученное слово. Мне не нравится, что Почему ты к слову, у нас тут тоже есть погода, и я начал новый рисунок, но не то чтобы тебя это интересовало — ты же не спросил. Ни одного вопроса за все письмо. Ни единого, Майк. Джонатан говорит, что я слишком многого жду. Может, он и прав. Просто я помню, как ты писал раньше. Даже когда писал мало, в этих нескольких строчках был ты. А сейчас… сейчас я даже не знаю что думать. Мне жаль, что я стал для тебя таким обременением. Мне часто снится Иногда кажется, будто тот парень, с которым мы строили замок из одеял в подвале, тоже уехал в другой город. И я не знаю, как ему написать. Передавай привет всем. И… береги себя. Я скучаю по тебе каждый день Я до сих пор

Уилл.

      Каждая буква отдавалась знойной болью где-то под ребрами. Нет, вполне удачный. В конце концов — заслуженный. С трудом дочитав, Майк скомкано выдыхает и вновь поднимает глаза в небо.       Некоторые слова тяжело было разобрать, но общий посыл уловил бы даже ребенок — Байерс злился и не горел желанием развернуто отвечать на его вымученные письма. Он писал ответы и просто комкал.       Черт.       Майка настолько затянуло в пучину размышлений, что он не сразу уловил приближающиеся шаги. Тихие и аккуратные. Пальцы на письме с силой сжались, а тело вздрогнуло от прозвучавшего над ним: «Майк?». Кажется, на пару секунд его душа все-таки успела увидеться с богом.       Щеки чуть заалели, а руки судорожно сложили письмо, запихивая его обратно в карман. Майк вскидывает взгляд и.... зрачки почти сразу сужаются, стоит ему встретиться глазами с Оди.       Серьезный разговор нашел его сам.       Иронично, что даже здесь первый шаг за него делает кто угодно, кроме него. Если Майк ничего так и не поменяет в своем отвратительном характере, то будет полным идиотом. Если уж смог решиться на стрижку, то на разговор и подавно сможет.       — Прости, я… — задумался о твоем сводном брате, — не увидел тебя, — скомкано отвечает Майк и неловко чешет затылок.       Оди на это только кротко улыбается и поджимает губы.       После приезда Макс она стала выглядеть куда лучше: под глазами пропали синяки, на лице — нервное выражение, а давно забытый смех он слышал в чужой компании так часто, что порой казалось, что она заново ожила. Это радовало? Наверное, да.       Расстраивало только одно — Джейн никогда не была такой с ним, а он никогда не был с ней таким, как с Уиллом. Он неловко ей улыбнулся и увел в сторону взгляд. Сейчас самый подходящий момент. Ну же.       — Оди…       — Майк… — звучит в унисон, когда она садится на качели рядом.       На такое совпадение она кротко улыбается и качает головой — этот жест Майк видит, потому что все же набирается смелости посмотреть на своего собеседника. На свою, вроде как, еще девушку.       Джойс уехала в магазин, а Оди должна была скоро уйти в кино с Макс, поэтому он застал ее в синем узорчатом платье и несколькими цветастыми заколочками в волосах. Выглядело мило, Майк почти открыл рот, чтобы сделать комплимент, но вовремя себя остановил. Джейн могла неправильно его понять.       Уилер действительно хорошо к ней относился, ценил ее как человека и испытывал теплые, сугубо платонические чувства — он осознал это относительно давно, хотя все еще тяжело укладывал эти знания у себя в голове. Майк был по-настоящему не против обниматься с ней на прощание и при встрече, трепать по каштановым волосам как давнюю подругу и делиться с ней будничными событиями, но…       Не целовать, не спать, не любить в романтическом плане. Не все то, о чем он так грезил с Уиллом.       — Ты можешь начать, все в порядке.       — Ты никуда не торопишься? — прощупывает почву Майк, следя за тем, как Оди слегка отталкивается от земли.       — Не сильно, Макс ещё собирается в моей комнате — это надолго, — она пожимает плечами и кидает взгляд на Майка, который под ним почти сразу тушуется. — Решила тебя проведать, поговорить.       Последнее слово прозвучало с щемящей надеждой, хоть Джейн и произнесла его почти буднично.       Так, словно у них все в порядке.       — И как вам живется вместе? — аккуратно уточняет Уилер.       — Толкается во сне, а так… не уводи тему, Майк. — журит его Оди. И Уилер на это только фыркает, разряжая неловкую обстановку.       — Да куда уж я денусь.       — О, не преуменьшай свои способности, — подкалывает Джейн и многозначительно смотрит на чужое смущенное выражение лица.       Легкие наполняются вечерним воздухом, а сердце отчаянно продолжает колотиться в груди. Если он старался вести себя расслабленно — это не значит, что так оно и есть.       Ему было до чертиков волнительно.       — Непривычно обсуждать такие серьезные вещи в свои восемнадцать, сидя на качелях. — с ноткой смущенной иронии выдыхает в сторону Майк. Ноги тормозят по траве, и запах свежести почти сразу ударяет в нос вместе с закатным воздухом.       — Здесь соглашусь, — хмыкает Оди и тоже тормозит следом. Ее челка слегка пушится и спадает на лоб неровными прядями. — Но ничего не поделаешь, ты тут любую свободную минутку отсиживаешься.       Майк возмущенно выгибает бровь.       — Отсиживаюсь?       — Прячешься.       Нервы слегка натянулись от выбивающего дух слова. Все настолько очевидно, да? Майк закусывает внутреннюю сторону щеки, думая о том, как легко его уличили в собственной уязвимости. «У тебя на лице все написано, чувак» — однажды сказал ему Аргайл и был трижды прав. К сожалению или к счастью, но скорее — к беде.       — Слегка увиливаю, — пространно отвечает ей Майк.       Правда, как бы он не старался сбавить по привычке обороты — Оди отступать все равно не планировала. Не в ее характере сказать «ладно», встать и просто уйти. Она скорее просидит с ним до поздней ночи, перенесет поход в кинотеатр, но допытается до каждой важной мелочи. Вот и сейчас, Джейн просто сидела и выжидательно в него вглядывалась.       Кончики пальцев под этим взглядом начинали мерзнуть.       — Я понял, дай мне минутку… — чуть тише выпаливает Майк и отрывает руки от звеньев, зарываясь пятерней в свои состриженные волосы. Те все еще казались непривычно короткими после импульсивной стрижки, но и к этому можно было привыкнуть.       — Минутку или недельку? — с легким, но безобидным уколом переспрашивает Оди, а затем направляет указательный палец себе на шевелюру. — Про это я вообще спрашивать не решаюсь.       — Так плохо?       — Хорошо, тебе идет. Просто… неожиданно.       — Так и есть, — с легкой печалью отзывается Майк. Ему хочется добавить, что не только стрижка стала неожиданным событием, но получается только взглянуть глубоко в карие глаза и искренне сказать: — Спасибо. За то, что терпишь меня, наверное. На самом деле мне нравится, когда мы говорим так.       — Так, как?       — По-обычному. То есть... по-дружески.       Легкий порыв ветра треплет их локоны, а между воцаряется какая-то слишком громкая тишина. Майк вязко сглатывает, смотря за тем, как радужки Оди потихоньку наливаются осознанием. Она приоткрывает рот и почти сразу закрывает, вздыхает громче прежнего и продолжает прямо смотреть. От этого взгляда хочется поежиться больше, чем от калифорнийской редкой прохлады, которую принесло с залива.       Что обычно говорят в таких случаях? Наверное, просто продолжают озвучивать то, о чем думают. В этом же смысл тех самых нужных, важных и серьезных разговоров, да?       — Ты мне дорога, Оди, очень сильно. — Майк уводит взгляд под ноги и складывает руки в замок, опираясь локтями чуть выше коленей. — Мы столько пережили вместе, столько попробовали впервые, но мне кажется мы были слишком молоды, были детьми и…       — Поторопились, — заканчивает за ним Джейн. Тихо, едва различимо в шуршании листвы. — Я понимаю о чем ты, Майк. Хотя сама недавно выучила родной язык на должном уровне и начала нормально понимать свои и чужие эмоции. Тогда я была диковатой и я этого не отрицаю, но самое главное…       — Ты ничего не понимала, а я полез к тебе с поцелуями, — грустно улыбнулся Майк и Оди хмыкнула где-то на периферии.       — Да.       — Да, — удручающе закрепил он.       Сколько им было лет? Одиннадцать, двенадцать? Все равно слишком мало, чтобы лобная доля полноценно сформировалась. Тогда на полную действовали эмоции, любопытство… собственно, ничего особо не изменилось, но сейчас он хотя бы может выстроить причинно-следственную связь. В конце концов — отрефлексировать.       — Если честно, я больше хотела семью, — вдруг отзывается Оди.       — А я просто был идиотом.       — Ты был ребенком.       — Я был идиотским ребенком, — добавляет Майк и они оба стараются подавить смешок. Безуспешно. Тихий смех заполняет задний двор и несколько птичек, свыкшихся с затишьем, взлетают с веток.       — Как хорошо, что ты развиваешься, — сквозь улыбку заключает Оди и смахивает с нижних ресничек влагу. Почему-то на душе становится в сто крат спокойнее от осознания, что эти слезы от глупой шутки. Доводить второго человека до горестных слез ему не хотелось. — И ребенком ты был хорошим, это в подростковом возрасте тебя подкосило. Вот тогда тяжело пришлось всем.       — Успокоила... — с немного саркастичной ноткой отвечает Майк и поднимает взгляд на повеселевшую Оди.       — Мне тоже, — вдруг произносит она. Смотря прямо, потому что привыкла к прямолинейности давно и надолго. Закат подсвечивает ореховые радужки и придает ее образу светлый лик.       — М? — немного завороженно отзывается Майк.       — Тоже нравится по-дружески общаться, — мягко улыбается Джейн и с сердца, плеч и души разом спадает тяжкий груз. Дышать становится легче, но Майк почти сразу этим же вдохом давится, стоит ей прищурить веки и лукаво закончить фразу: — Да и целуешься ты не очень, если честно.       — Так это ты меня бросаешь? — с наигранным возмущением сетует Уилер.       — Да, бросаю. — поддерживает шалость Оди.       — Жестокая.       Она почти искренне закатывает глаза:       — Уж точно не жестче твоего маринования меня в своем избегании, Майк Уилер, поверь.       Они замолкают, глядя в никуда, но в этот раз тишина была умиротворенной. Майк подумал: «Наверное, именно так выглядит земля после долгого ливня». Все вымыто и сказано, и наконец-то можно просто сидеть и слушать, как капают капли с крыши. Ничего больше.       Наконец он ответил, слегка улыбаясь:       — Охотно верю. Я бы на твоем месте бросил себя намного раньше.       — Я просто терпеливая и еще… — Джейн берет небольшую паузу и поправляет заколку в своих волосах, — честно, боялась с этим потерять и тебя. Оборвать с концами, понимаешь? Мне бы не хотелось.       — Понимаю, — кивает Майк, — я тоже боялся начинать этот разговор, не зная, чем он закончится. Обычно представляются самые худшие исходы, а вышло так... хорошо? В плане, я совсем не ожидал.       Он поднимает глаза, встречаясь взглядом с Джейн. Ее лицо источало почти болезненную нежность и понимание, несмотря на небольшую улыбку. Она протягивает ему руку и обхватывает его ладонь, сжимая пальцами. Произносит следующее так, будто это факт:       — Ты слишком много трусишь и боишься сделать первый шаг.       Майк хмыкает.       — Мисс очевидность, благодарю, — и мягко стискивает пальцы в ответ.       — Обращайтесь, мистер тугодум.       Их снова пробивает на смех, то ли от абсурдности происходящего, то ли от облегчения. Глупее и несмешнее шутки не придумать, да пятилетки в саду остроумнее этого диалога, но внутри от него почему-то до ужаса тепло и приятно. Наконец-то то, что тянулось вязкой тиной годами, исчезло и дало взглянуть на этот мир без тревожного давления. Словно упали оковы и ему дали надежду на хороший исход.       Критическая удача?       Видимо, это она и есть.       — Тогда друзья? — расслабленно уточняет Оди и, отпуская Майка, спускается с качели, поправляя свое сбитое платье. На нижних ресничках все еще не обсохла влага и склеила их в тонкие паутинки.       Она хлопает ими, когда Майк поднимается следом и делает шаг навстречу.       — Друзья, — улыбается ей Майк и протягивает раскрытые руки, приглашая в свои объятья.       Оди мнется лишь мгновение.       Моргает, смотрит на его жест — широкий и удивительно решительный — а потом шагает вперед, прижимаясь и упираясь виском в худое плечо Майка. По телу разливается долгожданное облегчение и забирающиеся под кожу чужое тепло. Оди пахла духами Джойс и смаргивала подступающие слезинки. Уилер учтиво погладил ее по спине и прижался виском к каштановым волосам. Было спокойно и хорошо.       Получается, расстались.       Майк мягко улыбается уголками губ и лениво открывает глаза, слыша скрип половиц. Снова ветер. Взгляд поднимается выше, еще выше, принимает более осознанный фокус и...       Сердце ухает вниз.       На него стоит и смотрит Уилл Байерс. Какой-то растрепанный, с расслабленным выражением лица, которое с каждой секундой ожесточалось и меняло свой прежний вид. Улыбка с лица Майка еще никогда не сходила так быстро, а пульс не набирал обороты. Сердце опасно колотилось о грудную клетку Джейн, пока он неосознанно стиснул рукой ткань ее платья и задержал дыхание.       Они просто стояли и смотрели друг на друга. Возможно, меньше минуты, но время растянулось резиной. Майку хотелось провалиться под землю, убрать с щек румянец и отстраниться, но было слишком поздно.       Уилл стиснул свои губы, развернулся и захлопнул за собой дверь.       Птицы слетели с веток снова.