from the Ritz to the rubble

                    несколько раз Аластор пытался дозвониться до мистера Морнингстара — куда девалась его разговорчивость, когда его шпиону нужна была его помощь? даже слабохарактерный Питер, занимавшийся простыми перевозками, внезапно пропал с радаров. нервно исполосовав весь гостиничный номер, брюнет пытался придумать, как ему выпустить несуществующую статью. пришлось даже позвонить Рози, но и та оказалась не в состоянии помочь: несмотря на то, что она крутилась в кругах высоких и вполне состоятельных, в её потрепанной телефонной книжке не оказалось ни одного контакта держателя какой-нибудь типографии. лишь ближе к ночи старик соизволил перезвонить:       — что стряслось? не расстраивай меня, Аластор, но постарайся быть предельно честным, — устало проговорил мистер Морнингстар, и брюнет тут же рассмеялся. его бесил этот нравоучительный тон и одолжения, с которыми он неизменно приходил, будто не Аластор помогает ему воссоединиться с дорогим сыном, а, наоборот, старик помогает ему сойтись с Люцифером.       — забавно, что человек, не гнушающийся использовать грязные методы, вдруг требует от меня честности, но ладно, я постараюсь, — старик громко захохотал, кашляя, и Аластор поморщился, потирая свой лоб. — ваш сын раскроет меня, если вы мне не поможете.       — неужели ты умеешь признавать свою несостоятельность? я удивлен, — сжав руку в кулак, Аластор еле удержал себя от желания положить трубку и закончить этот унизительный разговор. — ну же, мальчик, что тебе нужно на этот раз?       — прекратите делать вид, будто я постоянно обращаюсь к вам за помощью, — в брюнете всколыхнулось возмущение. — лучше скажите, что у вас есть связи с изданиями в Европе. мне нужно срочно выпустить статью про вашего сына.       — нет, Аластор, этому не бывать, — мягко проговорил старик. — и не потому, что у меня нет связей. они-то как раз-таки есть. я просто не хочу в очередной раз потакать запросам Самаэля.       — вашего сына мешают с дерьмом! неужели вам плевать? — Аластор сам не ожидал от себя такой пылкости: была ли она спровоцирована только его желанием не выдать самого себя и удержаться в игре или было что-то ещё, что заставляло его пытаться сломать настрой медиамагната? времени на раздумья не было. ведь так ли это важно, когда курок возможного разоблачения уже взведен?       — честно? да, это его проблемы, — теперь становилось ещё понятнее, почему Люцифер так избегал разговоров с отцом. — я готов давать ему деньги и закрывать глаза на его странные увлечения, но даже если он придет ко мне в слезах, жалуясь на то, что кто-то порочит его выдуманное имя, я лишь поглажу его по голове и посоветую залечь на дно: любая шумиха уничтожается временем. попробуй, Аластор, может, это сработает.       — благодарю за такой бесполезный совет, но, кажется, вы забыли о нашем деле? если Люцифер поймет, что я никакой не журналист, вы не сможете увидеть его. и навряд ли в ближайшее время у вас получится подослать кого-то другого: он сразу всё поймет.       — о, ты заговорил о нашем деле? тогда не обижайся, если я начну критиковать твои когнитивные способности, — Аластор громко вздохнул и сел в кресло, готовясь выслушивать длинные нравоучения от мистера Морнингстара. — ты сказал, что моего сына мешают с дерьмом, ведь так? значит, его репутация под угрозой. всеобщее воодушевление на его счет подпитывает его мотивацию. если все вдруг отвернутся от него, что должно произойти, Аластор?       — он ослабнет, — тихо проговорил Аластор, с непониманием рассматривая собственные руки. со скрипом шестеренки его сознания задвигались, смазываясь ядовитым маслом чужих рассуждений.       — не так поэтично, мальчик: он просто сбежит. и куда же ему, опозоренному, податься? возможно, к отцу, который готов принять его, несмотря на все неудачи? меня приятно удивляет, что ты кинулся защищать моего сына, но также меня разочаровывает, что ты не подумал о том, как извлечь максимум пользы из этой ситуации, — мистер Морнингстар вдруг замолчал, после чего заговорил уже с недовольством: — ты должен был не тешить эго Самаэля, а вгрызаться в него и ломать его, заставляя потерять веру во всё, что кажется ему хоть сколько-то интересным и привлекательным. если он будет купаться в лучах славы, ты рассчитываешь, что он прислушается к тебе? услышит твой тихий голосок у подножия сцены? до чего же ты глупо мыслишь, Аластор.       — но разве в таком случае это будет добровольным возвращением? — спросил Аластор, чувствуя, как тяжелыми камнями на него ниспадают слова старика. — вынужденный побег не решит вашей проблемы.       — а я просил тебя помирить нас или попросту заставить его вернуться домой? — вопрос, как смоченная ядом стрела, вонзился в сознание Аластора. — поверь, мне нравится твоя вовлеченность и странная преданность делу, но, по моему скромному мнению, ты забываешься. у меня больше нет времени утешать тебя и поднимать твои сопли с пола. соберись и сделай то, что я хочу.       несколько минут Аластор сидел с трубкой, прислоненной к уху, в руке и вслушивался в звон, раздающийся по ту сторону длинного прорезиненного провода. разговор со стариком в извращенной манере утешил его, ведь вместо паники в его груди поселилась оглушительная пустота — холодная, темная и гудящая. отчасти мистер Морнингстар был прав: он в самом деле начал забываться, теряя свою хватку в моментах, где от него требовалось лишь равнодушие и внимательность. проблемы Люцифера не должны были его волновать — напротив, они должны были подпитывать его решимость, приближать к цели, ради которой он так странно прожигал свою жизнь.       осторожно вложив трубку на место, Аластор задумался о том, как преподнести Люциферу часть правды: никакой статьи не будет, сколько бы денег он ни предложил, — можно сослаться на то, что она попросту не готова, на свою профессиональную этику и прочую чепуху, которая в теории должна его впечатлить. но почему было так мерзко и липко на душе? это ведь его миссия, работа, как он привык называть её в своих мыслях. обломать крылья Люцифера и не дать ему взлететь ещё выше, чем он есть сейчас, — с высот своего неспешного полета разве он прислушается к доводам Аластора, преследующего корыстную цель? разве заметит он его, превращающегося в маленькую размытую точку, если позволит себе упорхнуть ещё дальше — прямиком к голодному солнцу?

______________________

      но куда пропал Питер? он не успел тронуться с места, как три дверцы его машины открылись, запуская в кожаный салон людей, которых он никак не ожидал встретить в этот вечерний час. мистер Морнингстар, отправляя его на эту миссию, ясно дал понять, что самое главное не просто следить за машиной и мчаться к Аластору по первому зову, а не попадаться на глаза человека, с которым он был знаком чуть ли не с самого детства. и когда широкая улыбка его давнего знакомого сверкнула в отражении зеркала заднего вида, а его руки внезапно упали на напряженные плечи, парень замер от ледяного ступора.       — ну здравствуй, Питер, — спокойствие и игривость его голоса не позволяли Питеру вернуться к привычной расслабленности. казалось, что он пытался срастись с кожаным сидением или притвориться мертвым, лишь бы не быть пойманным за руку. хотя, формально, его уже поймали, причем по горячим следам, на месте преступления.       — здравствуй, Самаэль, — блондин весело усмехнулся, и Питер медленно повернул голову, с ужасом смотря на двух широкоплечих мужчин, один из которых сидел спереди. — и вам, господа, добрый вечер.       — расслабься, мы просто пришли поболтать, — как только руки Люцифера отпрянули, Питер смог выдохнуть. — ведь так интересно, что же такого ты делаешь здесь, прямо у гостиницы, где живет мой новый приятель. опять наблюдаешь за людьми вместо того, чтобы найти нормальную работу?       — нет ведь никакого смысла пытаться оправдаться, ты же и так всё знаешь, да? — нервно смеясь, спросил Питер, пока Люцифер смотрел на него с фальшивой снисходительностью. — слушай, я просто смотрю за машиной и..       — да-да, знакомые слова, — вложив сигарету в губы, отмахнулся блондин и щелкнул зажигалкой. в салоне тут же заклубился серый табачный дым, заставивший Питера зажать нос рукой и открыть окно. — мог бы придумать что-то поинтереснее, а то я уже слышал подобное.. в тот раз.       Питер ненадолго погрузился в воспоминания: несколько лет назад он следовал за Самаэлем по пятам, с восхищением слушая все его рассказы и принимая участие в воплощении каждой идеи, которая только взбредет ему в голову. но всё разрушилось в тот момент, когда вскрылась неприятная правда: помимо помощи, Питер неосознанно причинял ему вред — искренне поверив в заверения его отца, он послушно передавал ему абсолютно всё о жизни Люцифера, пока тот не поймал его на лжи. так и не вымолив прощения, Питер первое время обманывал уже мистера Морнингстара, рассказывая ему то, что потребует Люцифер, а после и вовсе уехал, прибившись к медиамагнату и став его личным посыльным, поскольку не выдержал давления с обеих сторон.       — тоже вспомнил об этом? — тихо спросил Люцифер, и в глазах его блеснуло разочарование. — а я ведь считал тебя своим другом. но деньги оказались гораздо дороже дружбы, не так ли?       — нет, я же.. я же объяснил тебе, почему я так поступал, — взволнованно залепетал Питер и замолк, как только лицо собеседника поморщилось то ли от болезненности воспоминаний, то ли от отвращения.       — если бы ты хоть на секунду раскаялся, стал бы ты вновь совать свой нос в мою жизнь? — наклонившись вперед, Люцифер смерил парня злобным взглядом, после чего натянуто улыбнулся. — ты мог прийти ко мне и сказать, что история повторяется. но ты побоялся, что я расскажу всё отцу, или попросту не подумал о том, что так будет правильнее? нет, Питер, если тебе в самом деле было бы стыдно, ты бы не сидел здесь и не участвовал в этой игре.       сжав губами сигарету, Люцифер потянулся к ручке двери, и его сопровождающие тут же вышли из прокуренного автомобильного салона, друг за другом захлопывая дверцы. Питер, нервно озираясь по сторонам, вдруг захотел остановить их:       — Люцифер! — жалобно воскликнул он, и блондин замер, высунув ноги из салона. сделав глубокую затяжку, он запрокинул голову назад и выпустил клубы серого дыма наружу.       — езжай домой, Питер, — равнодушно сказал он, вылезая из машины. тихо прикрыв дверь, Люцифер склонился над наполовину открытым окном и посмотрел на парня с печалью во взгляде. — если в тебе осталась хоть чуточка уважения ко мне, просто езжай домой.       не став провожать удаляющего Люцифера взглядом, Питер завел мотор и помчался по вечерним улицам старого города. синева наползала на небо, наполняя полотно своим насыщенным цветом, перекрывающим смазанные линии оранжево-розовых красок. духота отступала, давая место приятной прохладе, и одна за одним загорались крохотные звезды.

______________________

      после ночного разговора со стариком Аластор оставил всякие попытки найти выход из сложившейся ситуации. перенасыщение эмоциями, произошедшее за последние пару дней, позволило ему поддаться течению и просто отпустить контроль над ситуацией, где он никак не мог и, главное, не должен помогать — это были сугубо проблемы Люцифера, он никогда не обещал ему ни того, что статья точно выйдет, ни уж тем более того, что эта несуществующая статья может быть хоть сколько-то полезной. в конце концов, он ведь не глупый человек, он должен был это понять и отринуть любую обиду, которая может вспыхнуть в нем после отказа.       именно так успокаивал себя Аластор, пока медленно прогуливался по пути в любимый ресторан Люцифера. игривое солнце не сбавляло свои обороты, прогревая воздух до невыносимого состояния, и лишь когда в небе замаячили серые сгустки, напоминавшие дождевые тучи, стало легче сносить и эту пресловутую жару, и невыносимую духоту. возможно, к вечеру эта земля окропится живительной влагой, и всё пропитается приятным ароматом сырости и свежести. цепляясь за благодать местной природы, Аластор напевал себе под нос старые мелодии своей юности.       оказавшись на пороге ресторана, он не удивился, когда его ловко подхватила вездесущий администратор: говоря своим ласковым голосом какие-то банальные вещи, она сопроводила Аластора к столу, за которым сидел, увы, не Люцифер, а Левиафан и Вельзевул — обе донельзя улыбчивые и обворожительные. Левиафан тут же протянула брюнету свою руку, на которой он без лишних раздумий оставил небрежный поцелуй, а Вельзевул, в свою очередь, отделалась коротким кивком в знак приветствия. приземлившись на стул, Аластор ждал хоть каких-то объяснений.       — а где...       — к сожалению, он не придет, — мягко, с улыбкой на лице, ответила Левиафан, не дав Аластору толком договорить. — Люцифер немного приболел и был вынужден остаться в номере. мы долго уговаривали его никуда не ехать.       — что ж, в таком случае от лица моего иммунитета благодарю вас за содействие, — с усмешкой ответил Аластор. щелкнула крышка портсигара, и глаза его округлились от того, насколько сильно он привык к этому звуку.       ровно такие же сигареты, какие всегда курил Люцифер, — они оказались в руках у девушек, после чего послышался треск зажигалки, и прыткий огонек лизнул бумажный кончик каждой папиросы. снова эта примесь кислого зеленого яблока, так инородно воссозданная с помощью других людей. казалось, что никто, кроме Люцифера, не имел права пахнуть так же. от этой мысли Аластор нахмурился и перевел взгляд на спокойное море, ярким мазком мелькавшее через открытое пространство летней веранды.       — поговорим о глупых мелочах или сразу перейдем к делу? — вдавливая недокуренную сигарету в пепельницу, спросила Вельзевул, и Левиафан тут же ухмыльнулась. — Люцифер дал нам понять, что ты хочешь подписать контракт с ним.       — всё верно, но мы так и не успели обсудить с ним условия, — ответил Аластор, чувствуя, как этот навязчивый табачный дым заставляет его нервничать без причины. — боюсь, без Люцифера подписание невозможно.       — о нет, милый, мы как раз всё учли, — вступилась Левиафан и вытащила из кожаной сумки красную картонную папку. — всё, что бы хотел от этого контракта Люцифер, указано здесь. вам достаточно ознакомиться и выдвинуть свои условия. если вы будете несогласны, вы можете оспорить каждый пункт с нами: мы знаем, где Люцифер готов уступить, а где — категорически откажется.       подтолкнув папку, Левиафан посмотрела на Аластора с любопытством — впрочем, она всегда так на него смотрела. только она, Вельзевул и Люцифер знали, что этот документ был составлен до его появления в театре и того странного разговора в каморке художника по свету. брюнету почему-то стало невероятно неуютно: нехотя раскрывая её содержимое, он боялся чего-то неопределенного, но перед глазами оказался короткий документ, содержащий в себе несколько пунктов со стороны исполнителя, коим был заявлен сам Люцифер:       исполнитель обязуется:       1. не опаздывать более чем на пятнадцать минут на встречи, назначенные заказчиком (иначе — один комплимент в пользу заказчика, без сарказма).       2. раз в неделю делиться с заказчиком одной честной историей из своей жизни (правдивость не проверяется, но строго приветствуется).       3. не критиковать музыкальные предпочтения заказчика в радиусе пяти метров, особенно, если в помещении звучит пластинка с джазом.       4. исполнить одно желание заказчика, которое не будет содержать в себе призывов совершить насилие (психологическое или физическое) или нанести иной ущерб людям, не указанным в данном договоре.       Аластор не смог сдержать своего смешка, читая до смешного нелепые правила, которым должен был следовать Люцифер. Вельзевул, зная, каким долгим может быть заключение договора, поднялась с места и направилась к барной стойке. тем временем брюнет перешел в раздел со своими обязанностями:       заказчик обязуется:       1. предоставить исполнителю не менее двух "безопасных" тем для интервью, не касающихся семьи, религии или детства.       2. не исчезать на срок более трех дней без объяснений, даже если нет настроения.       3. если этот документ подписан с искренним намерением, заказчик обязуется выдать исполнителю один эксклюзивный факт о себе, ранее никому не известный.       4. исполнитель вправе потребовать один день без загадок, в котором заказчик будет отвечать на вопросы прямо.       — какая нелепица, — со смехом отозвался Аластор, разглядывая размашистую подпись Люцифера, оставленную в конце документа. — он серьезно намерен выполнять эти требования и ждать подобного от меня?       — ну, Люцифер следовал контракту даже с теми, кто ему откровенно не нравился, поэтому я уверена, что он не будет ставить свой долг под сомнение, — ответила Левиафан, ногтем стряхивая пепел с полуистлевшей сигареты.       — тут даже нет сроков. он что, собирается вечно следовать этим пунктам? — Левиафан тут же потянулась к папке, желая лично убедиться в правдивости сделанного замечания.       — если хотите, Аластор, мы можем добавить срок действия, — вместо сигареты в руках у девушки оказалась шариковая ручка. — какая продолжительность для вас будет более предпочтительной?       — две недели, за это время я точно успею попросить исполнить свое желание, — хмыкнув, Левиафан вписала дату в пустую графу и передала Аластору документ и ручку.       — в таком случае оставьте подпись на последней странице, — не раздумывая, брюнет расписался и закрыл папку, передав её в руки Левиафан, которая тут же, захлопав в ладоши, радостно подытожила: — поздравляю с заключением контракта.       Аластор натянуто улыбнулся, не почувствовав никакого удовлетворения от того, что теперь Люцифер был его должником. как только папка оказалась в руках у Вельзевул, она поспешила распрощаться и покинуть заведение. однако Левиафан, уткнувшись подбородком в свой кулачок, решила остаться и обсудить с брюнетом последний выпуск "Вокстека". поддавшись беззаботности и озорству, никто из них не заметил, как спустился на своих крыльях вечер. лишь первые гневные раскаты грома заставили их вспомнить о времени, и, попрощавшись друг с другом, они двинулись в разные стороны: Левиафан поспешила в агентство, которое нуждалось в её присутствии при закрытии, а Аластор побрел к гостинице. странный клубок тревоги начал медленно распускаться под ребрами, как только он остался в одиночестве. спихнув всё на последствия тяжелой ночи, он ускорил свой шаг.

______________________

      еще в коридоре гостиницы Аластор почувствовал знакомый аромат и инстинктивно насторожился. медленно продвигаясь вперед, он остановился у двери своего номера и почувствовал, что этот запах тянется именно оттуда — табак и кислое яблоко. также из-под двери протягивал липкие язычки сквозняк, что было ещё страннее. от этого сердце брюнета болезненно замерло, замедляя свой ритм, чтобы ударить посильнее — в самый неожиданный момент. осторожно открывая дверь, он первым делом удивился и вскинул бровями, потому что в комнате находился незваный гость.       закинув ногу на ногу, весь в черном, на кровати сидел Люцифер, и натянутая улыбка тут же скривила его губы. на его коленях лежала та самая коробка с мелочами, в которой Аластор обычно хранил кассетные записи и снимки, прежде чем передать их пропавшему Питеру. не желая выдавать своего смятения, брюнет отвернулся и аккуратно закрыл дверь, после чего огляделся по сторонам и заметил, что окно в балконной двери было разбито: на ковре лежали крупные осколки битого стекла, а у подножья кровати стояла раскрытая аптечка. взгляд скользнул к Люциферу и обнаружил, что его рука была кое-как забинтована. "что ж, он не перестает меня удивлять. очень эффектное появление", — с язвительным смешком подумал Аластор и посмотрел на своего гостя.       — не ожидал встретить вас здесь, — спокойно проговорил брюнет, стягивая с плеч свой пиджак и складывая его на подлокотник кресла, пока Люцифер жадно ловил каждое его движение. — мне сказали, вы приболели.       отложив коробку в сторону, Люцифер поднялся с места и начал медленно сокращать дистанцию. в тишине так грозно звучала его расчетливая поступь, так ярко пылали его красные глаза. казалось, что он и вправду был не в лучшем состоянии.       — ах, прошу прощения, Аластор, я лишен всяких манер, — легко смеясь и улыбаясь, заговорил Люцифер и вдруг остановился напротив, на расстоянии вытянутой руки, и сразу стал серьезнее и строже. — но вот, чего я не лишен точно, так это... — театрально блондин принюхался и закрыл глаза, словно наслаждался спектаклем, который он учинил. — обостренного обоняния. м-м-м, узнаю аромат родного Нового Орлеана... и моих сигарет, кстати. долго же вы водили меня за нос.       это был полнейший провал по всем фронтам — растерявшись за одно мгновение, Аластор не мог найти слов, которые позволили бы ему выпутаться из ловушки. с изумлением смотря на Люцифера, чей взгляд из притворно-веселого вмиг стал равнодушно-разочарованным, брюнет чувствовал, как пульсирует в горле тревога. тем временем его гость вернулся на место и вновь ухватился за коробку.       — позволите взглянуть? — мягко спросил Люцифер, склонив свою голову. Аластор обреченно закрыл глаза и опустил голову.       — позволяю, — тихо сказал он, ощущая, как усиливается колкость тревоги, стремящейся разорвать его глотку. Люцифер одним рывком открыл коробку и печально улыбнулся.       — о, какая странность! — нервный смех эхом головной боли донесся до Аластора, отчего он стыдливо отвел взгляд в сторону и глубоко вздохнул. — журналист, который должен писать статью обо мне, совсем не хранит те фотографии и кассеты, которые нужны ему для работы. у вас феноменальная память или есть ещё причины, которые объяснят это?       тяжелые ржавые цепи обтянули грудь Аластора, из-за чего ему становилось сложнее нормально дышать. как это мерзко, стыдно и унизительно — быть разоблаченным, вот так, наблюдая за тем, как Люцифер сдерживает самого себя, чтобы не рассыпаться в гневных репликах и крике.       — мы так и будем продолжать этот фарс или уже начнем говорить честно? — максимально спокойно спросил Аластор, чувствуя, как с каждым словом ему сложнее держать лицо.       он не был намерен извиняться, нет, ему попросту хотелось, чтобы это представление как можно скорее закончилось. ему не хватало пространства для раздумий и для понимания собственных эмоций. всё настолько смешалось внутри него, что он не мог даже понять, что испытывает в данное мгновение — страх или стыд? грусть или волнение? знал лишь одно: ему было до тошноты неприятно — находиться под пристальным взглядом Люцифера, терпеть его молчание, ждать его слов.       — а вы разве умеете? — злобно усмехнувшись, спросил Люцифер. — как я понял, честность не ваш конек. хотя я верил вам...       — как вы узнали? — не поднимая взгляда, проговорил Аластор, и Люцифер тут же нахмурился и раскрыл рот от изумления.       — вы даже не попробуете?.. не скажете "ой, Люцифер, прости, пожалуйста, я так больше не буду"? — Аластор был не в состоянии понять, чего конкретно ждет от него Люцифер.       а он, в свою очередь, не желал отпускать проснувшуюся в груди надежду и утопать в липком разочаровании: он хотел раскаяния — искреннего, пылкого. он был готов хоть как-то пережить нанесенное ему оскорбление, вытащить из спины ржавый нож совершенного предательства, если Аластор только протянет навстречу руку и попросит его о прощении — прямо в эту минуту.       — что меня выдало? — упрямство. оно не давало Аластору разглядеть блеснувшей на дне зрачка надежды, с которой Люцифер периодически смотрел на него.       но после этого вопроса, с раскатом грома, прозвучавшем на улице, надежда медленно истлела, оставляя после себя истошный зов огорчения. Люцифер опустил взгляд и почувствовал, как меркнет всё, что согревало его после этого подстроенного знакомства. даже тот театральный радиоэфир... даже это светлое воспоминание было частью игры, в которую его сознательно не посвятили. под ногами захрустело битое стекло — с таким же звуком разбивалось доверие, которое Люцифер был ранее готов вложить в руки Аластора.       — вас в самом деле больше интересует то, где вы прокололись и сплоховали, чем что-либо другое? — не смотря на Аластора, но остановившись неподалеку от него, спросил Люцифер. ноги его обмякали, и с каждой минутой промедления он мог свалиться на пол от пробудившегося бессилия.       — это была Рози? — впервые взглянув на Люцифера, Аластор вдруг выпалил то, о чем не успел даже толком подумать, и тут же пожалел о сказанном: по сути, он сам вложил в его руки очередное подтверждение своего обмана.       — нет, вы сами сказали мне, — полушепотом ответил Люцифер, встретившись с ним взглядом. изнутри его била препротивная холодная дрожь, заставлявшая делать длинные паузы. — только вы. никто другой.       дернувшись в сторону выхода, он почувствовал, как пылает его запястье от внезапного прикосновения. с ужасом уронив взгляд вниз, он увидел, как смыкаются длинные теплые пальцы Аластора полукругом на его руке. они были пропитаны ядом — от них жгло и щипало кожу, разносило душевную боль по телу. попытавшись выдернуть свою руку, Люцифер потерпел поражение и злобно рассмеялся.       — Люцифер, послушайте меня, я могу всё объяснить, — прошептал Аластор, продолжая удерживать его силой. гордо вскинув подбородком, Люцифер смерил его взглядом, полным презрения, отчего брюнет тут же отшатнулся и быстро заморгал.       — я, конечно, сам виноват, что дал вам так много свободы по отношению к себе и позволил приблизиться, но не смейте больше прикасаться ко мне, — предельно спокойно проговорил Люцифер, пряча руку за спину. — я запрещаю вам подходить ко мне, пытаться заговорить со мной. вы уже сказали и сделали достаточно.       сказанное, словно наспех выпущенные пули, прибивали Аластора к земле. впав в ступор, он с непониманием смотрел на Люцифера и позволил ему уйти. и пока Люцифер, задыхаясь, спускался по лестнице, всякий раз замирая и хватаясь за перила, чтобы согнуться и попытаться унять дрожь, Аластор продолжал стоять на месте и смотреть в пустоту, в которой ранее находился человек, которого он обманул: как при этом он мог сам так обмануться? та победа, за которой он гнался, та цель, которую преследовал, — это глупая фикция, ведь невозможно почувствовать себя победителем, когда предаешь доверие того, кто тебе искренне верит. и пока под его ногами хрустело стекло, на светлые волосы Люцифера ниспадали холодные капли дождя, в которых он растворялся и стремительно терял всякий блеск. и оба, сами того не понимая, с равнодушием посмотрели на посеревшее небо, обтянутое грозовыми тучами, и почти одновременно закрыли глаза.

______________________

      мистер Морнингстар шел по коридору, шаркая домашними тапочками, и направлялся к своей спальне. удерживая в руке холодный стакан с виски, он испытывал необъяснимую тревогу: в ночи долго ворочался, ругался, пытался поймать ускользающий сон за хвост, но лишь к утру смог хотя бы на пару часов сомкнуть глаза. и там ему приснился Самаэль: ещё совсем ребенок — бесконечно улыбчивый и лучезарный. с глубокими ямочками, с коралловым румянцем и пружинками вьющихся светлых волос. проснувшись в холодном поту, старик начал названивать сыну — казалось, что с ним происходит что-то ужасное, ведь не мог он приснится просто так. лишь к концу дня он, всё-таки, поднял трубку и, как всегда, стал ждать, что отец заговорит первым:       — сын? — с беспокойством отозвался мистер Морнингстар, вслушиваясь в повисшую тишину. — всё ли в порядке с тобой?       Самаэль молчал, как будто специально вынуждал своего отца разразиться гневом за такое издевательство — ведь слышал, как дрожит волнение в его голосе. старик посильнее сжал телефонную трубку и нахмурился.       — скажи мне, papa, любишь ли ты меня? — внезапно спросил он, сползая вниз по стене и садясь на пол. меж пальцев у Люцифера дымилась сигарета, за окном вовсю барабанил пронзительный дождь. закрывая рот рукой, он пытался не выдать собственной нужды в поддержке и принятии, в искреннем и заботливом участии, которое позволило бы ему не впасть в оцепенение.       — конечно, Самаэль, как я могу не любить тебя? ты же мой сын, — честно ответил мистер Морнингстар, ставя стакан на прикроватную тумбу.       Люцифер беззвучно усмехнулся и опустил голову, чувствуя, как дрожат его губы. ему было неприятно слышать эти слова, в которых не было ничего, кроме правды, но и та была отравлена поступками, которые его отец совершал через других людей.       — если ты так.. любишь меня, papa, — Люцифер мучительно зажмурился, стискивая зубы, после чего медленно выдохнул и продолжил: — будь добр, исполни одну мою ма-а-аленькую просьбу.       — и о чем же ты хочешь попросить? — осторожно спросил мистер Морнингстар, готовясь к чему-то безрассудному и неисполнимому. но вдруг это был его шанс завоевать потерянное доверие сына? с нетерпением он стал ждать, когда Самаэль вновь заговорит.       — сделай так, чтобы я больше никогда.. повторюсь, никогда.. не увидел Аластора, — старик поджал губы, чувствуя, как быстро в нем возрастает недовольство: так, значит, этот идиот, всё-таки, выдал себя и, должно быть, наплел Самаэлю каких-то глупостей. тем временем Люцифер продолжал, всё больше вызволяя наружу свою досаду: — призови его назад. прикажи ему собрать свои чертовы вещи и улететь первым же рейсом.       первое предположение оказалось неверным: медиамагнат подумал, что после того телефонного разговора Аластор как на духу вскрыл карты самостоятельно, не дожидаясь, когда его разоблачат, но нет, случилось что-то другое, и не было никакого смысла отнекиваться — мистер Морнингстар это прекрасно понимал, поэтому позволил себе озадаченно вздохнуть и немного помолчать.       — я могу сказать ему, что задание окончено, — услышав ответ отца, Люцифер поднял голову и воспрянул духом, но его тут же прибили к земле следующие слова: — но я не могу приказать ему вернуться. он волен быть там, где ему хочется.       почти так ощущаются контрольные выстрелы — в это мгновение Люциферу казалось, что его чувства сродни тому, что испытывает человек на грани своего истощения. в конечностях расползалась предательская слабость, взгляд медленно скользил по залитому электрическим светом пространству, не имея возможности зацепиться хоть за что-то, потому что и внутри, и снаружи всё было безобразно пустым и холодным.       — тогда в следующий раз выбери себе в услужение более сговорчивых и преданных псов, а то этот, кажется, немного не в твоем вкусе, — со злобной усмешкой Люцифер потянул трубку к аппарату и вдогонку бросил: — я даже удивлен, отец.       — Люцифер, стой! — произнесенное вслух имя заставило его замереть и вернуть трубку к уху. мистер Морнингстар, устало вздохнув, решил хоть немного сгладить острые углы: — прости меня.       — простить? — полушепотом, борясь с пробудившейся злостью, переспросил Люцифер. в глазах предательски защипало.       — да, прости меня, я поступил неправильно по отношению к тебе, — до побеления костяшек сжав трубку в руке, мистер Морнингстар был готов искренне раскаяться, если бы не видел в этом очередную возможность добиться своей цели: — я не хотел причинять тебе боли, не хотел, чтобы Аластор..       — не говори о нем, — сквозь зубы процедил Люцифер, и старик тут же улыбнулся. — ты и он, вы оба.. обманывали меня, и после этого ты думаешь, что простое "прости" поможет мне закрыть на всё глаза? ты так плохо меня знаешь, papa... так плохо...       — нет, Самаэль, я знаю тебя достаточно хорошо, — не в силах больше слушать голос отца, Люцифер швырнул трубку в сторону и зарылся лицом в собственные колени.       ему было холодно до омерзения, пусто — до головокружения. эти тлетворные ощущения никак не выскребать, никак не свести: он помнил их оглушительную силу, знал, как они могут ломать кости и выворачивать внутренности наизнанку. эта темная дыра поглощала весь свет, всякую прелесть жизни, которая только-только начала обретать вкус. как это жестоко — позволить ему приблизиться к солнцу, чтобы тотчас опалить его крылья и заставить упасть в холодные липкие воды моря, которое было готово поглотить все его чувства, не оставив после себя хоть что-то стоящее.       свернувшись калачиком на полу, Люцифер с безразличием смотрел на стену и желал раствориться в этой комнате, лишь бы хотя бы на мгновение перестать ощущать себя столь униженным и разграбленным. с огромной режущей болью он вспоминал предыдущие дни, в которых все казалось таким настоящим, а сейчас, стирая фальшивую позолоту с кончиков своих пальцев, он был вынужден примириться с тем, как легко его смогли обмануть и втянуть в игру, в которой он впервые за долгое время почувствовал себя таким свободным и легким. теперь лишь — тяжелые цепи самобичевания, гнусного разочарования, въедающегося в плоть. как мерзко...       — сэр? — тонкий голосок помощницы, такой невообразимо серьезной и собранной, заставил Люцифера медленно заморгать и поднять взгляд: она стояла, просунув голову в дверь. должно быть, хотела сказать, что отец снова хочет с ним поговорить. от этой мысли блондин печально ухмыльнулся и перевернулся на спину, раскинув руки и вытянув свои ноги.       — скажи мне, пожалуйста, что делают люди, когда чувствуют, что их предали? — спокойно спросил Люцифер, разглядывая лепнину на потолке. помощница без приглашения скользнула вовнутрь.       — напиваются в ближайшем баре до потери сознания, — без задней мысли проговорила она.       — как здорово, — с огромным усилием Люцифер поднялся на ноги, и его тут же немного повело в сторону от слабости и головокружения. — знаешь, когда я в последний раз позволял себе напиться? три года назад. навряд ли тебе это интересно, навряд ли ты захочешь составить мне компанию... но подскажи, как далеко отсюда находится хоть какое-то приличное заведение?       — в паре домов, там яркая неоновая вывеска, не ошибетесь, если пойдете в сторону шпиля, — ответила помощница, и Люцифер тут же кивнул. — вас искал Асмодей. сказать ему, что вы пойдете туда?       — говори или не говори, честно, мне уже всё равно, — поднимая с пола смятый пиджак, ответил Люцифер и направился к выходу. помощница вошла в номер и одним рывком ухватилась за оброненную телефонную трубку, после чего по памяти набрала номер и сообщила Асмодею о местонахождении Люцифера, который в этот час чувствовал себя бесконечно одиноким.       

______________________

      несколько раз Аластор порывался сорваться с места и помчаться к Люциферу: стоять под окнами его номера, бросать плоскую гальку и мокнуть под дождем, дожидаясь, когда он позволит ему хотя бы объясниться. но всякий раз что-то останавливало его, заставляло замирать напротив входной двери и опускать взгляд. он верил, что не смог бы заставить его понять и, что важно, простить его. Аластор делал это сознательно — без угроз, без какой-то милосердной мотивации. он совершал выверенные удары просто потому, что не рассчитывал на то, что в конечном итоге разоблачение принесет ему столько печали, к которой он был абсолютно не готов.       истерично брюнет стягивал с перекладины свои костюмы и забрасывал их в раскрытый чемодан. к черту эту игру — самым правильным будет уехать прямо сейчас, дать Люциферу то, о чем он попросил, возможно, впервые проявить уважение к его чувствам и не позволить самому себе утонуть в этом с головой. но так же истерично Аластор спустя время возвращал вещи по местам: стыд не заглушить простым побегом — теперь он понимал, как искренне ему хотелось, чтобы Люцифер его понял. после этого он не обязан вновь протягивать ему руку, вновь довериться ему и продолжать играть. достаточно было, чтобы он услышал. хотя бы один раз...       в этот момент на глаза Аластору попался полароид, что насмехался над ним, напоминая о цене совершенного предательства. стоило ли оно того? — словно такой вопрос таился в этом пластиковом корпусе, и порывистым движением брюнет швырнул фотоаппарат в стену. тяжело дыша, он стал озираться по сторонам в поисках других предметов, с помощью которых можно было хоть немного выпустить пар, и когда взгляд его зацепился за диктофон, рука неуверенно потянулась к нему и замерла в паре сантиметров: если бы это было прежнее звукозаписывающее устройство, купленное ещё до поездки, Аластор бы без лишних сомнений уничтожил и его, но ведь.. этот диктофон ему подарил Люцифер — подарил, не зная, в каких целях он был использован. обессилено рухнув в кресло, брюнет рассмеялся от отчаяния и потер свой лоб, под которым расползались очаги подступающей мигрени.       лишь когда повисшую в комнате тишину нарушил звон телефонного аппарата, он распахнул глаза и побежал навстречу этому зову. с неожиданно вспыхнувшей надеждой он потянул свои пальцы к трубке, веря в то, что на другом проводе может быть Люцифер. тяжело дыша, Аластор ухватился за свою грудь, под которой так разъяренно колотилось сердце, и всё обвалилось — внезапно и стремительно, как только все надежды оказались обманутыми. на другом конце провода был мистер Морнингстар.       — сэр? — Аластор звучал, как провинившийся школьник. и без нравоучений, гневных реплик и явного недовольства со стороны старика на душе было тошно. не хватало теперь выслушивать его, огорченного заказчика, который решил позвонить своему раскрытому шпиону.       — да, я знаю, что ты облажался, — мягко, почти с сочувствием, проговорил мистер Морнингстар, и Аластор даже позволил себе удивиться на мгновение.       — я с самого начала не верил в успех этой затеи, — глухо отозвался он, пока на его лице расползалась печальная ухмылка. старик озадаченно постучал по столу кончиками своих пальцев.       — и что ты планируешь делать?       этот вопрос всё равно, что неприкрытое издевательство. о, облажавшийся Аластор, как ты теперь снесешь свое унижение? будешь ли по-прежнему мнить себя умным, продумывающим всё, человеком или скатишься-таки в уничижение? как будто именно об этом хотел узнать старик, несмотря на теплое спокойствие его голоса.       — вернусь домой, найду другую работу и.. — сам не веря в собственный план, Аластор, всё-таки, решил проговорить его основные пункты вслух, пусть и с язвительной усмешкой. старик громко цокнул, перебивая его неуверенный монолог.       — нет, лучше скажи, что ты планируешь делать с Самаэлем? — кости облизнули язычки яркого пламени, сотканного из стыда и изумления. разве можно было надеяться хоть на что-то после произошедшего? верить в этот глупый план?       — простите меня, сэр, но мне кажется, у вас с возрастом начались какие-то проблемы со слухом, — безжизненно съязвил Аластор, заставляя мистера Морнингстара усмехнуться. — вы же знаете, что всё кончено. что ещё я могу сделать?       — продолжай нападать, Аластор, — это звучало не как приказ, а, скорее, как просьба или совет, отчего брюнета тут же кольнуло в области солнечного сплетения. быстро моргая и пытаясь найти опору внутри себя, он подумал, что старик окончательно выжил из ума, раз не собирается отступать.       — что? — ошарашено переспросил он, надеясь, что это очередная издевка или очень несмешная шутка. — почему?       — ты задел его за живое, — этих слов было достаточно, чтобы Аластор отринул в сторону всё свое отчаяние и смог посмеяться, злобно и с презрением, над самим собой, который не так давно настолько опустил руки, что был готов сдаться и улизнуть.       ну уж нет, не так всё просто... ведь не только он смог задеть Люцифера за живое, но и сам Люцифер сделал ровно то же самое. теперь Аластор видел это четко и ясно, избавившись, наконец, от своих розовых очков, размывающих границы его взора. на мгновение ему показалось, что он может ощупать каждую эмоцию, отлепившуюся от общей массы: неспешно и осторожно прикоснуться, понять, что из них покрыто ледяной вуалью инея, а что — переливается золотым сиянием. и раз они оба задели друг друга, смогли проскользнуть под ансамбль из костей и плоти, значит, пришло время использовать личную заинтересованность в качестве топлива для следующих шагов.