Запретное лето

Вечер у бассейна был таким же тёплым и безмятежным, как и предыдущие. Вся компания расположилась на шезлонгах, плетёных креслах и просто на расстеленных на камне пледах. В воздухе витал сладкий запах цветущего жасмина и гриля, смешанный с лёгкой прохладой, идущей от воды. Кто-то включил колонку, и тихая, меланхоличная музыка смешивалась с весёлым гомоном. Намджун и Сокджин о чём-то горячо спорили, жестикулируя. Хосок и Чимин, сидя на краю бассейна, болтали ногами в воде и о чём-то шептались, периодически взрываясь смехом. Тэхён, устроившись в гамаке, покачивался в такт музыке, а Юнги молча сидел рядом, наблюдая за звёздами, которые одна за другой зажигались на тёмном небе. Юки и Чонгук оказались немного в стороне от всех, на дальних шезлонгах. Они сидели рядом, их руки под покрывалом, наброшенным на колени, были сплетены. Казалось, они слушают общие разговоры, но всё их внимание было поглощено друг другом. Под прикрытием темноты большой палец Чонгука медленно водил по её ладони, заставляя всё её тело трепетать от предвкушения. Взгляды, которые они бросали друг на друга, были красноречивее любых слов — тёмные, полные желания и тайны. — Пойдём? — наконец прошептал он так тихо, что только она могла услышать, и его губы едва коснулись её уха. Она лишь кивнула, чувствуя, как по её жилам разливается горячая волна. Рука Чонгука была твёрдой и уверенной, когда он помог ей подняться. — Мы... пойдём, кажется, что-то забыли внутри, — сказала Юки в общем направлении к компании, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не задерживайтесь! — крикнул им вслед Хосок, и в его голосе прозвучала беззаботная нота. Никто не подал виду, что заметил что-то необычное, хотя Соён и Чимин переглянулись с лёгкими, понимающими улыбками. Они вошли в дом, и тишина, встретившая их там, была оглушительной после шума с улицы. Они молча поднялись по лестнице, их шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Они не пошли в её комнату, где могла быть Соён, а свернули в первую же свободную гостевую спальню, которую Чонгук приметил ещё днём. Дверь закрылась с тихим щелчком, и они оказались в полной темноте, нарушаемой лишь узкой полоской лунного света из окна. И тут всё замедлилось. Предыдущая робость исчезла, уступив место нахлынувшему желанию. Чонгук прижал её к двери, и его губы нашли её губы в темноте. На этот раз поцелуй был не нежным и исследующим, а жадным, полным долгого ожидания. Его язык скользнул в её рот, влажный и требовательный. Она ответила ему с той же страстью, её руки впились в его плечи, сминая ткань футболки. — Я так долго этого хотел, — прохрипел он, отрываясь от её губ и осыпая поцелуями её шею, её ключицу. — Я тоже, — выдохнула она, запрокидывая голову, позволяя ему делать всё, что он хотел. Их одежда медленно, со вздохами и поцелуями, оказалась на полу. В лунном свете её кожа казалась фарфоровой. Он смотрел на неё, на её стройную, высокую фигуру, на тёмные соски на её маленькой, упругой груди, и дыхание его перехватило. — Ты так красива, — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. Он опустился перед ней на колени, и его губы нашли её сосок. Она вскрикнула от неожиданности и наслаждения, вцепившись пальцами в его волосы. Он ласкал её языком, то нежно, то более настойчиво, пока она не застонала, чувствуя, как по её низу разливается горячая пульсация. Затем он повёл её к кровати. Пока она лежала, дрожа от желания, он нашел в кармане своих джинсов презерватив. Слышался тихий хруст упаковки в темноте. Он надел его дрожащими, но уверенными руками. Он снова оказался над ней, опираясь на локти. Его глаза, привыкшие к темноте, смотрели прямо в её. —Ты уверена? — последний шёпот, последняя проверка. — Да, — был её твёрдый, без тени сомнения, ответ. Он медленно, очень медленно вошёл в неё. Юки зажмурилась, впиваясь пальцами в его спину. Было немного больно, непривычное чувство растяжения, но оно быстро сменилось нарастающей волной удовольствия, когда он начал двигаться. Его движения были сначала плавными, нежными, будто он боялся причинить ей вред. Но скоро ритм ускорился, подчиняясь их общему желанию. Его тело было сильным и влажным от пота, её ноги обвились вокруг его бёдер, притягивая его глубже. Звуки, которые они издавали — его тяжёлое дыхание, её тихие, сдавленные стоны — казались оглушительно громкими в тишине комнаты. Он менял позы, поворачивая её на бок, потом сажая её сверху. В позе наездницы она почувствовала себя раскрепощённой, контролируя глубину и ритм, глядя, как его глаза темнеют от наслаждения. Он сидел, прислонившись к изголовью кровати, а она, стоя на коленях над ним, двигала бёдрами, чувствуя, как нарастает невероятное напряжение глубоко внутри. — Чонгук... я... — она не успела договорить. Орзм накрыл её внезапно, волна за волной, заставляя её тело содрогнуться и выгибаться в немом крике. Её внутренности судорожно сжимались вокруг его члена. Видя и чувствуя её пик, он с низким стоном позволил себе потерять контроль, ещё несколько раз толкнувшись в неё, прежде чем его собственное тело напряглось в финальном спазме. Они замерли, тяжело дыша, обливаясь потом, их сердца бились в унисон. Он осторожно вышел из неё и, сняв и утилизировав презерватив, рухнул рядом, притянув её к себе. Она прижалась щекой к его груди, слушая, как утихает бешеный ритм его сердца. Снаружи, у бассейна, всё так же звучали музыка и смех. Никто не знал, какая тайна только что родилась за этими стенами. А они лежали, сплетённые в объятиях, в лунном свете, и весь мир для них сузился до этой комнаты, до этого момента, до тихого шепота, которым он прошептал ей в волосы: — Я тебя люблю, Юки.