Сделай секретом.

***

      Массивная входная дверь бесшумно отсекла внешнее пространство, захлопнувшись с глухим, вакуумным щелчком. В косых лучах утреннего света фигура Джона резко контрастировала с фоном пыльного города. Он был воплощением сияющей элегантности: безукоризненно отглаженный лабораторный халат поверх белоснежной рубашки и брюки в тон создавали почти ослепляющее сияние. Единственным отступлением от этой тотальной, хирургической белизны были туфли — мягкие, сдержанно-серые, словно созданные для бесшумного передвижения по коридорам. У кромки тротуара ждало такси — обтекаемый, светло-голубой седан, отмеченный характерной белой полосой. Джон потянул дверную ручку, скользнул в прохладный салон и опустился на сиденье. Внутри царила атмосфера изолированной капсулы: ощутимый простор, запах озона и безупречно настроенного климат-контроля, обивка в успокаивающем, нейтральном графите. Тишину едва нарушало вибрирующее звучание виолончели из скрытых динамиков — сложная классика на минимальной громкости. Автомобиль тронулся без малейшего рывка, словно паря над асфальтом, плавно набирая скорость. Поездка завершилась быстро, напоминала мгновенный переход между измерениями. Такси свернуло с оживленной трассы на широкую аллею, обрамленную старыми деревьями, и остановилось перед Институтом Биохимических Технологий. Комплекс предстал перед ним монументом человеческой мысли. Это был внушительный, но архитектурно выверенный ансамбль из светлого песчаника и зеркального остекления. Верхние уровни, облицованные отражающими панелями, множили в себе лазурную синеву неба, почти стирая линию между зданием и горизонтом. От основания вверх устремлялась широкая лестница из полированного гранита, ведущая к исполинским дверям с золотистыми, хищно поблескивающими ручками. Весь облик Института недвусмысленно заявлял о колоссальных бюджетах и беспрецедентном уровне научных работ. — Хорошего вам дня, сэр, — раздался почтительный голос шофёра, но мысли Джона уже были вне салона. Он вышел. Светло-голубой автомобиль, едва слышно шурша шинами, слился с потоком, оставив его наедине с гигантским фасадом. Джон задержался на долю секунды — привычным, автоматическим жестом одёрнул несуществующую складку на рукаве. Элегантность была его оружием, а стерильность — второй натурой. Размеренно поднимаясь, он скользнул взглядом по отполированному граниту, ловя собственное безупречное отражение. Силуэт в каменном зеркале двигался с уверенностью хозяина, вернувшегося в свои владения. Переступив порог, Джон оказался в вестибюле. Здесь, в отличие от внешней монументальности, царил абсолютный функциональный минимализм и высокие технологии. Стены из матового композита поглощали звук, а пол из камня был настолько светлым, что казалось, будто идёшь по облаку, прошитому тонкими серыми прожилками. — Доброе утро, Джон Дейви Харрис, — произнесла девушка за стойкой, не отрывая взгляда от сенсорной клавиатуры. — Доброе, Амелия. Джон не подошёл — он перетёк в её рабочее пространство, склонившись над широкой поверхностью. Дистанция была выверена: достаточно близко, чтобы создать флёр интимности без повышения тона, но не настолько, чтобы нарушить служебный протокол. В его голосе, бархатном и слегка ироничном, сквозило не просто приветствие, а начало игры. — Ну что, Амелия, — он небрежно опёрся локтем о прохладную столешницу, наблюдая за её профилем. — Как встречает утро цитадель науки? Ты не скучаешь тут без настоящих событий? Амелия продолжала смотреть в монитор, выполняя рутинную проверку допусков. Её тон оставался ровным, но в нём появилась едва различимая теплота. — Мой день начинается строго по регламенту, Джон Дейви Харрис. Поток данных огромен, скучать некогда, — отчеканила она, не поднимая глаз, хотя уголок её рта слегка дрогнул. — Великолепно! — Джон выпрямился, окидывая взглядом пустой, залитый стерильным светом холл. — А вот у меня день намечается... исторический. Но без твоего напутствия механизм может не сработать. Амелия наконец прекратила печатать. Она медленно повернула голову, немного наклонив её. В голосе, сменившем официальную сухость, зазвенела ирония, резко контрастирующая со строгим образом. — Профессор Харрис, у вас сегодня, кажется, избыток времени для светской беседы? Или вы не опаздываете на свой... триумф? Джон расплылся в широкой улыбке, абсолютно не смутившись укора. — Опаздываю. Катастрофически и безнадежно, — признал он. Девушка подняла глаза, полностью оторвавшись от работы. На мгновение в её взгляде мелькнула смесь усталости и искреннего веселья. — Мы знакомы считанные минуты, но я уже предвижу: от вас, Джон, у этого института будет хроническая мигрень, — вздохнула она. В этот момент, когда их взгляды встретились, он смог рассмотреть её внимательнее. Миниатюрная брюнетка лет двадцати пяти. Лёгкий, уместный макияж подчёркивал правильные черты лица и умные, чуть прищуренные глаза. Тёмно-синий жакет с серебристым шильдиком сидел безукоризненно, гармонируя со строгой атмосферой. Джон рассмеялся, и звук его смеха эхом пронёсся по высоким потолкам, оживляя стерильное пространство. — Это вы меня ещё мало знаете, Амелия. Мигрень — это признак работающего мозга. До встречи! Резко развернувшись, он решительно направился к линии турникетов. Левое запястье взлетело к считывателю — быстрое, небрежное движение. Система среагировала мгновенно: «Уровень доступа: Приоритет Один. Добро пожаловать, Джон Дейви Харрис». Зелёный индикатор вспыхнул, пропуская его вглубь комплекса. Его путь лежал в зону лекториев, на первый этаж. Миновав белоснежный тамбур, Джон вышел в длинный, широкий коридор. Здесь атмосфера менялась: вместо холодного света вестибюля преобладали тёплые тона, настраивающие на обсуждение и мыслительный процесс. По обе стороны тянулись ряды прозрачных кабинетов-кубов. Сквозь стеклянные стены виднелись столы, заваленные аппаратурой, мониторы с бесконечными графиками и изящно вращающиеся голограммы ДНК. На каждой двери светился электронный дисплей с именем, статусом и текущими проектами владельца. Джон двигался по коридору целенаправленно, игнорируя пустые аудитории, где занятия ещё не начались. В центре этого архитектурного крыла он нашёл искомую точку: широкую мраморную лестницу, центральную артерию между учебными этажами. Подниматься он не стал. Он сверился со своим "внутренним навигатором". Ему нужна была конкретная точка на этом уровне. Пройдя до конца коридора, где панорамные окна открывали умиротворяющий вид на ухоженную аллею, он обнаружил её — массивную дубовую дверь с золотистой табличкой: «Аудитория БЕТА-4. Теория Регенерации. Программа М-2». Джон не постучал. Он просто толкнул тяжёлую створку и вошёл. Класс был заполнен наполовину. Светлый, просторный амфитеатр с полукруглыми рядами столов, каждый из которых оснащён сенсорной панелью. У доски, прервав фразу, замер пожилой, подтянутый профессор. Когда дверь за спиной Джона закрылась, шум в аудитории прекратился как по команде. Десятки взглядов — изучающих, скептических, скучающих — мгновенно сфокусировались на вошедшем. В лучах света его белая фигура и абсолютная самоуверенность действовали магнетически. — А, профессор Харрис! — преподаватель быстро взял себя в руки, добродушно улыбнувшись. — Рад, что вы всё-таки с нами. Проходите, представьтесь коллегам. Мы как раз ждали главного действующего лица, чтобы начать. Джон улыбнулся своей фирменной, слегка хищной улыбкой. Он сделал несколько шагов к кафедре, остановившись так, чтобы видеть весь зал. — Доброе утро, — его голос заполнил пространство, чистый, громкий, с нотками артистичной уверенности. — Я Джон Дейви Харрис. Советую запомнить это имя. Оно вам понадобится, когда будете оформлять ссылки на мои будущие публикации. Он выдержал театральную паузу, слегка наклонив голову и сканируя лица студентов. Аудитория наполнилась смесью удивления и тихого возмущения. — Я здесь, чтобы работать над материями, что большинство из вас пока не в силах даже вообразить. Поэтому сразу обозначим: я не буду тратить ваше время на любезности и не жду их от вас. Если коротко: я лучший в этой комнате, и скоро этот факт станет для вас аксиомой. А теперь, профессор, — он небрежно кивнул в сторону преподавателя, — я готов внимать. Ничуть не смущаясь произведённым эффектом, Джон направился к свободному месту в среднем ряду. Туфли едва слышно касались пола. Чужое мнение было ему абсолютно безразлично — он обозначил позицию лидера, пусть и невероятно дерзкого. Профессор, явно привыкший к поведению талантливых студентов, лишь покачал головой, прочистил горло и, не теряя ни секунды, продолжил лекцию, погружая аудиторию в сложнейшие дебри клеточной регенерации. Следующие полтора часа Джон просидел неподвижно. В отличие от остальных, он не делал записей и не выглядел напряжённым. Материал был для него скорее подтверждением, чем откровением. Вокруг него чувствовалось плотное поле отчуждения — никто не решался заговорить, хотя косые взгляды он ловил постоянно, полностью их игнорируя. Наконец, тихий, настойчивый сигнал объявил перерыв. Профессор поблагодарил за внимание. Как только в аудитории началось хаотичное движение, к Джону резко подался его сосед. Это был высокий блондин с мягкими, слегка растерянными чертами. На его халате висел стандартный бейдж: «Глен». Глен заговорил полушёпотом, в котором сквозило неприкрытое, почти детское восхищение: — Невероятно... Это было... феноменально. Джон лениво повернул голову, чуть приподняв бровь. — Что именно? Лекция? Материал довольно базовый, — спросил он без особого интереса. — Нет, твоё появление, — Глен нервно махнул рукой. — То, как ты вошёл, представился. Я бы в жизни так не смог. Никогда. Я вот даже осмелился сесть только с краю, чтобы не привлекать внимания. А ты ворвался в центр и сразу показал, кто здесь главный. Это... безумно смело. Джон Дейви Харрис усмехнулся, но в этой усмешке не было высокомерия — лишь спокойное признание очевидного факта. — А что тут такого? Я просто я, — ответил он, пожав плечами. — Если ты лучший, зачем это скрывать? Это глупо и непродуктивно. Глен нервно закивал, теребя воротник халата. — Ну да, логично. Просто большинство людей... — он боязливо огляделся, — стараются быть вежливыми. Сгладить углы, вписаться. — Углы сглаживают теоретики, Глен, — Джон наконец прочёл имя на бейдже, скользнув по нему равнодушным взглядом. — А мы здесь, чтобы создавать острые углы. Чтобы всё резало, менялось и трансформировалось. — Тоже верно. Я Глен, кстати. Глен Моррисон, — он протянул руку, чуть помедлив. Джон пожал её крепко, но быстро, не задерживаясь. — Приятно познакомиться. Надеюсь, ты не будешь мне мешать. Вместо того чтобы обидеться, Глен расплылся в широкой, искренней улыбке, словно получил награду. — Не буду, обещаю! Ты куда сейчас? В лабораторию синтеза? — Сейчас? — Джон встал, одним движением расправляя складки на одежде. — Нет. Где здесь делают приличный кофе? Глен, обрадованный тем, что Джон не только не оттолкнул его, но фактически предложил совместную прогулку, тут же подскочил. — Кофе? Конечно! Я знаю, где лучший автомат. Он, правда, на третьем этаже, рядом с сектором нейробиологии, — Глен заговорил быстро, с энтузиазмом. — У них там не просто автомат, а целая мини-кофейня. В этом крыле, честно говоря, бурду подают, а там... — Мини-кофейня на третьем? Звучит как план. Веди. — Тон Джона оставался небрежным, но он принял предложение. Они вышли из душной аудитории в прохладу коридора. Движение здесь стало оживлённым: студенты и исследователи в белых халатах спешили по своим делам, прижимая к груди планшеты с данными. На фоне общей суеты их дуэт выглядел примечательно: самоуверенный, идеально собранный Джон и семенящий рядом, слегка взволнованный Глен. Они направились к той самой мраморной лестнице, которую Джон ранее проигнорировал. — Ты, кстати, не сказал, какой у тебя профиль, — спросил Глен, пока они поднимались по широким ступеням. — У тебя такой... фундаментальный вид. Тоже регенерация тканей? — Я занимаюсь не профилем, а всем сразу, — бросил Джон, скользя взглядом по проплывающим мимо этажам. — И, в отличие от тебя, Глен, я не трачу время на выбор места «с краю». Когда ты знаешь, что делаешь, излишняя скромность — это просто медленная смерть для карьеры. Глен, вместо того чтобы обидеться, лишь восхищённо покачал головой. — Ты говоришь ровно то, что я сам боюсь сказать вслух. Наверное, поэтому я сижу на галёрке. — Прекрати. Не то место ты выбрал, чтобы бояться, — Джон остановился на площадке третьего этажа, оглядываясь. — Ну, где твой кофе? Глен махнул рукой влево, указывая на коридор, обозначенный синей вывеской «Сектор НБ-3». — Вот сюда. Там дальше небольшой холл. Слушай, Джон, ты уже получил свою лабораторию? Или пока в общих залах? Джон усмехнулся, и в его глазах заплясали весёлые искорки. — Моя лаборатория? У меня свой этаж, Глен. А теперь веди, или я начну сомневаться в твоей компетенции по части кофейных источников. Глен, ошеломлённый услышанным, на мгновение споткнулся, а потом с ещё большим рвением устремился вперёд. — Собственный?! Там же… там только самые закрытые программы, подземные уровни! — зашептал он, не скрывая священного трепета. — Я думал, туда вообще никого из новых не допускают. — Допускают тех, кто способен что-то создать, а не просто наблюдать, — Джон пожал плечами, словно речь шла о покупке молока. Они свернули в небольшой, залитый мягким светом холл. Сектор нейробиологии был оформлен иначе: стены украшали абстрактные, но изящные схемы нейронных связей, выгравированные на матовом стекле. В углу, как и обещал Глен, находилась не унылая машина, а стильная стойка с профессиональной кофемашиной и запасом свежей выпечки. У стойки стояли двое исследователей, оживлённо обсуждавших что-то. — Вот, это наш оазис, — прошептал Глен. — Я обычно беру двойной эспрессо, чтобы проснуться. А ты? Джон направился прямо к аппарату, мягко, но настойчиво оттесняя очередь своим присутствием. — Мне нужен идеально чистый американо. С правильной кислинкой и температурой ровно девяносто два градуса. Он подождал, пока один из исследователей, недовольно покосившись, заберёт свой напиток, и тут же занял его место, начав настраивать машину с уверенностью профессионального бариста. — А ты, Глен, пока процесс идёт, расскажешь мне, что сейчас в институте обсуждают больше всего. Слухи, интриги, громкие провалы. Мне нужна полная картина. Пока Джон ловко управлялся с рычагами и кнопками, Глен замялся, нервно переступая с ноги на ногу. — Ну... в основном, конечно, обсуждают последние результаты по криогенному хранению и… твой приход, — он понизил голос, с опаской покосившись на двух коллег, которые теперь с нескрываемым любопытством рассматривали наглого новичка. Джон рассмеялся, и этот смех был полон озорного удовольствия от ситуации. — Отлично. Я ценю оперативность местных каналов. Что говорят? Надеюсь, впечатляющее? — Времени прошло немного, но отзывы разлетелись мгновенно. Говорят, ты гений. Но... — Глен запнулся, словно боясь закончить фразу. — Но? — Джон поднял взгляд от своего почти готового, ароматного напитка. — Но говорят, что ты абсолютно невыносим, — Глен тут же залился краской, осознав свою прямолинейность. Джон достал стакан, вдохнул насыщенный аромат и удовлетворённо кивнул. — Чистая правда. — Он сделал пробный глоток и повернулся к Глену, сияя глазами. — Теперь, когда мы разобрались с фактами, идём. У меня ещё много работы на сегодня. И ты пойдёшь со мной. Покажешь план кампуса, раз уж ты такой знаток. Глен, не успев даже допить свой кофе, тут же энергично кивнул. Для него возможность провести день рядом с «феноменальным, но невыносимым» гением была куда более захватывающим приключением, чем любой другой вариант развития событий.