Сделай секретом.

Он поднял руку. Стук костяшек о деревянную панель двери был тихим, аккуратным, но достаточно настойчивым, чтобы прорезать монотонный гул лекции. Изнутри донёсся короткий разрешающий оклик. Он нажал на ручку, и дверь бесшумно подалась вперёд. Он скользнул внутрь, стараясь производить как можно меньше шума. Воздух в аудитории был спёртым, пересушенным и густо пах спиртовыми маркерами и пылью. — Профессор Анна, прошу прощения за вторжение. Это срочная просьба от третьего курса, — произнёс он ровным, негромким голосом, подходя к кафедре. Анна, миниатюрная женщина с рыжими волосами, оторвалась от конспекта и устало, но тепло улыбнулась. — Дилан? Как всегда, с точностью швейцарских часов. Держи, вот папка. Передай старосте, что я жду эссе строго к сроку, никаких отговорок. Она протянула ему пухлую картонную папку, крест-накрест перевязанную грубой бечёвкой. — Обязательно передам, профессор. Спасибо. — Он перехватил папку, прижимая её к груди, как щит. В этот момент пространство разрезал резкий, пронзительный звонок. Конец пары. Хрупкая академическая тишина мгновенно разбилась вдребезги. Скрип ножек стульев по линолеуму, треск молний на рюкзаках, нарастающий гул голосов — студенты единой волной хлынули к выходу, создавая хаос. — Хорошего дня, профессор, — он коротко поклонился, но не сдвинулся с места, словно скала в бурном потоке. Его взгляд — цепкий, сканирующий, холодный — пронёсся по амфитеатру, игнорируя мельтешащие лица. Он искал конкретную деталь: знакомые растрёпанные волосы. ​«Нашёл.» В самом верхнем углу, у окна, залитого серым светом, сидел парень. Он не спешил собираться. Уильям уже смотрел на него. В его взгляде читалась смесь недоумения и радости от неожиданной встречи. Их глаза встретились поверх голов толпы. Дилан не мог кричать через весь зал, но его напряжённое лицо, его застывшая поза и тяжёлый, немигающий взгляд передавали сообщение лучше любых слов: «Проблема». Уильям нахмурился, его улыбка померкла. Он едва заметно кивнул, беззвучно артикулируя вопрос: «Что случилось?» Дилан сделал короткий, рубящий жест ладонью вниз — оставаться на месте. Коридор за дверью жадно поглощал бурлящий поток студентов, пока аудитория постепенно пустела. Гул стихал, оставляя после себя лишь эхо. Профессор Анна, погружённая в свои мысли, быстро собрала бумаги в сумку и, кивнув Дилану на прощание, вышла через боковую дверь кафедры. Они остались одни. Дилан решительно направился к дальнему углу, взбегая по ступеням между рядами. Его движения были скупыми и быстрыми, в каждом шаге чувствовалась сжатая пружина напряжения. Он миновал ряды пустых парт, ощущая на себе тяжёлый, встревоженный взгляд друга. Уильям выглядел растерянным. Его обычно расслабленная, почти текучая поза сменилась нетерпеливым ожиданием, он подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Дилан? — прошептал Уильям, как только тот оказался в зоне слышимости. — Что стряслось? Откуда такая срочность? Дилан с глухим звуком опустил толстую папку на край парты, освобождая руки. Он не сразу ответил, выдерживая паузу, чтобы перевести дыхание. Его глаза впились в лицо Уильяма. — Срочность в том, что тебе нужно немедленно, прямо сейчас, бежать в раздевалку, Ло, — начал Дилан, понизив голос до сухого шёпота, что в пустой аудитории звучал громче крика. — Там... произошла неприятная ситуация с твоим шкафчиком. Уильям моргнул, его брови поползли вверх, на лице отразилось чистое, незамутненное непонимание. — В смысле? — Кто-то в нём рылся. Я видел. Не знаю, что именно он искал, но дверца была распахнута настежь, — Дилан на секунду запнулся, вспоминая нелепый беспорядок: скомканную толстовку, выпавший рукав. — В общем, там какой-то тип хозяйничал в твоих вещах, и я его застал. Вместо ожидаемой вспышки гнева или страха за имущество, Уильям внезапно побледнел и схватился обеими руками за голову, пальцы зарылись в волосы. Его глаза расширились в комичном ужасе. — Я не закрыл шкафчик?! — этот выдох был полон искреннего отчаяния. — Чёрт! Я же опаздывал, чуть шею не свернул на лестнице, чтобы успеть до звонка... Я, наверное, просто хлопнул дверцей, замок не щёлкнул, и я убежал! Дилан застыл, глядя на него с нескрываемым скепсисом. Он ожидал реакции на факт вторжения, на потенциальную кражу, на нарушение границ. Но Уильям, в своей неподражаемой манере, переживал исключительно за собственную рассеянность. — Лололошка, это действительно то, что тебя сейчас волнует? — в голосе Дилана прорезались саркастические нотки. — Твои личные вещи были выставлены напоказ, и какой-то посторонний тип стоял и их... изучал. Методично. А ты убиваешься из-за незакрытого замка? Уильям медленно опустил руки, взглянул на Дилана и на секунду выглядел виноватым, как школьник. — Ладно, да, ты прав. Просто... если бы я его закрыл, никто бы не сунулся, ты же знаешь, открытая дверь — это как приглашение. Кто это был? Что он сказал? Он что-нибудь вытащил? — Я не знаю, успел ли он что-то взять, — покачал головой Дилан, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Он слишком быстро среагировал, когда я его окликнул. Никакой паники. Просто спокойно захлопнул дверцу, пробормотал какую-то чушь про «академическую любознательность» и ушёл. Даже не представился. Вёл себя так, будто это он меня поймал на чём-то постыдном, а не наоборот. Высокий, шатен... Я его раньше здесь не видел, возможно, новенький или с другого потока. И, главное, — Дилан прищурился, восстанавливая образ в памяти, — у него были очки. Оранжевые. Странные, зеркальные линзы. Кстати, чем-то похожи на те, что я когда-то делал тебе. Уильям внезапно замер, словно его ударили под дых. Напряжение вернулось мгновенно, но теперь оно было окрашено мрачным, неприятным узнаванием. — Зеркальные? Оранжевые? — переспросил он тихо. — Я его... видел. Кажется. — Видел? Когда? Ты его знаешь? — Нет, лично не знаю, — быстро, почти скороговоркой ответил Уильям, нервно теребя край рукава. — Я видел его сегодня утром, когда как раз вылетал из раздевалки. Я несся сломя голову и буквально врезался в него в дверях. Я тогда даже извиниться толком не смог, буркнул что-то и рванул дальше. Дилан подался вперёд, нависая над партой. — То есть ты его сначала сбил с ног, а потом он стоит и «изучает» содержимое твоего шкафчика? Уилл, это не «любознательность». Это похоже на личное. Может, он злопамятный? Или искал способ отомстить? Тебе нужно проверить, всё ли на месте. Прямо сейчас. Уильям судорожно сглотнул, кивая. В его глазах заплескалась настоящая тревога. — Ты прав. Я сейчас. Спасибо, Дилан. Я... я напишу, если что-то пропало. — Иди уже. Я пока с этими эссе разберусь, — Дилан кивком указал на папку, давая понять, что прикроет. — Но позвони мне сразу, как проверишь. Не тяни. — Обязательно, — бросил Уильям. Его обычная легкомысленность и расслабленность испарились без следа. Он резко развернулся, подхватил сумку и, едва дождавшись, пока Дилан отойдёт с прохода, сорвался с места. Коридор, минуту назад гудевший, как улей, теперь был относительно свободен. Уильям, не обращая внимания на тех немногих, кто ещё слонялся у стен, почти бежал, его кроссовки скрипели на поворотах. Он ворвался в мужскую раздевалку с разгона. Если утром здесь было тихо, то сейчас помещение напоминало муравейник перед дождём. Следующая пара, видимо, требовала смены формы, и у дальнего ряда шкафчиков толпились студенты, натягивая новые лабораторные халаты. Воздух был тяжёлым, влажным от пара из душевых и запаха дешёвого дезодоранта. — Привет, Уилл! — окликнул кто-то, хлопнув его по плечу. — Эй, как сдал Анализ? — донеслось с другой стороны. Уильям лишь коротко, дергано кивал, грубовато прокладывая себе путь локтями через плотную группу. Он не мог сосредоточиться на дружеских диалогах. В голове пульсировала одна-единственная мысль, навязчивая и пугающая: «Записка. Только бы он её не увидел. Только бы она была там». Добравшись наконец до своего шкафчика в самом углу, Уильям дрожащей рукой рванул металлическую дверцу на себя. Петли жалобно скрипнули. Хаос внутри был почти точно таким, каким он его помнил: скомканная форма, небрежно брошенные кроссовки. Уильям начал лихорадочно перебирать вещи, отшвыривая их в стороны. Он отбросил грязные носки, сдвинул стопку учебников, проверяя наличие кошелька и телефона. Всё ценное было на месте. Он с шумным выдохом прислонился лбом к холодному металлу полки, но облегчение длилось лишь долю секунды. Он вспомнил о главной угрозе. Не материальной, а личной. Куда более опасной. Его взгляд метнулся к верхней полке, в тень, туда, где он всегда прятал самое важное — под толстую общую тетрадь с обтрёпанным корешком. Он дрожащими пальцами приподнял тетрадь. Под ней было пусто. Листок бумаги, сложенный вчетверо, исписанный знакомым округлым почерком, с подписью «Твоя Тори» — его там не было. Только голая, холодная пыль металлической полки. Холодный, липкий страх сжал желудок в тугой узел. Уильям не мог ошибиться. Он помнил это физически: утром, в спешке, он задел тетрадь, и уголок белой бумаги торчал наружу. Она была там. Он снова, теперь уже в панике, перерыл полку, сгребая книги и конспекты в кучу, вытряхивая страницы. Он опустился на колени, заглядывая под дно шкафчика, шаря руками по полу. Но это было бесполезно. Записки не было. Уильям почувствовал, как горячая волна ярости поднимается изнутри, вытесняя страх. Это было не просто нарушение личного пространства — это было грязное вторжение в самую интимную часть его жизни. Он вскочил на ноги и с силой захлопнул дверцу шкафчика. Глухой, металлический удар прозвучал как выстрел, заставив нескольких парней в другом конце раздевалки испуганно обернуться. Уильям стоял, прижимаясь спиной к холодному металлу, чувствуя себя совершенно голым, беззащитным и преданным.