Сделай секретом.

***

      «Я мог бы что-то предпринять, если бы не он». Эта мысль не просто билась — она беспокойно кружила в сознании Уильяма, словно пчела, потерявшая путь к улью. Каждая доступная крупица информации о Харрисе была изучена, вывернута наизнанку, но его местоположение оставалось темной, зияющей пустотой. На самом деле, вся эта внешняя злость, что сейчас горела в нём, служила лишь тонким, почти прозрачным покровом для его собственного, неразрешённого внутреннего конфликта: он злился на вторжение, но не мог действовать из-за своей же ошибки. Наконец, Уильям медленно взял телефон. Сосредоточенным движением он набрал Дилана, а затем Ричарду. Сухо, без лишних слов он передал своё мутное, но устойчивое предположение, основанное на расписании и типе Харриса: тот, вероятно, находится где-то на четвёртом этаже. После этого он опустил трубку, чувствуя, как бессилие трансформируется в лихорадочную решимость.

***

— Слушай, здесь удивительно комфортное тепло, несмотря на лёгкую прохладу, — Джон, мягко снимая свои оранжевые, зеркальные очки, оглядел спокойное, уединённое место, выбранное Гленом. Они находились на технической крыше, над частью корпуса. — Да, мне здесь тоже нравится. Иногда люди забывают о том, что у здания есть крыша, — Глен невольно улыбнулся, в его интонации сквозило тихое, почти детское удовольствие от своей находки. Он сидел на краю невысокого парапета. Джон же был необычайно задумчив. Его взгляд редко отрывался от фигуры Глена. В кармане его куртки постоянно ощущалась сложенная вчетверо записка, что он прочитал, ещё уйдя из раздевалки, и присутствие которой теперь тяжёлым грузом лежало на душе. — Ты, кстати, сегодня не в духе. Какой-то слишком тихий, — спокойно подметил Глен, глядя на Джона. От этих слов привычная, снисходительная улыбка Джона медленно, но верно сменилась той самой, жёсткой и ненавистной гримасой, что он так часто носил в Институте. Он резко встал, его тень легла на сидящего Глена, который мгновенно почувствовал неладное. — Ох... прости. Я тебя как-то задел? — Волнение коснулось Глена; он не мог понять, что именно сделал не так. — Нет, — голос Джона прозвучал звонко и даже слегка деланно. — Просто я не могу сейчас сосредоточиться на... приятном времяпрепровождении! Я, пожалуй, пойду. Мне нужно сменить обстановку. Пойду ближе к кофе-машине. Думаю, попробовать эспрессо или что-то более насыщенное. Эта фальшивая, натянутая нота мгновенно вызвала в Глене смутное, но знакомое чувство тревоги. За то время, что они провели вместе, Глен успел понять, как работает механизм самосохранения и строгий контроль эмоций у Харриса: резкое бегство — всегда плохой знак. — Хорошо, я тогда тут ещё немного посижу. Кстати, ты есть на пейджере? Это так.. для связи, — спросил Глен. Джон не ответил словами, лишь быстро достал телефон, нажал на приложение, где уже светился его никнейм, и показал экран Глену. — Ага, спасибо! Теперь, по крайней мере, будет уверенность в том, что мы рядом, — улыбнулся Глен, глядя на быстро удаляющегося Джона. Глен продолжал сидеть на краю парапета, ощущая внезапную пустоту на месте, где только что был Джон. Улыбка медленно сползла с его лица, оставляя после себя лёгкую тень беспокойства. Джон никогда не позволял эмоциям выходить наружу вот так, резко и демонстративно. Это было настоящее бегство от проблемы. Глен перебрал в уме все сказанное: слишком тихий, не в духе... Он почувствовал себя невеждой, который не заметил скрытый сигнал бедствия или, что ещё хуже, предупреждение.       Тем временем, на четвертом этаже, царила полутьма и резкий запах машинного масла и въевшейся в пол пыли. Гудение кондиционеров и вентиляционных систем создавало монотонный, давящий фон. Джон быстро, почти не глядя под ноги, шагал по коридору, игнорируя холодные, гудящие трубы, что шли вдоль стен. Он остановился только тогда, когда нашёл достаточное уединение. Рука его непроизвольно потянулась в карман, извлекая сложенную вчетверо записку. Тяжесть бумаги на ладони была несоизмерима с весом того, что она содержала. Он снова развернул её, едва различимый свет от аварийной лампы высветил знакомые, поспешные, округлые строки. «...Я виновата в смерти твоих родителей. Хотела сказать тебе раньше, но ты уже уехал из города...» Слова въелись в сознание Джона с той же неотвратимостью, с какой детские воспоминания поднимались из глубин памяти. Чёрный провал после того дня. Почему эта записка попала к нему? Она, очевидно, предназначалась Харрису и каждая буква кричала о его прошлом. Джон рванул сложенную записку обратно в карман, словно прятал компромат, что мог взорваться. Сквозняк четвёртого этажа, где гудел мрак, уже не казался холодным; внутренний пожар разгорелся с новой силой. Эмоции, которые он так яростно скрывал, теперь требовали физического выхода. Он не мог оставаться здесь, в этой пыли, где слова Тори продолжали звучать эхом в голове. Ему нужна была резкая смена атмосферы. Джон вышел из-за тёмного угла и направился к служебной лестнице, двигаясь с той же уверенной, но чуть более резкой походкой, что была ему свойственна. Спуск по лестнице был быстрым и бесшумным. Он не тратил время на наблюдения, его единственная сосредоточенность была направлена на предстоящее действие. Когда он вышел на третий этаж, обстановка резко сменилась. Светлый холл, украшенный абстрактными графиками нейронных связей, казался островком порядка после технического этажа. Стильная стойка с кофемашиной. Её вид принёс Джону ощутимое, хотя и временное, облегчение. Здесь было всё, что сейчас необходимо, чтобы заглушить шум в его голове. Он направился прямо к машине. Ловко заняв место у стойки, его пальцы уверенно нажимали нужные кнопки, выбирая самый крепкий эспрессо. Он ждал, слушая, как машина шипит, мелет зёрна и нагнетает давление. Эти чистые, механические звуки были бальзамом для его истерзанных мыслей. Достав готовый, дымящийся стаканчик, Харрис сделал глубокий вдох, вдыхая крепкий, горький аромат. Глоток. Чистый, горячий удар по рецепторам. Возвращение к реальности.