Сделай секретом.

Уильям первым ступил на шаткую перекладину пожарной лестницы, которая, казалось, держалась на стене здания лишь благодаря слоям многолетней пыли и честному слову. Окисленный, изъеденный коррозией металл отозвался под его весом протяжным, стонущим скрипом, что в вечерней тишине прозвучал как сигнал тревоги. Каждое прикосновение ладоней к ледяной поверхности отзывалось в его теле обжигающей вспышкой: разбитые костяшки горели, а мышцы, скованные недавней судорогой драки, сопротивлялись любому усилию. Харрис последовал за ним, двигаясь словно в густом тумане. Его пальцы судорожно сжимались на поручнях, а в голове в такт шагам пульсировала тяжелая, горячая кровь. Нос превратился в сгусток чистой агонии; каждый толчок при спуске отдавался в черепе эхом, заставляя мир перед глазами на мгновение подергиваться черной пеленой. Он был вынужден выверять каждый сантиметр движения, чтобы не сорваться в бездонную, как ему казалось, прорву служебного двора. Но даже в этом полуобморочном состоянии его взор оставался задумчивый — он был намертво прикован к затылку Уильяма. Несмотря на собственное разбитое состояние и ту унизительную беспомощность, которую он испытал в коридоре, Харрис с каким-то болезненным любопытством препарировал движения своего спутника. Он отчетливо видел, как Уильям волочит правую ногу. Колено, в которое Харрис впечатал свой ботинок, явно вышло из строя. Уильям едва шкандыбал, и эта физическая неполноценность рождала в душе ядовитое, почти осязаемое торжество. Это была его крошечная, подлая победа — компенсация за утраченный контроль над собственной жизнью. Напряжение этого пристального, тяжелого взгляда, казалось, вибрировало в воздухе, передаваясь Уильяму через вибрирующие ступени. — Хватит! — резко бросил Уильям, не поворачивая головы. Его голос, надтреснутый и сухой от жажды, ударился о кирпичную кладку. — Перестань впиваться мне в спину своими глазами. Займись собственным равновесием, пока не пересчитал все кости об этот гравий. Харрис даже не моргнул. Он плавно переставил стопу на следующую перекладину, намеренно игнорируя прямой приказ и наслаждаясь тем, как его молчание давит на нервы Уильяма. — Я только что пришел к одному выводу, — начал Харрис, вкладывая в каждое слово максимум ядовитой вальяжности. — Ты поразительно похож на него. Спуск мгновенно прекратился. Уильям замер, словно превратившись в изваяние. Его пальцы побелели, мертвой хваткой вцепившись в ржавые прутья, но он не спешил оборачиваться. — На кого «него», Харрис? — На меня, — спокойно и веско произнес он, словно ставя точку в длинном уравнении. Уильям медленно, с явным усилием повернул голову. Его лицо, обезображенное синяками и грязью, исказилось в гримасе, где глубокое недоумение смешивалось с острым, почти физическим оскорблением. Он медленно, с неприкрытой брезгливостью просканировал фигуру Харриса: от окровавленной физиономии до перепачканного халата, что теперь больше походил на саван. Его губы дрогнули в презрительном оскале. — Я? На тебя? — в его шепоте сквозило такое отвращение, будто его заставили коснуться чего-то склизкого. — Да ни за что в жизни. С этими словами Уильям резко отвернулся, почти спрыгивая на следующие ступени. Теперь он двигался с лихорадочной скоростью, стараясь максимально дистанцироваться. Металл под его ногами больше не стонал — он рыдал. Харрис оставил этот выпад без ответа, позволяя брошенной фразе медленно просачиваться в мысли Уильяма, словно кислота в благородный металл. Спуск, пропитанный немой болью и взаимной неприязнью, наконец подошел к концу. Их ноги коснулись серой поверхности служебного двора, и хруст гравия под подошвами прозвучал как долгожданный финал акта. Это место, зажатое между высокими, лишенными окон стенами зданий, казалось зоной отчуждения. Здесь не было ни безупречного света, ни стерильности главного кампуса — только сырость, запах мусорных контейнеров и глухие тени. — Ну вот и всё, — Харрис попытался поправить воротник своего халата, хотя эта попытка выглядеть прилично была жалкой. — Мы благополучно прогуляли лекцию по термодинамике. Или что там по расписанию? Квантовая физика? Впрочем, это не имеет значения. Для твоей репутации прилежного студента это сокрушительный удар. Уильям обернулся к нему, недоуменно нахмурившись и пытаясь уловить логику в этой язвительной констатации. — Почему только мне? Ты же сам в том же положении, разве нет? — Мне? — Харрис издал короткий, сухой смешок, который тут же отозвался резкой болью в сломанном носу. — Мне это не нужно. Мне не требуется сидеть в душных аудиториях и записывать за лектором, чтобы понимать, как устроено мироздание. Я знаю, как функционирует система, и я прекрасно изучил людей. Твоя «термодинамика» — лишь набор данных, которые всегда можно достать из архива. Я их не терял. А вот ты... тебе жизненно необходимо быть частью стада, чтобы тебя не раздавили. Он продолжал свою тираду, используя цинизм как единственный доступный вид брони. Это было его триумфальное возвращение к привычной роли — защитный механизм, позволяющий игнорировать кровь, текущую по подбородку. Уильям решил прервать этот поток высокомерия простым игнорированием. Он отвернулся от Харриса, чей голос теперь казался лишь назойливым шумом, и сосредоточился на пространстве. Двор был похож на ловушку: высокие стены и единственный узкий выход. И именно тогда тишину разрезал звук, от которого кровь застыла в жилах: протяжный, заунывный вой сирены. — Полиция, — коротко бросил Уильям, и его голос мгновенно утратил усталость, став жестким. Он метнулся к углу ближайшего корпуса, укрывшись за массивным бетонным столбом. Осторожно выглянув, он убедился в худших опасениях. Вдали, на главном проспекте института, который раньше казался таким безопасным, теперь бешено пульсировали синие и красные огни. Кольцо сжималось. Они опоздали всего на несколько минут. Харрис, наблюдавший за каждым его мимолетным движением, подошел ближе. Он легонько, почти невесомо ткнул Уильяма в плечо, привлекая внимание, и без единого слова указал большим пальцем в противоположную сторону. Там, в глубокой тени между двумя безликими корпусами, чернел узкий зев переулка. Темный, грязный проход, обещающий спасение в лабиринтах жилых кварталов, вдали от ярких вспышек патрульных машин и любопытных глаз. Уильяму не требовалось лишних слов. Он коротко кивнул, и в этом жесте было молчаливое признание их новой, вынужденной связи. Но когда он повернулся, его взгляд снова невольно скользнул по лицу Харриса. В полумраке масштаб повреждений выглядел еще более пугающим: нос превратился в бесформенную, иссиня-черную массу, а запекшаяся кровь на бледной коже придавала ему вид человека, восставшего из могилы. Уильям промолчал. Ни тени раскаяния, ни капли злорадства не отразилось на его лице — только холодное, тяжелое молчание. Харрис уже не смотрел на него. Момент психологической дуэли был исчерпан. Он развернулся и, не оглядываясь, шагнул сквозь чахлые, низко подстриженные кусты, направляясь прямиком в объятия тьмы. Уильям, отбросив любые мысли о морали и боли, последовал за своим странным, раненым проводником. Переулок, в который они нырнули, оказался настоящим бетонным ущельем, заваленным мусорными баками и старыми поддонами. Высокие стены институтских корпусов нависали над ними, полностью отсекая звуки внешнего мира. Здесь выли сирены, но их звук доносился словно из другой реальности. Они шли быстро, но не бежали — Харрис знал, что бегущий человек в таком районе притягивает внимание камер и случайных прохожих как магнит. Каждый шаг отдавался в их телах глухой болью, но адреналин продолжал свою работу, милосердно притупляя острые грани страданий. Тишину нарушало лишь их тяжелое, хриплое дыхание и редкий скрежет гравия под ногами. Уильям чувствовал, как теряет ориентацию. Весь мир для него сузился до прямой спины Харриса, который двигался вперед с непостижимой уверенностью. «Почему он так спокоен?» — билась в голове Уильяма лихорадочная мысль. — «Он выглядит как жертва катастрофы, но ведет себя так, будто просто вышел на вечернюю прогулку. Куда мы идем? Эти трущобы явно не похожи на путь к цивилизации». Наконец, когда переулок стал шире и впереди забрезжили огни старого жилого района, Харрис нарушил тишину. — Знаешь, о чем я сейчас размышляю, Уильям? — его голос звучал пугающе буднично, почти ласково. Уильям, чей мозг уже рисовал картины допросов и исключения, мгновенно напрягся. — О чем? — О том, как бессмысленно тратить ресурсы на поддержание иллюзии безупречности. Посмотри на этот институт, — Харрис кивнул назад, на белые стены, скрывшиеся в темноте. — Весь этот мрамор и золото созданы лишь для того, чтобы ты верил в идеальность мира. А теперь взгляни на нас. Вот это и есть настоящее. Мы просто вернулись к истокам. Уильям издал сухой, надломленный смешок. — Ты бредишь, Харрис. Мне плевать на твои экзистенциальные откровения, лучше скажи где мы? Я не узнаю это место. — Это реальность, — Харрис остановился у горы мусорных ящиков, его взгляд стал колючим и ледяным. — Впрочем, лекция закончена. Разойдемся на этом. До встречи в другой жизни. Харрис спокойно повернулся к арке, ведущей во двор кирпичных многоэтажек. Уильям остолбенел. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознание сказанного пробилось сквозь пелену усталости. — Эй! Стой! Какого черта?! — Уильям в два шага настиг Харриса и стальной хваткой вцепился в его локоть, заставив того развернуться. — Что значит «до встречи»? Ты куда собрался? Харрис медленно, с достоинством опустил взгляд на чужую руку, а затем посмотрел Уильяму прямо в глаза. — Домой. Логичное направление, не находишь? — Домой?! — Уильям сорвался на крик, и его голос эхом разнесся по пустынному двору. Он яростно обвел рукой окружающие руины. — Ты хоть понимаешь, где мы находимся? Это другой конец города! Мой дом на севере, а мы черт знает где! Мы в двух часах езды от института, я избит, у меня нет с собой ничего, и ты просто... бросаешь меня здесь? Он отпустил Харриса, и его руки мелко задрожали от ярости и нахлынувшего чувства беспомощности. — Я думал мы вместе! Что мы бежим вместе. Харрис равнодушно сплюнул сгусток запекшейся крови. — Надо было уточнять маршрут перед стартом, Уильям. Я полагал, ты достаточно сообразителен, чтобы понять: каждый бежит в свое логово. Ты напал на меня. Ты превратил мой день в этот кровавый балаган. Я тебе абсолютно ничего не должен. — Ничего не должен? — Уильям сделал шаг вперед, его гнев стал почти осязаемым, густым. — Ты затащил меня в драку, которая закончилась вызовом полиции. Мы оба по уши в этом дерьме. А теперь ты просто уползаешь в свою норку, оставляя меня разгребать последствия? — Мы в разном положении, Уильям, — Харрис слегка склонил голову набок. — Ты боишься исключения и копов. А я? Я просто иду спать. Я не нанимался быть твоим телохранителем или навигатором. Моя потребность в твоем присутствии испарилась в ту секунду, когда мы покинули территорию института. — Это... это просто за гранью. Ты невероятная мерзость, Харрис. У тебя вообще есть хоть что-то человеческое? — Твои оценочные суждения меня не трогают, — Харрис демонстративно похлопал по карману халата, где лежала злополучная записка. — Если хочешь — оставайся здесь, а я ухожу. Бывай. Он развернулся и снова начал уходить, чеканя шаг по битому кирпичу. В этот миг Уильям осознал горькую истину: если он сейчас отпустит эту окровавленную фигуру, он останется один в незнакомом районе, без единого шанса выбраться сухим из воды. Его охватил холодный, липкий ужас одиночества. — Хорошо! Ладно, черт с тобой! — выкрикнул Уильям, бросаясь вслед за ним и едва не спотыкаясь о кучу строительного мусора. — Я иду с тобой! Можешь считать, что я — твое личное проклятие. Уильям догнал Харриса, встал с ним плечом к плечу, тяжело и хрипло дыша. Он был готов к новому витку драки, к любым оскорблениям, но Харрис лишь медленно, с тонкой, едва уловимой тенью злорадства, скользнул по нему взглядом. — «Проклятие»... — повторил Харрис, пробуя это слово на языке. — Что ж. Весьма подходящее определение. Хорошо. Следуй за мной. И постарайся не хромать так громко — здесь не любят лишнего шума.