Сделай секретом.

***

— Да когда же мы, наконец, выйдем?! — Громкий, дребезжащий от ярости голос Уильяма буквально расколол тишину комнаты. Он стоял в дверях, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, но его праведный гнев разбился о непробиваемую стену чужого эгоизма. Его нетерпение вязло в густом самолюбовании Харриса. Джон замер перед полированным венецианским зеркалом, словно перед алтарем. Он придирчиво заваливал голову то влево, то вправо, ловя свет и выискивая изъяны, которых не существовало. — Да ты только глянь! Ха! — Харрис коротко, победно хмыкнул. Он осторожно поднес указательный палец к переносице, едва касаясь кожи, будто проверял сохранность бесценного артефакта. — А этот мужчина втирал мне, что отек будет сходить неделю... Да тут за одну ночь всё затянулось, как на собаке! Он эффектно откинул голову назад, любуясь идеальной линией челюсти и не переставая демонстрировать зеркалу свою ослепительную улыбку. Эта патологическая зацикленность на себе в момент, когда каждая секунда была на счету, вызвала у Дейвисона приступ физической тошноты. Не сдержавшись, Уильям сделал резкий выпад вперед и с тяжелым, плотным звуком впечатал раскрытую ладонь в лопатку Харриса. Джон дернулся и едва не заехал собственным носом в зеркальную гладь. — Сверни свой алтарь, а? — Голос Дейвисона теперь звучал низко, с противным металлическим скрежетом. — Мы опаздываем! Он сверлил затылок Харриса взглядом, полным ядовитой, удушающей жалости. Лишь едва заметный, нервный тик в уголке рта выдавал его истинные мысли: Уильям до судорог в пальцах сожалел, что в прошлую пятницу не вложил в удар чуть больше веса, чтобы превратить этот точеный, бесящий своей идеальностью нос в кровавое месиво. ​Медленно, с нарочитой театральностью, Харрис развернулся. В этот миг его лицо превратилось в пустой взгляд, лишенным даже искры жизни, как у восковой куклы. Он лишь сухо, прокомментировал физический выпад: — Довольно больно. ​Но даже этот мгновенный всплеск обиды тут же исчез. Стоило ему снова поймать периферийным зрением свое безупречное отражение, как обида испарилась. Джон снова засиял своей фирменной, сквозящей превосходством ухмылкой. Уильям тяжело, почти стонуще вздохнул, и рывком вылетел в коридор. Он не стал закрывать дверь — это был его безмолвный приказ-приглашение, брошенный через плечо.

***

      Через пятнадцать минут такси, мягко качнувшись на рессорах, притерлось к бордюру. Перед ними во всей своей монументальной и немного пугающей красе высился Институт. Массивная громада здания давила авторитетом, всем своим видом намекая на незыблемость научного порядка. У входа кипел муравейник. Студенты, сбиваясь в стайки, что-то жарко обсуждали, преподаватели с портфелями наперевес лавировали между посетителями. Воздух был пропитан гулом голосов, шарканьем сотен подошв и бесконечными трелями мобильников. Едва они вылезли из машины, Джон привычным жестом дернул воротник, расправляя невидимые складки, и уверенно зашагал вверх по ступеням. Он плыл сквозь толпу, как ледокол, ловя кайф от самого процесса ходьбы и абсолютно игнорируя реальность. Уильям, наоборот, чувствовал себя так, словно с него заживо содрали кожу. Он пристроился чуть сзади, пытаясь буквально вжаться в широкую спину Харриса, чтобы использовать ее как щит. Окружающие не стеснялись: головы поворачивались им вслед, как по команде, взгляды — откровенно любопытные, колючие, оценивающие — впивались в них. Последствия пятничного «переполоха» догоняли их быстрее, чем хотелось бы. Дейвисон инстинктивно втянул голову в плечи, изучая трещинки на ступенях и мечтая провалиться сквозь землю. Каждое чужое шептание за спиной ощущалось как личный выпад. Он старался фокусироваться только на огромных, тяжелых дверях главного входа, но затылком чувствовал, как толпа препарирует их взглядами. Они миновали порог и Джон, даже не сбавляя хода, взял курс на стойку регистрации. — Добрейшего утра! — Харрис затормозил у полированной столешницы и выдал одну из своих лучших улыбок — легкую, обезоруживающую, без капли привычного яда. — Как жизнь, Амелия? Девушка за стойкой выглядела как воплощение корпоративного стандарта: строгий костюм, темные волосы в тугом узле, идеальная осанка. Она привыкла к этим утренним «налетам» Джона. Позволив себе едва заметный, чисто механический кивок, она нацепила дежурную вежливую маску. — Доброе утро, Джон. Всё в рамках статических погрешностей, спасибо, — голос Амелии был спокойный. — Искренне надеюсь, что твой сегодняшний день пройдет без того драматизма, который мы наблюдали в пятницу. Джон картинно вскинул брови и прижал ладонь к груди, будто его только что ранили в самое сердце. — Ох, Амелия, ну зачем так официально? Тот «небольшой шум» был всего лишь досадным недоразумением! Главное — посмотри на это лицо, — он игриво подмигнул и снова коснулся носа, — инструмент в полном порядке и готов к работе. Пока Харрис разливался соловьем, обрабатывая регистраторшу, Уильям, застрявший на входе в зону регистрации, наконец подошел ближе. Он ощущал себя статистом, которого по ошибке вытолкнули на сцену во время монолога главного героя. Он замялся, судорожно распихивая руки по карманам и старательно избегая любого зрительного контакта. Амелия мгновенно считала его состояние. Ее улыбка тут же померкла, став почти прозрачной, а в глазах на мгновение промелькнула смесь усталости и чего-то похожего на жалость. — И... здравствуй, Уильям, — она выделила его имя чуть мягче, но формальность всё равно преобладала. — Ты тоже выглядишь... на удивление целым. Уильям вздрогнул, когда к нему обратились, и выдавил из себя нелепую, перекошенную гримасу, которая в его представлении должна была сойти за улыбку. — Привет, Мел. Да, я в норме, спасибо, — пробормотал он, зациклившись на кнопке ее форменного пиджака. Джон, который был слишком занят своим триумфальным возвращением, чтобы сопереживать чужой неловкости, бесцеремонно хлопнул Уильяма по плечу. — Да хорош уже, — шепнул он другу, тут же снова переключаясь на Амелию. — Всё отлично, она просто беспокоится. Парень еще не переварил свою внезапную популярность. Ладно, не будем создавать очередь. До связи! Он бесцеремонно схватил Уильяма за локоть и, не дожидаясь ответа, потащил его к турникетам. Амелия лишь проводила их долгим взглядом и тихо вздохнула, ее палец привычно заскользил по сенсору, отмечая их прибытие в системе. Они нырнули в длинный коридор, выложенный холодным мрамором. Звук их шагов — четкий ритм Джона и сбивчивый шаг Уильяма — гулко отражался от стен. Потолочные лампы гудели монотонным, выматывающим фоном, заливая всё вокруг безжалостным светом. Минуты три они шли в полном молчании. Джон уверенно рассекал пространство, а Уильям плелся следом, пока в его голове наконец не щелкнуло осознание: что-то не так. Он прибавил шагу и поравнялся с Харрисом, нахмурившись. — Слушай, Джон... — начал он с сомнением, — а мы какого черта вместе тащимся? У нас же пары в разных корпусах и в разное время. Харрис даже не повернул головы, лишь уголки его губ медленно поползли вверх. В глазах загорелся тот самый азартный огонек, который появлялся у него всегда, когда кто-то наконец замечал его манипуляции. — Наконец-то дошло, — тихо усмехнулся Джон. — Я поменял расписание. Еще в воскресенье вечером. Уильям запнулся на ровном месте. — На кой черт? Ответ прилетел мгновенно — спокойный, но пропитанный такой ледяной уверенностью, что у Дейвисона по затылку пробежал холодок. — Потому что мне нужно разобраться со всеми проблемами. — он резко сократил дистанцию, сжав локоть Уильяма до боли, — которое ты заварил в пятницу. — В его голосе на долю секунды прорезался металл. Слова стали вескими, тяжелыми, как свинец. — И поверь мне на слово, — он наклонился к самому его уху, — сейчас для тебя безопаснее всего находиться на расстоянии вытянутой руки от меня. Он тут же ослабил хватку и выпрямился, как ни в чем не бывало, продолжая путь своей легкой, почти танцующей походкой. Уильям застыл, чувствуя, как кожа на руке всё еще пульсирует от этого захвата. Он смотрел в спину Джона, пытаясь угадать: была ли это странная форма заботы или прямое предупреждение о том, что он теперь на поводке? Не найдя ответа и не решившись озвучить те десятки вопросов, что роились в голове, он просто прибавил ход и снова пристроился рядом. В аудиторию они вошли практически плечом к плечу. Просторный зал с амфитеатром парт встретил их запахом пыли, дешевого кофе и едва уловимым озоновым ароматом от старых проекторов. Доктор Хадсон, уже стоя у доски, что-то втирал небольшой группке отличников, не прерывая своей лекции из-за их появления. Гул в помещении стих всего на секунду, когда дверь щелкнула, закрываясь. Парочка студентов обменялась многозначительными взглядами, кто-то в задних рядах негромко, но отчетливо хмыкнул. Эффект Харриса работал безотказно — даже после потасовки он умудрялся выглядеть так, будто владеет этим зданием. Джон, не тратя времени на раздумья, выбрал место прямо по центру, в самом эпицентре внимания. Уильям рухнул на соседний стул, чувствуя, как под лопатками зудит от чужих взглядов. Он видел, как шепчутся девчонки с галерки, как парни из спортивной секции обмениваются смешками. «Ну да, началось... — мрачно подумал он. — Теперь я официально часть этого балагана». Он уткнулся в чистый лист тетради, стараясь не отсвечивать, но взгляд Харриса жег его даже боковым зрением. Тот сидел расслабленно, чуть насмешливо наблюдая за реакцией зала. Доктор Хадсон наконец оторвался от доски и прищурился, глядя на опоздавших. — Господа Харрис и Дейвисон. Как любезно с вашей стороны почтить нас своим присутствием. Надеюсь, сегодня программа лекции пройдет без... лишних спецэффектов? — Разумеется, сэр, — ответил Джон с тем безупречным, патологическим обаянием, которое выбешивало Уильяма больше всего. — Мы сама кротость. Хадсон лишь неопределенно хмыкнул и вернулся к своим росписям на доске. Лекция потянулась, но атмосфера вокруг них была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Каждый раз, когда Джон чуть наклонялся в сторону Уильяма — поправить лист или что-то чиркнуть — Дейвисону казалось, что пространство вокруг них схлопывается. Он мельком глянул на Харриса. Тот смотрел на доску, но по его лицу блуждала тень довольства. Он явно наслаждался ситуацией. «Он что-то задумал. Этот гад точно что-то готовит», — мысль билась в голове Уильяма в такт пульсу. За окнами тянулся серый, мутный день, превращая лица студентов в одинаковые бледные пятна, но Джон на этом фоне казался неестественно ярким, живым. Он словно высасывал энергию из окружающих, обволакивая всё вокруг своим присутствием. Когда прозвенел долгожданный звонок, Уильям подорвался первым, едва не опрокинув стул. Но не успел он сделать и шага, как ладонь Джона легла на его запястье. — Притормози. У нас есть незакрытый вопрос. Тон был мягким. Слишком мягким. Так говорят с пациентами перед неприятной процедурой. Когда аудитория окончательно опустела, Джон коротким кивком указал на выход. Они шли молча, минуя пустеющие коридоры, поднимаясь всё выше, пока не оказались на лестнице к техническому этажу. Там воздух был холоднее, с отчетливым запахом сырости и сквозняков. Они вышли на крышу. Джон подошел к самому краю ограждения, облокотившись на перила, и замер, вглядываясь в серую пелену горизонта. Он словно отсекал всё лишнее, выстраивая в голове план. — Тори, — произнес он наконец. Негромко, но так четко, что звук, казалось, завис в холодном воздухе. — Я хочу знать всё. До последней запятой. Уильям моргнул, чувствуя, как во рту пересохло. — В смысле? Джон медленно развернулся. Сейчас в его глазах не было ни капли шутливости — только холодный, расчетливый блеск. — Девушка из записки, Уилльям. Про нее. Весь этот цирк с конями в пятницу начался из-за этой бумажки. Не делай из меня идиота. Уильям отвел взгляд, чувствуя, как ветер треплет его волосы. Ему отчаянно хотелось оказаться где угодно, только не под этим рентгеновским взглядом. — Я... — он сглотнул вязкий комок в горле, — я правда не знаю ее, Джон. Без вранья. Харрис нахмурился, медленно выпрямляясь и становясь как будто выше. — Не знаешь? — переспросил он с опасной интонацией. — Как забавно. — Да, блин, послушай! — Уильям вскинул голову, его голос дрогнул от напряжения. — Она сама ко мне подошла. Лично. Пару дней назад. Ткнула этот листок и растворилась в толпе. Я даже «привет» сказать не успел, не то что расспросить. Джон сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Уильяма так резко, что между ними не осталось и метра. — То есть ты утверждаешь, — каждое слово он чеканил, как монету, — что эта девица нашла тебя, подошла и просто... вручила записку? — Да! — Уильям почти выкрикнул это. — Судя по тому, как она держалась, она где-то здесь крутится постоянно. Живет рядом или учится. Харрис поджал губы, уходя в себя. Ветер яростно трепал полы его халата. — Значит, это не случайный тычок пальцем в небо, — пробормотал он так тихо, что слова едва не унесло ветром. Он замолчал, глядя на город внизу. Внезапно где-то позади с грохотом захлопнулась дверь — сквозняк окончательно отрезал их от внутреннего мира. — Мы ее найдем, — наконец произнес Джон. Голос его теперь звучал как натянутая струна, в нем звенела железная решимость. — Я хочу знать, зачем она это сделала. Он снова посмотрел на Уильяма, и на мгновение выражение его лица стало почти человеческим, лишенным привычного пафоса. — А пока... просто не отходи от меня. Понял? Уильям молча кивнул. Но где-то глубоко в подкорке, за привычной покорностью, уже зашевелился липкий, неудобный вопрос: «А что, если она вовсе не хотела, чтобы ее искали? И что будет, если мы всё-таки ее найдем?» Еще пару минут Уильям стоял, вперившись в горизонт, где бледное солнце пыталось прожечь дыру в облаках. Ветер вдруг стих, стал теплее, принося с собой запах пыльной летней улицы. Та свинцовая тяжесть, что придавливала его к земле с самого утра, начала понемногу рассасываться. — Это всё? — спросил он наконец, переводя взгляд на Харриса. Тот коротко кивнул. — На сегодня — да. — Ну и отлично, — Уильям неожиданно для самого себя выдал короткую, спокойную улыбку. Харрис удивленно приподнял одну бровь, явно не ожидая такой смены настроения, но промолчал. Они начали спуск. На лестнице шаги Уильяма теперь звучали иначе — тверже, ритмичнее. Он больше не плелся в тени Джона, а шел вровень, плечом к плечу. На четвертом этаже он на секунду замер у окна, глядя, как солнечные зайчики прыгают по мрамору пола. Здание больше не казалось таким враждебным. Когда они снова вышли в коридоры, мир вокруг словно сменил фильтры: свет стал мягче, лица прохожих — расплывчатее, а шепот за спиной перестал колоть. Мимо прошли знакомые ребята, и Уильям, вместо того чтобы спрятать взгляд, коротко и уверенно кивнул одному из них. Внутри наконец-то щелкнул какой-то важный переключатель. Он почувствовал, как возвращается контроль. Не та слепая уверенность, которой фонтанировал Харрис, а его собственный, спокойный ритм. — Кстати, — бросил он уже у самых дверей лаборатории, — если тебе еще раз приспичит поиграть в бога и перекроить мое расписание — будь добр, предупреждай заранее. — Непременно, — с преувеличенной серьезностью отозвался Харрис, но уголки его губ предательски дрогнули. — Хотя должен признать: эффект неожиданности сработал на все сто. — Не балуйся так больше, — отрезал Уильям. В его голосе не было злобы — только то самое стальное спокойствие, которое Джон всегда ненавидел и тайно уважал. Харрис тихо хмыкнул, а потом — впервые за всё это безумное утро — просто рассмеялся. Громко, открыто, без грамма притворства. Этот звук заполнил коридор, и в этот момент солнце окончательно пробило стеклянный купол потолка, заливая всё вокруг золотом.