Сделай секретом.

— Хорошо. От этого краткого, пугающе бесцветного согласия Санфран непроизвольно вздрогнул. Его кадык дернулся, а в глазах на мгновение вспыхнуло зыбкое, почти болезненное облегчение: Джон не стал вскрывать ящик недомолвок прямо сейчас, не вцепился мертвой хваткой в горло за ложь. Плечи Сан Франа, до этого напоминавшие туго взведенные пружины, заметно опали, словно из его скелета вынули стальные стержни. Он выпустил воздух сквозь зубы со свистящим, надрывным звуком, и на изможденном лице проступила мимолетная, почти детская радость — так выглядит приговоренный, что приготовился к дробящему кости удару палача, но вместо этого получил лишь холодное замечание. — Вот и славно, вот и чудно, — затараторил он, и в его интонациях прорезались суетливые, дребезжащие нотки. Он отчаянно цеплялся за эту внезапную капитуляцию собеседника, боясь спугнуть удачу. Его ладони, до этого застывшие в оборонительном замке на уровне груди, пустились в беспорядочный пляс. Пальцы лихорадочно терзали воротник крахмального белого халата, проверяя пуговицы, а затем принялись бесцельно перемещать пустую стеклянную емкость по поверхности прикроватной тумбы. Он сдвигал стакан на никчемные миллиметры вправо, затем влево, словно от этого зависела траектория движения планет. В каждом рваном жесте читалось маниакальное, почти осязаемое желание испариться, аннигилировать прежде, чем Джон передумает и начнет выуживать ответы, которых у Санфрана попросту не было в безопасном доступе. — Слушай, я бы... я бы с искренним удовольствием разложил всё по полочкам, честно, но у меня там, сам понимаешь, отчетность по приему, регламенты... — он неопределенно махнул кистью в сторону автоматической створки, упорно не поднимая веки и изучая узор на полу. — А показатели твои сейчас пойдут в рост, это естественная реакция организма на детокс. Главное — абсолютная статика. Никаких лишних рывков, Джон. Он начал пятиться к выходу, пятками едва не задевая металлический каркас соседней пустующей койки. В его зрачках метался лихорадочный блеск, подсвеченный люминесцентными лампами потолка. — И вообще, — добавил он, уже коснувшись сенсорной панели на стене, которая отозвалась негромким писком, — скоро заглянет Ашра. Она... ну, ты же догадываешься, терпение никогда не входило в список её добродетелей. Наведается с минуты на минуту. Полагаю, она внесет ясность куда эффективнее, чем я в этой спешке. Джон наблюдал за этой жалкой пантомимой в тяжелом, давящем молчании. Смысла выжимать крупицы правды из этого перепуганного парня, не было. Если Санфран так откровенно пасовал и прятал глаза, значит, истина была либо слишком монументальной, чтобы озвучить её вскользь, либо слишком уродливой. Джон предпочел дождаться того, кто обладал либо полнотой власти над ситуацией, либо хотя бы зачатками элементарной смелости. — Ашра, значит... — медленно произнес Джон. В глубине памяти отозвалось нечто острое, порывистое, напоминающее внезапный отблеск каленой стали в темноте. Образ не сформировался до конца, но ощущение узноваемости уже пустило корни в его сознании. — Именно она! — Санфран просиял так ярко, будто это имя служило универсальным ключом к его личному спасению. — Она разъяснит всё. От и до. А мне пора. Без обид. Искренне рад, что ты... ну, в относительной норме. Для твоего состояния. Панель послушно отозвалась коротким шелестом, открывая путь в пустоту бесконечного коридора. Сан Фран выскользнул наружу с такой прытью, словно за его спиной стояла сама смерть, и лишь на долю секунды обернулся, чтобы коротко, почти формально кивнуть, прежде чем тяжелая переборка окончательно отсекла палату от внешнего мира. Джон остался в вакууме тишины. Он медленно, преодолевая сопротивление задеревеневших мышц шеи, опустил затылок на жесткую, пахнущую едким антисептиком подушку и сосредоточился на ритме собственного дыхания. Он лежал неподвижно, отсчитывая гулкие удары сердца, отдающиеся в висках. Было очевидно: раз Сан Фран ретировался в такой позорной спешке, визит Ашры не будет напоминать дружескую беседу за чашкой чая. Ожидание не затянулось. Тишину, нарушаемую лишь мерным гудением вентиляции, разорвал не мягкий, шаркающий шаг медика, а чеканный, почти военный стук подошв по линолеуму. Звук приближался стремительно, без тени сомнения или заминки на раздумья. Дверь не просто скользнула в сторону — она словно отпрянула под напором чужой, подавляющей воли. На пороге возникла фигура, выглядевшая инородным телом в этой белизне: грубая, потемневшая от времени кожа куртки, потертые элементы тактической амуниции и взгляд. «не сильно дружелюбный» - Мгновенно подметил про себя Харрис. Её присутствие вытеснило из помещения остатки покоя, наполнив воздух запахом пороха со старой кожи. — Ну и долго ты намерен изображать из себя пыльный экспонат? — вместо приветствия бросила она. Голос был тем самым — резким, глубоким, знакомым, но теперь в нем не было и тени того испуга или ярости, что он слышал ранее. Только колючая, деятельная энергия. Ашра сделала несколько размашистых, уверенных шагов и замерла в ногах кровати, скрестив руки на груди так, что кожа её куртки натянулась. Ни капли сочувствия в позе. В её карих зрачках полыхало раздражение, смешанное с тщательно подавляемым, почти болезненным облегчением, которое она старалась спрятать за грубостью. Она смерила Джона изучающим, оценивающим взглядом с головы до пят, задержавшись на восковой бледности его лица и темных тенях под глазами. — Гляжу, ты уже и сидеть пытаешься, герой. Либо у тебя феноменальный метаболизм и регенерация как у ящерицы. Джон не торопился с ответом. Он слегка приподнял голову, чувствуя, как позвонки отзываются сухим хрустом, и встретил её напор своим взглядом — спокойным, выжидающим. Он отчетливо видел, как натянуты её нервы, как едва заметно подрагивают пальцы на её предплечьях. — Где я? — спросил он глухо, и его голос прозвучал как шорох камней в обвале. — И причина моего пребывания здесь? Девушка на мгновение осеклась, сбив дыхание. Её губы превратились в тонкую нить. Она явно не ждала, что Джон с места в карьер вцепится в самую суть, полностью игнорируя собственную физическую немощь. — «Причина»... — эхом отозвалась она, и в её голосе проскользнула ядовитая, горькая ирония. — Да потому что один самонадеянный идиот решил поиграть с судьбой. Она начала мерить палату шагами. Стерильное покрытие пола беззвучно гасило удары её тяжелых ботинок, но каждый её шаг ощущался как удар молота по наковальне. — К твоему огромному сожалению, ты здесь, потому что это единственное место где ты пробудишь в ближайшие сутки. Санфран выбил этот шанс под предлогом «внепланового пополнения». Для всех остальных ты — новичок, не более. — Она резко затормозила, развернувшись посмотрела на него в упор. — А что до места... Ты в санитарном блоке. Самое чистое и одновременно гнилое место, которое можно было отыскать в этой дыре. В общем, Санфран взял тебя на свою ответственность. И мой тебе совет, пользуйся этим. Другого шанса не будет. Внутри Джона снова заворочалась тупая боль, распространяя холод по венам, но он не отвел взгляда. — Если всё так, — его голос теперь был лишен всякой отстраненности, становясь твердым, — зачем Санфрану вообще понадобилось притаскивать меня сюда? Каков его мотив? Ашра фыркнула, и это был самый искренний, неприкрытым звуком за весь диалог. — Да дурак потому что. Романтик хренов. Он теперь по уши в неоплатных долгах перед тобой, и это его единственный способ не сойти с ума от чувства вины. Она подошла вплотную, сокрощая до минимума дистанцию, нависая над кроватью. Теперь Джон мог в деталях разглядеть сетку мелких свежих царапин на её экипировке, потеки чего-то темного на швах куртки и глубокие, свинцовые тени усталости под глазами. Она была на пределе. — Слушай меня внимательно, — её голос опустился до жесткого шепота. — У нас нет особого времени на любезности и нежные чувства. Сейчас ты заставляешь свои конечности повиноваться, собираешь остатки воли в кулак, и мы идем к остальным. Плевать на твое самочувствие. Она не предложила ему руку. Не сделала ни одного жеста помощи. Просто стояла и ждала, глядя на него с плохо скрываемым, вызывающим презрением, что должно было подействовать лучше любого стимулятора. — Ну? Или мне пригласить пару санитаров с грузовой каталкой, чтобы тебя доставили как бракованный груз? Выбирай быстрее. Джон медленно, почти торжественно перевел взгляд с лица Ашры на свои босые ступни, едва касающиеся ледяного, чистого пола. Внутри всё еще пульсировала боль, отзываясь в каждом суставе, но разум работал как прецизионный механизм, очищенный от эмоций. Он считал её спешку, зафиксировал скрытый за агрессией страх и понял главное: сейчас она не в том положении, в то время как он, несмотря на критическую физическую немощь, может позволить себе редкую роскошь — неподчинение. Он нарочито медленно расслабил плечи и еще глубже откинулся назад, опираясь на локти. Виниловое покрытие матраса протестующе, противно скрипнуло в тишине. — Знаешь, — произнес он, растягивая слова и почти наслаждаясь тем, как они застревают в воздухе. — Твой энтузиазм достоин высшей похвалы, Ашра. Он заразителен. Но я, пожалуй, воздержусь от этой прогулки. Девушка, что уже была готова развернуться к выходу, считая дело решенным, замерла. Она медленно повернула голову, и в её взгляде вспыхнуло недоумение и чистой, неразбавленной ярости. — Что ты сейчас сказал? — переспросила она, понизив голос до угрожающего тона. — Я сказал, что не имею ни малейшего желания и намерения куда-либо идти в таком состоянии, — Джон поднял взгляд, в котором не было и тени той совести или вины, которую она надеялась пробудить своим напором. — Санфран, в отличие от тебя, проявил искреннюю заботу о моем бренном теле. Его рекомендация была предельно ясной, почти сакральной: «лежи и не делай резких движений». И знаешь, я склонен доверять профессионалу. У него и халат опрятнее, и манеры куда изысканнее. Его общество мне сейчас импонирует больше. Ашра сделала резкий выпад к кровати. Её кулаки сжались с такой силой, что кожа на костяшках натянулась до белизны, а старая куртка угрожающе, сухо хрустнула. Она нависла над ним, перекрывая свет ламп. — Ты издеваешься надо мной? — она выплюнула эти слова ему прямо в лицо, обжигая дыханием. — Поднимай свою задницу немедленно, черт бы тебя побрал, пока я не помогла тебе ускоренным методом! — Не хочу, — просто повторил он, позволив слабой, едва уловимой, почти призрачной усмешке коснуться губ. — Здесь великолепный микроклимат. Стерильность. Горный воздух из вентиляционной шахты. А там, за порогом, меня наверняка ждут твои бесконечные крики и новые проблемы. Делай что угодно, Ашра. Можешь даже позвать ту парочку с каталкой, о которой ты так лестно отзывалась. Пусть транспортируют. Самостоятельно я не сделаю ни единого шага, пока сам не сочту это целесообразным и безопасным. Ашра окончательно вскипела. Температура в комнате, казалось, подскочила на несколько градусов. Она наклонилась к нему так низко, что он ощутил острый запах дорожной пыли, оружейного масла и жженого металла, исходящий от её одежды. — Ах ты... неблагодарный кусок... — она задохнулась, судорожно подбирая слова. — Санфран идет на безумный риск, я подставляю свою шкуру под прицелы, чтобы вытащить твое бесполезное тело из той дыры, а он решил поиграть в капризного? Джон смотрел ей прямо в расширенные зрачки. Он видел в них не только пламя ярости, но и ту самую «лихорадочную решимость», граничащую с отчаянием, которую он заприметил еще у Санфрана. Они оба были на грани. — Вот и иди, — спокойно, почти ласково парировал он. — Кто я такой, чтобы воровать драгоценное время у столь важной и занятой особы? А я подожду здесь. Глядишь, обед принесут. Ашра резко выпрямилась и с размаху обрушила кулак на металлическую спинку кровати. Глухой, вибрирующий звон эхом разнесся по стерильной палате, заставляя стакан на тумбочке звякнуть. Она выглядела так, будто была готова задушить его голыми руками прямо на этой подушке. Её дыхание стало рваным, прерывистым и тяжелым. — Ты делаешь это намеренно, — прошипела она, тыча в него дрожащим от ярости пальцем. — Ты просто хочешь выбить меня из колеи. Снова. Даже в состоянии полного полураспада ты умудряешься оставаться самым невыносимым, желчным существом в этой реальности. — Я лишь следую предписаниям и здравому смыслу, — Джон едва заметно, почти лениво повел плечом, хотя это мизерное движение отозвалось острой электрической спицей в основании черепа. — И если ты продолжишь так надрывать свои связки, у охраны возникнет много лишних вопросов. И боюсь, отвечать на них придется тебе. Ашра замерла. Она заставила себя сделать глубокий, судорожный вдох, плотно закрыв глаза. Её пальцы нервно, механически перебирали ремешки на снаряжении. Несколько секунд в палате царила звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением ламп. Когда она снова открыла глаза, слепая ярость в них выгорела, сменившись ледяной решимостью. — Хорошо. Но если ты полагаешь, что я оставлю тебя здесь нежиться в больничном комфорте, то ты глубоко заблуждаешься. Она резко развернулась на каблуках, и в этом движении было столько скрытой, первобытной мощи, что подол её куртки свистнул в воздухе, как хлыст. — Даю тебе ровно две минуты на осознание своего поведения, — бросила она через плечо, направляясь к выходу твердым шагом. — Через две минуты я вернусь. И если по возвращении я увижу, что ты всё еще сидишь на этой койке с таким видом, будто принимаешь парад, клянусь всеми чертями — я лично вырублю тебя, и мне будет абсолютно плевать на твое «состояние». Я протащу тебя за ноги по всему линолеуму до самого выхода. И мне будет плевать, сколько углов и порогов соберет твоя голова по пути. Учти это. Дверь перед ней распахнулась с привычным, равнодушным шелестом. Она вышла в коридор, ни разу не оглянувшись, оставив после себя тяжелый, осязаемый шлейф подавленной агрессии и отчетливое, липкое предчувствие того, что на этот раз она совершенно не шутит.