Сделай секретом.

       ​— Нет, правда... — Тим подался вперед, вглядываясь в лицо собеседника, словно надеялся прочесть ответ между строк. — Я просто хочу понять, что именно пошло не так. ​Глен тяжело, надсадно выдохнул, и этот звук в тишине комнаты прозвучал как признание в полном бессилии. Он отвел взгляд, рассматривая что-то на стене за плечом друга. ​— Я услышал тебя, Тим. Честно. Но откуда мне знать, какая кошка пробежала между ними на самом деле? Я не умею читать чужие мысли, — в его голосе проскользнула едва уловимая горечь. ​Тим промолчал, внимательно наблюдая за тем, как Глен нервно перебирает пальцами край рукава. Он уже давно подметил, что его друг в последнее время стал каким-то пришибленным, словно из него по капле вытекала былая энергия. Эта непривычная, тягучая тишина, которую Глен теперь повсюду носил с собой, пугала Тима куда больше, чем любые открытые признания в проблемах. ​— Знаешь, — Глен на мгновение замер, подбирая слова, и в его голосе прозвучала усталая настойчивость, — если это так сильно тебя гложет, иди и спроси у них напрямую. У Дилана или у Ричарда... Какая разница? В конце концов, вы не чужие люди, чтобы играть в эти недомолвки. ​Тим лишь молча кивнул в ответ. Это движение было едва заметным, но в нем читалось тяжелое согласие: он понимал, что пытаться восстановить картину по крупицам со стороны — затея пустая. Истина скрывалась где-то там, за закрытыми дверями и достучаться до нее можно было только через прямой разговор, на который он пока не решался. ​На этом их пути разошлись. Глен, не оглядываясь, побрел в сторону лабораторного корпуса; его фигура в длинном коридоре казалась непривычно сгорбленной под грузом собственных мыслей. Тим проводил его взглядом, пока тот не скрылся за массивными дверями, а затем медленно направился к главной лестнице. ​Шаги Тима гулко отдавались от высокого потолка, смешиваясь с едва уловимым гулом бесконечных помещений. Поднимаясь по ступеням, он чувствовал, как этот звук подчеркивает его внезапное одиночество. Каждый пролет давался ему с каким-то странным трудом, будто невидимая тяжесть недосказанности между друзьями давила на плечи сильнее, чем он готов был признать.       Коридоры первого этажа встретили Тима непривычным, почти стерильным безмолвием. В этот ранний час жизнь здесь еще не успела закипеть: основные потоки студентов и сотрудников уже давно схлынули в глубь корпусов, растекшись по аудиториям и кафедрам, оставляя после себя лишь бесконечные ряды дверей и гулкую пустоту. Тишина была настолько плотной, что Тим невольно замедлил шаг, словно боясь потревожить этот хрупкий покой своими мыслями. ​А мысли, вопреки окружающей тишине, не давали ему покоя. Он снова и снова прокручивал в голове ту странную сцену с Уильямом. Поверить в официальную версию было слишком сложно, почти невозможно. Как человек может просто взять и рухнуть навзничь, потеряв сознание прямо посреди размеренной прогулки? ​Тим вспоминал лица Ричарда и Дилана, когда те пытались объяснить случившееся. В их словах сквозила какая-то фальшивая поспешность. «Упал резко», «просто потемнело в глазах» — эти фразы казались ему слишком плоскими, выверенными, будто заранее отрепетированными. В них не было той живой паники, которая неизбежна, когда твой друг внезапно оседает на асфальт без видимых причин. Что-то в их рассказах не сходилось, какая-то важная деталь была намеренно опущена или скрыта за этой нарочитой простотой. Тим чувствовал: они знают гораздо больше о том, что произошло с Уильямом в те роковые секунды, но по какой-то причине предпочитают оставлять правду за плотной завесой туманных объяснений. Тишина пустых коридоров начала понемногу тяготить Тима. Ему нужен был кто-то, кто смотрит на вещи трезво, чей разум не затуманен излишними эмоциями. Амелия. Она всегда была тем самым спокойствием. Ее рассудительность порой казалась почти сверхъестественной, и сейчас именно это качество было необходимо как воздух. ​Миновав широкий холл, он направился к зоне контроля. Массивные турникеты преграждали путь, поблескивая холодным металлом, но Тим, даже не замедляя шага, привычно обошел их сбоку, направляясь прямиком к высокой стойке регистрации. Там, в окружении бесконечных мониторов и журналов, виднелся знакомый силуэт. ​Амелия сидела, выпрямив спину, и что-то сосредоточенно записывала, не отвлекаясь на редкие звуки, доносившиеся из глубины здания. В ее движениях не было суеты — только мягкая, уверенная точность. Когда он приблизился, она даже не вздрогнула, лишь плавно подняла голову, и ее взгляд встретился с его встревоженным лицом. Тим остановился у края стойки, чувствуя, как под этим взглядом его собственная внутренняя буря начинает немного утихать. ​— Привет, Амелия, — негромко произнес Тим, оперевшись ладонями о гладкую поверхность стойки. ​Она едва заметно улыбнулась уголками губ, откладывая ручку в сторону. — Здравствуй, Тим. Какими судьбами здесь в такой час? — Она бросила мимолетный взгляд на настенные часы, мерно отсчитывающие секунды. — Насколько я помню, у твоего потока сейчас должна идти лекция. Не боишься выговора? ​Тим качнул головой, стараясь придать голосу непринужденности, хотя внутри всё натянулось, как струна. — Все входные тесты сданы досрочно, так что меня отпустили. Решил воспользоваться моментом. — Что ж, поздравляю, — Амелия снова улыбнулась, и в этом жесте было искреннее, спокойное одобрение. — Редкая удача для этого места. ​Но Тим не смог долго поддерживать этот светский тон. Дружелюбная маска начала тяготить его, и он, не выдержав, перешел к тому, что по-настоящему жгло изнутри. — Слушай... я на самом деле хотел спросить об Уильяме. Не знаешь, как он? Места себе не нахожу, всё думаю, как он там. ​В ту же секунду выражение лица Амелии изменилось. Живая искра интереса в глазах угасла, сменившись привычной, почти профессиональной беспристрастностью. Она стала похожа на безупречно отлаженный механизм. — Он еще не приходил в себя, — ответила она легко и обыденно, словно речь шла о погоде или расписании занятий. ​Тим непроизвольно вскинул брови. Этот короткий ответ застал его врасплох и заставил сердце забиться чаще. Странно. Даже Фарагонда, со всеми её полномочиями и связями, совсем недавно пребывала в полном неведении, а Амелия говорит об этом так, будто лично проверяла пульс Уильяма пять минут назад. ​— А... самочувствие? — осторожно подбирая слова, спросил он. — Врачи говорят что-то конкретное? — Все показатели в пределах нормы, — она пожала плечами, и этот жест выглядел пугающе спокойным. — Просто лежит без сознания. Стабилен. Большего пока сказать нечего. ​Тим отвел взгляд, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение вперемешку с растерянностью. Её ответы, при всей их четкости, не давали облегчения — скорее наоборот, они возводили стену, сквозь которую невозможно было пробиться. Он понял, что эта нить разговора оборвана: Амелия не скажет больше ни слова, а её невозмутимость была покрепче любого замка. ​— Понятно, — сухо бросил он, пытаясь скрыть разочарование. — Ладно, не буду отвлекать. Ты не подскажешь, где сейчас Ричард? У него лекция или он свободен? Амелия, мгновенно вернувшись к привычному ритму работы, быстро скользнула взглядом по монитору. Клавиши отозвались коротким, дробным стуком. — Ричард сейчас на занятии. Тридцать девятая аудитория. Если поторопишься, застанешь перерыв. — Спасибо, Амелия, — бросил Тим уже на ходу, даже не дождавшись её ответного кивка. ​Он резко развернулся и почти бегом направился прочь от стойки регистрации. Спокойствие девушки, что еще минуту назад казалось ему умиротворяющим, теперь ощущалось как холодная, непроницаемая преграда. Внутри него всё клокотало: её странная осведомленность о состоянии Уильяма не давала ответов, а лишь подбрасывала новых дров в костер его подозрений. ​Тим снова оказался у главной лестницы. Теперь он не медлил, не прислушивался к эху своих шагов и не разглядывал высокие потолки. Его движения стали резкими, порывистыми. Он преодолевал ступени через одну, и каждый пролет приближал его к третьему этажу. ​Подъем давался ему легко — не от физической силы, а от того адреналина, что гнал его вперед. Мимо проплывали этажи, пустые лестничные площадки и блики света на перилах. Преодолев последние ступени, Тим оказался в длинном крыле третьего этажа. Нужная дверь с заветным номером «39» виднелась чуть поодаль, закрытая и безмолвная, скрывающая за собой мерный голос преподавателя и шорох конспектов. ​Тим не стал подходить вплотную к самому дверному проему. Чувствуя, как дыхание всё еще сбивается после быстрого подъема, а в висках настойчиво пульсирует кровь, он остановился возле массивной колонны, подпиравшей высокий свод почти у самого входа в аудиторию. ​Тяжело выдохнув, он облокотился плечом о холодную, гладкую поверхность столба. Эта опора была ему сейчас необходима — не столько для того, чтобы дать отдых ногам, сколько для того, чтобы унять внутреннюю дрожь и собрать разрозненные мысли в единый план разговора. Скрестив руки на груди, Тим замер в тени колонны, став почти невидимым для тех, кто мог бы случайно выглянуть из дверей. Он превратился в одно сплошное ожидание, чутко вслушиваясь в приглушенные звуки, доносившиеся из-за стены. ​Ему казалось, что сам этот столб, в который он упирался, передает ему свою непоколебимую твердость. Наконец, гулкую тишину коридора прорезал резкий, заливистый звон, возвещающий о конце занятий нескольких групп. Этот звук словно сорвал невидимую пломбу: за дверьми аудиторий тут же зародился глухой рокот, состоящий из сотен мелких звуков — отодвигаемых стульев, хлопающих крышек ноутбуков и нестройного многоголосья. ​Спустя мгновение тяжелые створки распахнулись, и в коридор выплеснулась живая, шумная волна студентов. Тим невольно плотнее прижался спиной к колонне, стараясь не затеряться в этой внезапной суете и не позволить людскому потоку увлечь себя за собой. Его взгляд, острый и сосредоточенный, превратился в настоящий радар. Он методично сканировал каждое лицо, каждое промелькнувшее плечо, отсеивая лишнее. ​Лица сливались в пестрый, неразборчивый калейдоскоп. Смех, обрывки фраз о несданных зачетах и планах на вечер проносились мимо него, но Тим оставался глух к этому шуму. Он искал лишь одну характерную осанку, один знакомый поворот головы. Внутри всё сжалось в ожидании: толпа редела, поток становился всё более прерывистым, и с каждым вышедшим человеком напряжение в груди Тима росло. Он боялся, что Ричард мог остаться внутри или проскользнуть мимо, затерявшись среди других, и это заставляло его вглядываться в выходящих с почти пугающей интенсивностью. Через время, среди оставшихся студентов мелькнул знакомый силуэт. Ричард выходил одним из последних, погруженный в какие-то свои мысли, с отсутствующим видом поправляя лямку сумки. Тим не стал дожидаться, пока тот окончательно скроется в толпе или затеряется в лабиринтах переходов. ​— Ричард! — негромко, но с такой резкой отчетливостью позвал он, что звук его голоса, казалось, физически разрезал остатки общего шума. ​Тот вздрогнул, на мгновение замер и обернулся, выискивая источник звука. Когда их взгляды встретились, Тим не дал другу возможности просто отмахнуться или бросить дежурное приветствие. Он сделал быстрый шаг навстречу, сокращая дистанцию, и, коснувшись плеча Ричарда, коротким, но властным жестом увлек его за собой, в сторону той самой колонны, где еще минуту назад прятался сам. ​Они оказались в небольшом «кармане» тишины, отгороженные массивным столбом от основного потока студентов, которые продолжали стекаться к лестницам. Ричард выглядел несколько ошарашенным такой напористостью. Тим же, напротив, замер прямо перед ним, преграждая путь к отступлению. Тень от высокой колонны легла на их лица, делая обстановку еще более серьезной и камерной. Теперь, когда между ними не осталось лишних свидетелей и пространства для маневра, Тим смотрел на друга в упор, ожидая, пока тот первым нарушит это внезапное, тягостное молчание. Ричард замер, слегка нахмурившись и потирая плечо, за которое его только что придержал Тим. В его глазах читалось искреннее недоумение, смешанное с легкой настороженностью. ​— Привет?.. — голос Ричарда прозвучал неуверенно, с вопросительной интонацией. — Что-то хотел? ​Тим сделал глубокий вдох, стараясь унять колотящееся сердце и вернуть лицу маску обыденности, хотя взгляд его оставался непривычно жестким. ​— Да, да, привет. Извини за напор, — он коротко мотнул головой, сбрасывая остатки оцепенения. — Послушай, ты ведь сейчас к Дилану собираешься? ​Ричард поправил сумку и бросил беглый взгляд в сторону коридора, словно уже мысленно был где-то в другом месте. — Ну да. Прямо сейчас хотел к нему идти. Мы договаривались. А что? ​— Отлично. Мне тоже нужно с ним переговорить, — Тим не дожидался приглашения, он просто встал рядом, всем своим видом показывая, что это решение не подлежит обсуждению. — Пошли вместе. Заодно и прогуляемся. ​Ричард еще мгновение стоял неподвижно, явно пребывая в легком негодовании от такой бесцеремонности. Он привык к другому Тиму — более спокойному и деликатному, а этот новый, решительный напор сбивал его с толку. Однако, подавив желание расспросить его прямо здесь, Ричард лишь неопределенно пожал плечами и двинулся вперед. ​Они вместе направились к лестничным пролетам, ведущим на второй этаж. Путь их лежал к той самой площадке у начала спуска, что уже давно стала их негласным местом сбора. Именно там, в этой точке пересечения маршрутов, они привыкли встречать Дилана и Уильяма перед тем, как отправиться по своим делам. ​Их шаги по каменным ступеням сливались в единый ритм, но между ними повисло тяжелое, вязкое молчание. Ричард то и дело искоса поглядывал на Тима, пытаясь разгадать причину его внезапного появления, а Тим смотрел только вперед, на приближающийся пролет второго этажа, где их уже ждал Дилан. Когда они достигли заветной площадки на втором этаже, Дилан уже был там. Он стоял, прислонившись к перилам и лениво прокручивая что-то в телефоне, но стоило ему заметить приближающуюся пару, как он замер. В его взгляде отразилось ровно то же недоумение, которое только что терзало Ричарда. Присутствие Тима в этом месте и в это время явно не вписывалось в его планы. ​Дилан уже открыл рот, чтобы задать какой-то дежурный или ироничный вопрос, но Тим не дал ему вымолвить ни слова. Он сократил расстояние между ними одним шагом и, глядя Дилану прямо в глаза, отчеканил: ​— Разговор будет про Уильяма. ​Слова упали между ними, как тяжелый камень в тихую воду. Эта прямолинейность, лишенная всяких вступлений и вежливых предисловий, подействовала на Дилана почти физически. Его лицо на мгновение исказилось, губы неприятно искривились, словно от внезапной зубной боли или резкого звука, который заставил его поморщиться. Было очевидно, что эта тема — последнее, что он хотел бы обсуждать сейчас, тем более в таком тоне. ​Однако Дилан быстро взял себя в руки. Раздражение в его глазах сменилось чем-то похожим на мрачную покорность. Он не стал спорить, не стал прикидываться дурачком или спрашивать «а что с ним не так?». Вместо этого он лишь коротко и понимающе кивнул, словно признавая, что этот разговор был неизбежен и бегать от него больше не получится. ​— Ладно, — глухо бросил он, отталкиваясь от перил. — Идите за мной. Здесь слишком много лишних ушей. ​Он развернулся и быстрым, размашистым шагом направился вглубь коридора, уводя их прочь от лестничного пролета. Тиму и Ричарду ничего не оставалось, кроме как следовать за ним, чувствуя, как атмосфера вокруг окончательно утрачивает остатки дружеского тепла, превращаясь в нечто тяжелое и тревожное.