Сделай секретом.

      

***

      Солнечный свет плотным потоком прорезал оконное стекло, расчерчивая пространство палаты на яркие прямоугольники. Весеннее утро наполнило комнату теплым золотистым сиянием, в котором медленно кружились едва заметные пылинки. Воздух казался чистым и легким, лишенным привычной тяжести застоявшейся пыли. На белой поверхности подоконника лежала ровная тень от рамы, а за окном виднелись ветви деревьев с первыми, еще липкими почками. Вся обстановка выглядела застывшей в этом спокойном свете, транслируя абсолютную неподвижность. В центре помещения стояла кровать. Ее металлическое изголовье поблескивало под прямыми лучами, отражая блики на противоположную стену. Постель была пуста, но сохранила следы недавнего присутствия человека. Светло-серая простынь сбилась к центру, образуя каскад глубоких, резких складок. Эти изломы ткани выглядели объемно в утреннем освещении, подчеркивая углубление там, где еще совсем недавно лежало тело. Одеяло сползло на край, касаясь одним углом пола, а подушка со смещенной наволочкой хранила отчетливую вмятину. Весь вид мебели указывал на то, что уход был скорым. Пустота койки в сочетании с ярким весенним солнцем создавала специфический контраст между природным оживлением и отсутствием живого существа в положенном ему месте. Снаружи, за толстой железной дверью, возникло движение. Сначала это был лишь отдаленный ритмичный звук, доносившийся из глубины коридора. Гулкие удары подошв о твердое покрытие пола постепенно становились отчетливее. Шли двое. Траектория их движения была прямой, а темп — уверенным и размеренным. Вместе с шумом шагов в палату начал проникать гул голосов. Собеседники вели оживленный диалог, обмениваясь короткими репликами. Интонации звучали бодро, в них угадывалось обсуждение каких-то повседневных планов или итогов прошедшей ночи. Звуки отражались от стен, становясь все громче по мере приближения людей к входу. Голоса зазвучали совсем близко, прямо за металлической преградой. Теперь можно было различить индивидуальный тембр каждого: один говорил более низко и неторопливо, другой отвечал ему быстрыми, отрывистыми фразами. Их беседа не прекращалась ни на секунду, создавая иллюзию обыденности происходящего. Раздался характерный звон связки ключей. Один из пришедших задел металлическое полотно двери, и этот звук сухим эхом отозвался внутри комнаты. Послышался отчетливый скрежет, когда ключ вошел в замок, а затем два последовательных щелчка оповестили о снятии блокировки. Дверь пошла внутрь, пропуская в палату полосу света из коридора. На пороге застыли два молодых человека. Белые халаты сидели на них безупречно ровно, подчеркивая их принадлежность к персоналу. Тот, что был выше, продолжал говорить, активно жестикулируя правой рукой. На его лице отражалось спокойное довольство, глаза слегка щурились от яркого света, бьющего из окна. Его спутник кивал, удерживая на губах легкую полуулыбку и готовясь вставить слово в затянувшийся монолог друга. Они выглядели расслабленными, их движения были лишены суеты, характерной для экстренных ситуаций. Оба сделали шаг внутрь, переступая порог. Движение их тел было инерционным, привычным для ежедневного обхода. Однако, как только взгляд первого парня зафиксировал пустую кровать, его жестикуляция прекратилась. Рука замерла в воздухе и медленно опустилась. Улыбка на лице второго начала гаснуть, сменяясь выражением сосредоточенного недоумения. Уголки его губ опустились, а глаза начали быстро сканировать пространство комнаты, перемещаясь от пустой подушки к открытому окну и обратно. В палате воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким щебетом птиц за стеклом. Парни стояли неподвижно, их позы утратили прежнюю непринужденность. Солнечный свет продолжал заливать складки на пустой постели, высвечивая каждый изгиб брошенной ткани. Один из вошедших медленно повернул голову к другому, и в этом жесте не было никакой спешки — только попытка зафиксировать факт отсутствия пациента. Тишина заполнила все углы комнаты, став единственным фоном для двух людей в белых халатах, застывших перед брошенной койкой.

***

      Пространство кабинета казалось безграничным. Высокие потолки тонули в тени, а панорамные окна, лишенные рам в привычном понимании, впускали внутрь ровный, заливающий каждый угол свет. Здесь не было лишних предметов — только функциональная пустота и глянцевые поверхности, отражающие холодное сияние весеннего дня. В центре этого архитектурного безмолвия возвышалась фигура женщины. Луиза де Саль стояла у длинного стола из темного композитного материала. Ее высокий рост подчеркивался строгим голубым костюмом, ткань которого сидела безупречно, без единой лишней складки. Светлые волосы были уложены волосок к волоску, создавая вокруг головы подобие золотистого ореола. Она не двигалась, сохраняя безупречную осанку, а ее лицо озаряла неизменная, застывшая улыбка. Этот изгиб губ не затрагивал остальную мимику; голубые глаза оставались неподвижными и лишенными признаков тепла, напоминая два отполированных сапфира. Она смотрела перед собой, и этот взгляд, лишенный привычного человеческого мерцания, создавал вокруг нее зону отчуждения. Напротив, в глубоком кресле, обивка которого поглощала свет, расположилась другая девушка. Девушка выглядела полной противоположностью своей собеседнице. Ее синие волосы мягкими волнами спускались на плечи, контрастируя с белизной халата, накинутого поверх синей рубашки и строгих черных брюк. В ее облике сквозила мягкость, подчеркнутая расслабленной позой. У правого глаза крепилось тонкое механическое устройство — синее стеклышко, закрывавшее половину обзора. На внешнем крае этого технологичного аксессуара ритмично пульсировал крошечный красный огонек, отмечая работу каких-то внутренних алгоритмов. Райя удерживала в руках небольшой стаканчик, периодически поднося его к губам и делая небольшие глотки. На столе, в паре сантиметров от края, стоял точно такой же стакан. Луиза плавно протянула руку, ее пальцы сомкнулись вокруг емкости с точностью настроенного механизма. Она подняла стакан, не сводя взгляда с Райи, и сделала глоток, при этом ее улыбка не дрогнула ни на миллиметр. — Приятного мало, что не сказать о недавних новостях, — произнесла Луиза. Ее голос был ровным, лишенным резких интонаций, но в нем чувствовалась скрытая мощь, заставляющая вслушиваться в каждое слово. Райя слегка наклонила голову вбок, отчего красный огонек на ее стеклышке на мгновение замер, считывая изменение положения. Она ответила в приятном, почти мелодичном тоне: — Я тоже рада, что Уильям очнулся. Спустя столько времени это кажется настоящим прорывом. Возможно, теперь получится наладить с ним полноценный диалог. Луиза де Саль слегка качнула стаканом, наблюдая за тем, как жидкость внутри ударяется о стенки. — Это бессмысленно, — отрезала она, сохраняя мягкость в голосе. — Он ведь не помнит абсолютно ничего. Прошлого для него больше не существует. Райя замерла со стаканчиком в руках. В ее взгляде промелькнула искра надежды, диссонирующая с холодным расчетом Луизы. — Прямо совсем ничего? — тихо переспросила она, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. Луиза сделала паузу, словно сверяясь с внутренними отчетами. Она перевела взгляд на панорамное окно, где в вышине плыли редкие облака, но ее лицо по-прежнему хранило пугающую приветливость. — На семьдесят процентов могу это заверить, — произнесла она, — но это не точная цифра. Райя посмотрела на нее с явным непониманием. Синее стеклышко на ее лице замигало чаще, отражая процесс обработки данных. Заметив этот взгляд, Луиза добавила, чуть наклонив голову к плечу: — Просто он разговаривал со мной после того, как пришел в себя. Его манера общения была странной. Он вел себя так, будто знал меня раньше. Райя слегка расслабилась, и на ее лице появилась искренняя улыбка. Она поставила свой стаканчик на подлокотник кресла. — Может, это хороший знак? — предположила она. — Видимо, он даже не был против вашего присутствия, раз не попытался проявить агрессию или вцепиться в вас при первой возможности. Улыбка Луизы стала шире, обнажая ровный ряд зубов. Это изменение не сделало ее лицо более живым, скорее наоборот — добавило образу еще больше холодной статичности. — Вряд ли, — ответила Луиза, и в этом слове прозвучала абсолютная уверенность. — Ему была явно некомфортна моя компания. Он чувствовал это на каком-то подсознательном уровне. Райя вздохнула, поправляя край своего белого халата. Она посмотрела на Луизу без страха, но с отчетливым пониманием сути стоящего перед ней человека. — В вашей компании тяжело находиться любому, Луиза, — произнесла она мягко, почти сочувственно. Луиза не шелохнулась. Ее безжизненные голубые глаза сфокусировались на Райе. — Вам тоже? — поинтересовалась она. Вопрос прозвучал сухо, как констатация необходимости собрать данные. Райя плавно повела головой из стороны в сторону, отрицая это предположение. Ее синие волосы качнулись в такт движению. — Нет, конечно, — ответила она с легким смешком. — Но все же остальным — да, безусловно. — Понятно, — кратко отозвалась Луиза и снова приложилась к стакану. В кабинете установилась тишина. Было слышно лишь едва уловимое гудение климатической системы. Обе женщины одновременно отпили из своих стаканов, синхронно совершая это простое бытовое действие. Райя первая нарушила молчание, поставив пустую емкость на столик рядом с креслом. Ее голос прозвучал неожиданно четко: — Что с Харрисоном? Луиза поставила свой стакан рядом с ним, аккуратно выравнивая его положение относительно края стола. Ее движения были лишены суеты. — Ничего особенного, — ответила она, глядя на свои ладони. — Мы за ним уже довольно давно не следим. Он перестал быть приоритетной целью. Райя выпрямилась в кресле, ее синее стеклышко на мгновение вспыхнуло красным. — Тогда для чего весь этот театр перед учеными из Института? — спросила она, и в ее тоне проскользнуло легкое недоумение. — Вам что, стало скучно? Луиза де Саль медленно обошла стол, ее шаги по глянцевому полу были абсолютно бесшумными. Она остановилась, глядя в сторону выхода из кабинета. — Чтобы они всегда были под рукой, — пояснила она, не оборачиваясь. — Пусть продолжают верить, что «искра» все еще у Харриса. Это полезная иллюзия. К счастью, на самом деле она уже давно находится у своего истинного хозяина. Райя внимательно слушала, слегка прикусив нижнюю губу. — И что вы собираетесь делать дальше? — задала она следующий вопрос. — Поступите точно так же, как Директор? Луиза плавно отвела взгляд в сторону, изучая игру света на стене. Ее лицо оставалось непроницаемым, а застывшая улыбка создавала эффект маски, которую невозможно снять. — Может да, может нет, — произнесла она уклончиво. — В конце концов, Директор сам попросил занять этих бедолаг хоть чем-то полезным. Их энтузиазм нужно было направить в контролируемое русло. Райя не сдержала короткой усмешки, качнув головой. — И как долго это будет продолжаться? — спросила она, глядя на спину блондинки. — Уже пять лет им никто ничего не говорит. Они живут в неведении, тратя силы на ложные цели. Луиза развернулась к ней всем корпусом. Ее движения были текучими, как у хищника, не знающего усталости. — Не нам решать, что делать в данной ситуации, — ответила она. — Пока Директор не получил от них того, что ему нужно, нет никакого смысла от них избавляться. Пусть теперь играют в детективов. Это держит их в тонусе и отвлекает от ненужных вопросов. Райя снова откинулась на спинку кресла, задумчиво глядя в потолок. — У них хотя бы интересно, — заметила она. — Столько событий произошло за эти последние девять дней. Просто поразительно, какая плотность инцидентов. Луиза слегка кивнула, признавая правоту собеседницы. — И в правду, — согласилась она. — С экономикой начались серьезные проблемы в первые три дня, а следом посыпалось и все остальное. Удивительно, как они вообще успевают реагировать на все эти изменения и продолжать свою деятельность. Райя тихо посмеялась, и этот звук живым эхом разнесся по огромному, холодному кабинету. Она поднялась с кресла, поправляя халат, и подошла к окну, встав рядом с Луизой. Две фигуры — одна в строгом голубом, другая в белом и синем — застыли перед панорамой города. Весеннее солнце заливало кабинет, подчеркивая безупречную чистоту линий и абсолютную холодность тех, кто вершил судьбы, скрываясь за стенами этого огромного пространства. Тишина огромного кабинета, едва восстановившаяся после смеха Райи, снова оказалась нарушена. Издалека, из глубины бесконечных коридоров, ведущих к этому залу, донесся отчетливый звук. Это был быстрый, тяжелый бег. Ритмичные удары подошв о твердое покрытие пола стремительно приближались, становясь все громче и хаотичнее. Тот, кто спешил к массивным дверям, явно пренебрегал правилами тишины и порядка, установленными в этом крыле здания. Слышалось частое, прерывистое дыхание, что доносилось сквозь щели дверного проема еще до того, как бегущий достиг цели. Луиза де Саль и Райя Прайм отреагировали на шум одновременно. В их движениях не было ни испуга, ни даже простого человеческого любопытства. Луиза, сохранив свою застывшую улыбку, плавно, словно по команде внутреннего механизма, развернула корпус в сторону входа. Ее голубые, лишенные живого блеска глаза зафиксировались на створках двери, ожидая появления того, кто посмел нарушить покой этого пространства. Райя, стоявшая у окна, также медленно повернула голову. Обе женщины замерли, демонстрируя абсолютное, холодное спокойствие. Их взгляды, пустые и расчетливые, скрестились на металлической поверхности двери в тот самый момент, когда шаги снаружи смолкли, сменившись резким звуком нажатой ручки.

***

      Солнечный свет ворвался в пространство комнаты внезапно, когда тяжелые полотна штор разошлись в стороны под резким движением руки. Ткань, собравшись в плотные вертикальные складки по краям оконного проема, обнажила залитую утренним сиянием белизну интерьера. Помещение, оформленное в строгом минимализме, казалось почти бесплотным: светлые стены без единого лишнего украшения отражали блики, создавая ощущение чистоты и звенящей пустоты. Каждый предмет мебели стоял на своем строго отведенном месте, подчиняясь геометрии прямых линий. Посреди этой залитой солнцем стерильности стоял парень. Его лицо, бледное и осунувшееся, хранило следы тяжелой, беспокойной ночи. Тонкая кожа под глазами потемнела, обозначив едва заметные мешки, придававшие взгляду болезненную глубину и усталость. Он замер на мгновение, щурясь от резкой смены освещения, после чего направился к стеклянной преграде, отделявшей жилую зону от внешнего мира. Дверь на балкон поддалась с тихим шорохом, впуская внутрь поток свежего, еще прохладного весеннего воздуха. Парень шагнул вперед, оказываясь на узком пространстве балкона. На нем была простая белая рубашка, ткань которой местами неприятно липла к телу, и серые штаны. Оказавшись на открытом воздухе, он первым же движением потянулся к воротнику. Пальцы, слегка подрагивая, нащупали пуговицы. Одна за другой три верхние петли освободились, позволяя прохладе коснуться разгоряченной груди. Его кожа была покрыта мелкой испариной, а дыхание оставалось неровным и поверхностным, словно он только что закончил долгий и изнурительный бег. Ощущение липкого пота и тяжесть в легких выдавали состояние человека, только что вырвавшегося из плена затяжного кошмара, детали которого уже начали тускнеть в памяти, оставляя лишь физический дискомфорт. Он тяжело оперся ладонями о металлические перила, что под его весом издали едва слышный гул. Опустив голову, парень уставился вниз, в бездну городского каньона. Там, далеко внизу, пульсировала жизнь. Десятки, сотни людей крошечными точками перемещались по тротуарам, переплетаясь в бесконечном потоке. Они спешили по своим делам, создавая едва уловимый гул, поднимавшийся к верхним этажам. Перед глазами молодого человека возвышались такие же монолитные многоэтажки, их зеркальные фасады отражали небо и слепили блеском стекол. Город выглядел огромным, равнодушным механизмом, состоящим из бетона и стали, в то время как парень чувствовал себя лишь случайным наблюдателем этой грандиозной панорамы. Усталость сковывала его движения. Он продолжал смотреть на улицу, пытаясь сосредоточиться на чем-то реальном, чтобы окончательно стряхнуть с себя остатки сна. Его взгляд скользил по антеннам на крышах соседних домов, по редким птицам, парящим в восходящих потоках воздуха, но мысли оставались вязкими и неповоротливыми. Ветер перебирал пряди его волос, помогая телу постепенно остывать, и в какой-то момент показалось, что тишина и покой наконец-то начали возвращаться в его сознание. Это мимолетное затишье было прервано звуком, донесшимся из глубины квартиры. Короткий, сухой стук в дверь комнаты заставил его вздрогнуть. Звук удара костяшек пальцев о дерево прозвучал слишком громко в пустом минималистичном пространстве. Парень медленно, с явным усилием оторвался от перил балкона. Он не спешил оборачиваться сразу, словно давая себе еще пару секунд на то, чтобы собраться с силами перед встречей с реальностью. Плечи его слегка опустились, когда он наконец повернул голову назад, в сторону комнаты. Солнечные блики на стенах теперь казались ему слишком навязчивыми. Он посмотрел на закрытую дверь, за которой кто-то терпеливо ждал ответа. Контакт с внешним миром, прерванный ночным забытьем и утренним уединением на балконе, снова восстанавливался. Молодой человек сделал глубокий вдох, ощущая, как расстегнутая рубашка колышется от сквозняка, и медленно направился обратно в белизну своего жилища, оставляя за спиной панораму многоэтажек и шум просыпающегося мегаполиса.