Сделай секретом.

      Тишина жилого блока, только успевшая вновь обрести свою плотную и почти незыблемую структуру, была бесцеремонно нарушена коротким, сухим шипением пневматического привода. Дверь плавно скользнула в паз, открывая проем, в который стремительно шагнул Эбардо. Его движение походило на резкий порыв ветра, ворвавшийся в застоявшееся пространство. Не сбавляя набранного темпа, он по широкой дуге направился прямиком к кухонному модулю, и его присутствие мгновенно вытеснило прежний покой. От грубой ткани одежды всё еще исходил едва уловимый, едкий аромат пыли, принесенной с глубоких технических уровней, смешанный с запахом озона и нагретого металла. Эти тяжелые, индустриальные нотки тянулись за ним невидимым шлейфом, заполняя каждый угол гостиной. Уильяма он проигнорировал с таким подчеркнутым, филигранным безразличием, словно тот представлял собой не живого человека, а лишь часть стандартной меблировки, удачно вписанной в аскетичный интерьер модуля. Уильям же, продолжавший стоять у кулера с наполовину пустым стаканом, не проявил ни малейшего признака беспокойства. Он не вздрогнул, не повернул головы на резкий звук шагов; его спокойствие казалось абсолютным, почти застывшим. Эта неподвижность создавала странный, ощутимый физически резонанс с той избыточной, кипучей энергией, которую принес с собой вошедший. В прозрачном пластике стакана вода едва заметно дрожала, отражая вибрацию пола от тяжелых шагов Эбардо, но рука парня оставалась идеально неподвижной. Эбардо замер в паре шагов от него, заставив воздух вокруг прийти в движение. Остановившись, он бросил на соседа быстрый, пронзительный взгляд, в котором читалось желание зацепить, спровоцировать. Короткий, издевательский смешок прозвучал в замкнутом пространстве особенно резко, отразившись от глянцевых панелей стен. — Ты всегда такой статичный или ты робот? — Эбардо вальяжно оперся локтем о гладкую поверхность столешницы, рассматривая парня с нескрываемым, выставляемым напоказ пренебрежением. — Надеюсь, программа не заставляет тебя стоять здесь вечно, перекрывая доступ к технике и мешая мне осматривать помещение. Уильям медленно, сохраняя ту же невозмутимую плавность, что была присуща каждому его жесту, перевел взгляд на собеседника. Он слегка склонил голову набок, словно изучал новый, не до конца понятный объект, внезапно возникший в его поле зрения и требующий классификации. В его глазах не было ни гнева, ни обиды — лишь спокойное, почти научное любопытство. — А ты, видимо, привык полагать, что любое пространство, куда ты заходишь, должно незамедлительно признать твое право собственности, — ровным, лишенным каких-либо эмоциональных колебаний тоном отозвался Уильям. Его голос звучал чисто, без малейшего намека на дрожь или попытку оправдаться. Эбардо прищурился. Его забавляла эта странная отстраненность соседа, полное отсутствие в нем привычной для многих робости перед чужим напором. Ему хотелось найти ту ниточку, за которую можно потянуть, чтобы вызвать хоть какой-то всплеск живых чувств в этом человеке-памятнике. Впрочем, тратить драгоценное время на глубокие изыскания или сложные психологические дуэли в его планы не входило. — Моим правом собственности? — он хмыкнул, принимаясь выбивать пальцами рваную, неровную дробь по пластиковой панели кухонного модуля. Звук был сухим, навязчивым, он заполнял паузы в разговоре, создавая атмосферу томительного ожидания. — Ты бы лучше о себе подумал. От твоего присутствия здесь есть хоть какая-то практическая польза, или основная функция заключается в том, чтобы сосредоточенно всматриваться в пустоту, пока остальные работают? Если тебе так не терпится найти объект для созерцания, я легко могу устроить тебе смену в нижних шахтах. Там такие вдумчивые личности очень быстро находят новый смысл жизни, копая плотный грунт и проверяя изоляцию бесконечных кабелей. Уильям слегка развернулся всем телом, оставаясь совершенно не задетым этой колючей и агрессивной манерой общения. В его сознании на мгновение, словно яркая вспышка на ночном небе, возник образ Джона. Тот тоже обладал талантом поддевать, язвить и провоцировать, но в его словах, даже самых резких, всегда ощущался определенный вес — какая-то фундаментальная, непоколебимая основа, заставлявшая внутренне собираться и отвечать с достоинством. Здесь же, перед ним, всё выглядело иначе. Реплики Эбардо казались попыткой просто заполнить тишину чем-то острым и болезненным, лишь бы не оставаться в вакууме собственного одиночества. — У Джона подобные издевки хотя бы имеют четкое направление, — спокойно, без тени вызова или сарказма произнес Уильям, снова переводя взгляд на стакан, где в прозрачной глубине дрожали пузырьки воздуха. — Они ощутимые, за ними стоит нечто большее, какая-то цель. А твои слова... они словно выпущены наугад. Пытаются попасть хоть в какую-то мишень, в них мало сути. Эбардо на мгновение замер. Выражение непоколебимого превосходства на его лице на долю секунды пошатнулось, сменившись вспышкой подлинного, неконтролируемого раздражения. Ему не понравилось, как легко и буднично этот парень препарировал его поведение, не проявляя при этом ни грамма ожидаемого опасения или возмущения. Желание продолжать этот разговор или выяснять, кто такой этот загадочный Джон, исчезло так же быстро, как и возникло. Интерес к странному соседу испарился, оставив после себя лишь неприятный, липкий осадок уязвленного самолюбия. — Слишком много пустых рассуждений для того, кто со стороны выглядит как простое пятно на фоне стены, — отрезал Эбардо, резко отталкиваясь от столешницы. Движение было рваным, выдающим его внутренний дискомфорт. — Мне абсолютно плевать на твоих знакомых и на те выводы, что ты там себе напридумывал в этой тишине. Запомни главное правило пребывания здесь: не создавай лишнего шума и старайся не путаться у меня под ногами. Всё остальное меня не волнует. Он развернулся, не дожидаясь никакой ответной реакции, и тяжелым, чеканным шагом направился к своей комнате. Пол жилого блока отзывался на его походку глухим гулом. Громкий, отчетливый хлопок двери поставил окончательную точку в этом коротком и бессмысленном обмене репликами, заставив воздух в гостиной на мгновение вздрогнуть. Уильям снова остался в одиночестве посреди гостиной. Пространство было залито мягким, ровным светом диодных ламп, который теперь, после ухода этого вихря чужих эмоций, казался еще более спокойным и глубоким. Он медленно поднес стакан к губам, делая небольшой глоток, и тишина жилого блока начала медленно срастаться, затягивая оставленные Эбардо невидимые бреши.

***

      Комната, казалось, существовала вне времени и пространства, утопая в густых, почти осязаемых сумерках. Единственным маяком в этой вязкой темноте служил монитор: его холодное, пронзительное кобальтовое свечение выхватывало из мрака углы стола, стопки книг и контуры мебели, превращая привычный интерьер в декорации для чего-то инопланетного и далекого. Эти синие отблески ложились на лица людей, придавая им призрачную бледность. Реальность внешнего мира здесь отступала, заглушенная низким, утробным гудением мощного системного блока под столом и неустанным шелестом кулеров, которые с трудом перегоняли тяжелый, нагретый воздух, пахнущий перегретым пластиком и пылью. Глен, казалось, физически слился с глубоким ковшом игрового кресла. Его тело застыло в напряженной статике, каждый мускул был натянут, как струна. Взгляд остекленел, прикованный к одной точке на экране, и он почти не мигал, боясь упустить даже долю секунды. Жили в этом застывшем теле только кисти рук. Его длинные пальцы, знающие каждый изгиб и каждую шероховатость клавиатуры, двигались с пугающей, нечеловеческой точностью. Они порхали над клавишами, выбивая сложный, сухой, дробный ритм. Этот звук — "клац-клац-клац" — в тишине комнаты казался неестественно громким, похожим на удары первых тяжелых капель осеннего дождя по жестяному подоконнику, гипнотизирующим своей монотонностью. Тим расположился неподалеку, заняв самый край широкого, продавленного дивана. Он сидел неподвижно, старательно контролируя даже собственное дыхание, словно боялся, что лишнее колебание воздуха может разрушить ту хрупкую, почти осязаемую ауру предельной концентрации, что исходила от друга. Его внимание было полностью поглощено происходящим на экране. Там, в цифровом мире, виртуальный протагонист, ведомый уверенной и безжалостной рукой Глена, совершал невероятные вещи: ловко огибал смертоносные препятствия, скользил тенями вдоль стен, нырял в черные провалы окон разрушенных зданий и замирал, сливаясь с текстурами, выжидая идеальный момент для атаки. Тим то и дело переводил взгляд с яркой, динамичной картинки на застывший профиль товарища. Он видел, как в расширенных темных зрачках Глена пляшут яростные отсветы цифровых взрывов и магических эффектов. Замечал, как на скулах друга перекатываются твердые желваки от колоссального внутреннего напряжения, как на виске пульсирует венка. В этой напряженной тишине между ними существовало особое, глубокое безмолвное понимание — сопереживание процессу, где любые слова стали бы грубым, неуместным вмешательством в тонкую материю игры. Тим чувствовал азарт Глена как свой собственный, его ладони непроизвольно потели. Внезапно Глен резко, коротким движением повел запястьем вправо. Мышь чиркнула по коврику, и камера на мониторе послушно совершила сложный, почти головокружительный разворот на сто восемьдесят градусов. Всё тело Глена подалось вперед, следуя за инерцией этого движения, плечи напряглись, будто он физически пытался заглянуть за угол бетонной стены, нарисованной графическим движком, чтобы увидеть врага раньше, чем тот увидит его. Тим, не в силах сдержать напряжение, невольно впился пальцами в тканевую обивку дивана, ощущая, как внутри разгорается тот же адреналиновый пожар от этой виртуальной погони. События на экране развивались стремительно, не давая передышки. Глен на доли секунды оторвал левую руку, его пальцы сплелись в сложную комбинацию на клавиатуре — и герой на экране, повинуясь команде, ушел в длинный, плавный перекат, мгновенно растворяясь в высокой цифровой траве, становясь невидимым для преследователей. Тим заметил, как высоко поднятые плечи Глена едва уловимо опустились, а дыхание стало чуть ровнее — сигнал о временной безопасности. Воспользовавшись этой секундной паузой, Тим бесшумно потянулся к столу. Он осторожно, стараясь не звякнуть стеклом о поверхность, пододвинул ближе к клавиатуре запотевший стакан с водой, понимая, что у друга пересохло в горле. Глен лишь на долю секунды скосил глаза, заметив движение, благодарно кивнул, не отрываясь от монитора, и тут же вернулся всем вниманием в мир, полный скрытых угроз, где тени охотились за ним. Воздух в помещении с каждой минутой становился всё тяжелее и гуще. Он был перенасыщен теплом работающей на пределе электроники, казалось, его можно было резать ножом. К запаху горячего железа примешивался слабый, но настойчивый аромат полуостывшего крепкого чая, забытого в большой керамической кружке на краю столешницы, и едва уловимый запах человеческого пота, порожденного стрессом. Финальный аккорд уровня прозвучал торжественной победной мелодией, и Глен наконец позволил себе расслабиться. Он откинулся на высокую спинку кресла, которая жалобно скрипнула под его весом. Позвоночник с хрустом распрямился после долгого сидения в неудобной позе. Глубокий, шумный выдох облегчения вырвался из его груди, унося с собой остатки накопленного напряжения. Тим широко улыбнулся, чувствуя, как и его собственные мышцы расслабляются, и ободряюще, по-дружески крепко похлопал друга по плечу, разделяя этот момент триумфа без лишнего шума и пафоса. Глен с наслаждением потянулся, закинув руки за голову и разминая затекшую шею, поворачивая голову из стороны в сторону. Его пальцы, лежащие на подлокотниках, по инерции продолжали слегка подрагивать, словно мышцы еще не осознали, что битва окончена, и всё еще искали нужные кнопки для следующего маневра. Чтобы хоть немного развеять душную атмосферу, Тим поднялся с дивана, подошел к окну и широко распахнул створку. В комнату тут же ворвалась волна свежей ночной прохлады, жадно смешиваясь с плотным, застоявшимся теплом помещения. С улицы донеслись приглушенные звуки далекого города: шум проезжающей машины, отдаленный вой сирены, шелест ветра в кронах деревьев. Тишина, наступившая в комнате после канонады виртуальной битвы, ощущалась почти физически, обволакивая пространство спокойствием и умиротворением. — Я искренне поражен. Это очередной рекорд, причем с большим отрывом, — произнес Тим, возвращаясь к дивану и чуть подаваясь вперед. В его голосе звучало спокойное, но твердое восхищение, лишенное всякой лести или наигранности — чистая оценка мастерства. Глен медленно развернулся к нему на кресле, и на его уставшем, бледном в синем свете лице проступила легкая, довольная улыбка. Он поправил воротник футболки, окончательно возвращаясь в реальность из цифрового зазеркалья. — У меня там не было особого выбора. Либо идеальная скорость, либо полный рестарт уровня, — ответил он с мягкой самоиронией в хрипловатом от долгого молчания голосе. Тим тихо, уютно рассмеялся, и этот звук добавил тепла в полумрак комнаты. Он снова опустился на диван, с удовольствием наблюдая, как Глен полностью разворачивает кресло, оказываясь с ним лицом к лицу. Этот простой жест ознаменовал окончательный переход от напряженной работы к дружескому общению и отдыху. В позе Глена теперь чувствовалось доверие и спокойствие. На мгновение задержав взгляд на друге, Глен коротким, приглашающим движением большого пальца указал назад, через плечо, на всё еще светящийся монитор за своей спиной. — Твоя очередь? Не хочешь попробовать побить? — вопрос прозвучал просто и буднично, как приглашение продолжить вечер в том же ритме. Тим лишь молча кивнул, принимая вызов. Глен тут же, без малейшего промедления, поднялся, уступая нагретое место. Его движения были плавными и экономными, лишенными суеты или резкости, свойственной сильно уставшим людям — скорее, это была привычная, естественная грация человека, давно знающего своё дело и своё тело. Он отошел к подоконнику, прислонившись к прохладному стеклу спиной и давая другу пространство для маневра. Тим занял кресло, которое всё еще хранило тепло тела Глена, и сразу почувствовал привычный комфорт. Его ладони сами собой легли на клавиатуру и мышь, пальцы привычно нашли нужные позиции. Глен остался стоять у окна, скрестив руки на груди. Теперь их роли поменялись: один стал ведущим пилотом, другой — внимательным зрителем и стратегом. Пока Тим уверенно настраивал интерфейс игры под себя, меняя чувствительность мыши и раскладку, Глен наблюдал за тем, как на экране идет загрузка нового игрового сервера. Без лишних слов и громких заявлений они понимали друг друга с полуслова, и легкое, ритмичное покачивание головой Тима в такт фоновой музыке из меню выдавало его полную готовность к новому рывку. Оставив друга погружаться в процесс, Глен решил сделать перерыв и вышел из комнаты. Он переступил порог кухни, и контраст температур сразу дал о себе знать: здесь было заметно прохладнее, воздух казался свежее. В кухне царил уютный полумрак, разбавляемый лишь желтым светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь жалюзи, да зеленым огоньком на электронных часах микроволновки. Глен подошел к высокому кухонному шкафу с глянцевыми фасадами и слегка надавил ладонью на поверхность дверцы. Сработал магнитный доводчик, и дверца плавно, почти бесшумно отпрянула, открывая внутреннее пространство. На полках ровными рядами стояли разноцветные коробки с запасами. Глен уверенно протянул руку и достал две плотные упаковки попкорна для микроволновки: одну в синей пачке с классическим соленым вкусом, другую в красной — со сладкой карамелью. Развернув шуршащие бумажные пакеты, он привычно пробежал глазами по инструкции на обороте, проверяя время приготовления. Затем, открыв дверцу микроволновой печи, он поместил оба пакета внутрь на стеклянный поднос. Выставив нужные параметры на сенсорной панели, Глен нажал кнопку старта. Внутри прибора вспыхнул мягкий желтый свет, осветивший вращающуюся тарелку, и микроволновка наполнила тишину кухни монотонным, убаюкивающим гудением. Именно в этот момент, разрушая мирное течение вечера, в кармане его домашних штанов настойчиво и резко завибрировал телефон. Вибрация была долгой, тревожной, не похожей на обычное уведомление. Глен, вздрогнув от неожиданности, поспешно выудил устройство. Экран ярко вспыхнул в темноте кухни, резанув по глазам. Сообщение было от Джона. Одно только имя отправителя заставило Глена внутренне подобраться. Текст выглядел странно, он был коротким, рубленым и зашифрованным, заставляя мгновенно сконцентрироваться и отбросить все посторонние мысли: «Тим не отвечает. Пишу тебе. Нашему общему знакомому срочно нужен отчет. Пусть он свяжется по линии «Старого Квартала». Передай ему: в 14:02 по пятому адресу ждут семь звонков. Срочно». Глен замер посреди кухни, перечитывая послание, на ходу расшифровывая скрытый смысл каждого слова. Сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее. Интуиция, отточенная годами, буквально кричала о том, что дело не терпит отлагательств, что-то пошло не так, и ситуация вышла из-под контроля. Он не стал дожидаться, пока кукурузные зерна начнут весело лопаться внутри печи. Резким, почти агрессивным движением палец нажал на кнопку «Стоп», обрывая гудение микроволновки на полуслове. Желтый свет внутри погас, поднос остановился, пакеты остались лежать в темной, остывающей камере прибора, забытые и ненужные. Не теряя больше ни секунды, Глен развернулся на пятках и быстрым, пружинистым, почти бесшумным шагом направился обратно в комнату. Он буквально ворвался в пространство, залитое синим светом монитора, нарушая плавное течение игры. Глен сразу подошел к Тиму, который был полностью поглощен началом миссии, и положил тяжелую руку ему на плечо, слегка сжав пальцы. Жест был твердым, весомым, призывающим к немедленному вниманию и не терпящим возражений. — Тим, оставь это. Сворачивайся, — произнес он тихим, но предельно твердым голосом, в котором звенели металлические нотки. Он протянул другу телефон с открытым сообщением прямо перед лицом. — Джон вышел на связь. Тебе нужно к городскому автомату. Прямо сейчас. Лицо Тима мгновенно изменилось, утратив всякую безмятежность и игровую сосредоточенность. Игровая сессия была забыта в ту же секунду, персонаж на экране так и застыл посреди виртуального поля, брошенный на произвол судьбы. Тим быстро, цепким взглядом пробежал по строчкам сообщения, выхватывая зашифрованные цифры и ключевые слова, и коротко, отрывисто кивнул. Его мозг уже лихорадочно работал, прикидывая в уме, где поблизости в этом районе можно найти работающий таксофон, подходящий под описание "Старого Квартала". Комната мгновенно наполнилась суетливым, деятельным движением, лишенным лишних звуков и слов. Глен метнулся к шкафу и выхватил свою куртку из плотного темного денима, на ходу, еще в движении, вдевая руки в рукава. В то же время Тим уже сидел на пуфе в прихожей, быстро и туго зашнуровывая тяжелые ботинки. Их сборы заняли не больше минуты — они двигались синхронно и слаженно, словно заранее отрепетировали этот внезапный исход, понимая всю серьезность момента. Глен накинул на плечо легкую ветровку, привычным жестом проверил наличие ключей в кармане и коротким, резким жестом указал на входную дверь, не тратя времени на разговоры. Выйдя из квартиры, они оказались в длинном, пустом коридоре многоэтажного дома, где тусклые, мигающие лампы дневного света отбрасывали длинные, пляшущие тени на грязноватый кафельный пол. Лифт, скрипя тросами, спустил их вниз в полном, напряженном молчании — каждый был погружен в свои мысли, просчитывая варианты. Когда массивная металлическая входная дверь подъезда с глухим, тяжелым стуком закрылась за их спинами, отрезая их от тепла дома, в лицо ударила бодрящая, резкая прохлада. Осенняя ночь за окном была сухой, пронзительной и чистой, пахло остывшим за день асфальтом, городской пылью и терпким ароматом увядающей листвы. Огромное здание возвышалось над ними темной, безмолвной громадой, уходящей вершиной в черное, беззвездное небо, словно равнодушный свидетель их спешки. Глен не колебался ни секунды, он сразу взял нужный темп и направление в сторону старых кварталов города, где среди обновленных фасадов и новостроек еще сохранялись островки прошлого. Его шаги были быстрыми, широкими и уверенными, Тим следовал за ним шаг в шаг, не отставая и не задавая вопросов. Улицы в этот час были совершенно пустынны, лишь редкие, тускло горящие фонари освещали их путь, выхватывая из темноты пустые, мокрые от росы скамейки и заснувшие темные витрины магазинов. Их шаги гулко раздавались в тишине спящего района, отражаясь от стен домов. — Тут за углом, у здания старой почты, — вполголоса, почти шепотом произнес Глен, сворачивая в узкий, темный переулок, куда свет фонарей почти не проникал. Он хорошо помнил это место еще с тех давних времен, когда мобильная связь не была столь повсеместной, и таксофоны были на каждом углу. И действительно, в густой тени кирпичного выступа здания они увидели тусклое, едва заметное сияние стеклянной будки. Она выглядела почти как музейный артефакт, чудом уцелевший в этом современном городе из стекла и бетона — немного потертая, со следами времени и вандализма на металлических деталях, с мутными стеклами, но всё еще функциональная. Подойдя вплотную, Глен первым коснулся холодной ручки дверцы, с усилием потянул её на себя, преодолевая сопротивление ржавых петель, и пропустил Тима внутрь. Замкнутое, тесное пространство будки сохранило запах многолетней пыли, холодного металла и застоявшегося воздуха. Но когда Тим снял тяжелую трубку аппарата, она сразу же отозвалась длинным, уверенным, чистым гудком, свидетельствующим о жизни в проводах. Глен остался снаружи, встав спиной к стеклу, чтобы контролировать пустую улицу и оба конца переулка. Он сканировал взглядом тени, давая другу возможность полностью сосредоточиться на звонке. В слабом свете далекого уличного фонаря было видно, как Тим начал быстро, по памяти, вводить те самые зашифрованные цифры, которые Джон вложил в свое странное послание. Каждое нажатие тугой металлической кнопки сопровождалось коротким, резким электронным писком, который в ватной тишине осенней ночи казался необычайно громким и чужеродным. Глен выудил из глубокого кармана куртки горсть мелочи и методично, одну за другой, начал проталкивать монеты в узкую щель монетоприемника. Металлический звон падающих монет внутри автомата отозвался сухим, гулким эхом, прежде чем на маленьком тусклом дисплее загорелись цифры доступного времени. Тим крепко, до побеления костяшек пальцев, сжал трубку, прижимая её к уху так сильно, словно хотел вдавить её в голову. Первый вызов тянулся мучительно, невыносимо долго. Длинные гудки растворялись в пустоте, казалось, они уходили в никуда, в черную дыру эфира. Глен стоял рядом, его плечо касалось ледяного стекла будки; он чувствовал холод сквозь ткань куртки и внимательно, до рези в глазах, всматривался в густые тени соседнего переулка, стараясь уловить любое, даже самое незначительное движение в этой обманчиво спокойной ночи. Тим, не дождавшись ответа, сбросил вызов и набрал номер повторно, с большей решимостью. На этот раз ожидание сократилось до нескольких секунд. После короткого щелчка соединения из динамика донесся голос Джона — резкий, сухой, лишенный всяких эмоций и интонаций, будто он говорил из глубокого колодца или с другого конца света. — Тим? — вопрос прозвучал коротко и отрывисто, больше похожий на проверку пароля "свой-чужой", чем на приветствие. — Верно, — так же коротко, не тратя слов, бросил Тим в трубку. Он едва заметно кивнул Глену, который тут же, заметив это движение, подался чуть ближе к стеклу, пытаясь по выражению лица друга и обрывкам звуков уловить хотя бы суть разговора. — Хорошо, — голос Харриса стал еще более сухим и безжизненным, в нем проскользнула пугающая, ледяная окончательность, не предвещающая ничего хорошего. — Уильям не у меня. И теперь это не моя ответственность. Последние слова ударили по ушам как пощечина. Связь оборвалась мгновенно, без предупреждения, не оставив ни секунды на уточняющие вопросы, возражения или мольбы. Тим продолжал стоять в тесной будке, не опуская руку, и в трубке теперь звучал лишь монотонный, бездушный, частый сигнал отбоя, отсчитывающий секунды новой реальности. Глен через мутное стекло видел, как стремительно изменилось выражение лица друга: деловая уверенность и сосредоточенность сменились сначала маской глухого непонимания, а затем медленно, болезненно переросли в осознание чудовищной серьезности случившегося. Он осторожно, чтобы не напугать, постучал костяшками пальцев по стеклу, побуждая Тима очнуться и вернуть трубку на рычаг. Металлическое щелканье зафиксировало конец связи, но тишина, воцарившаяся в будке после этого звука, стала еще тяжелее и давящее, чем раньше. Тим медленно открыл скрипучую дверь и вышел в переулок. — Что он сказал? — тихо, почти шепотом спросил Глен, вглядываясь в лицо товарища, хотя по его побелевшим губам и потухшему взгляду уже догадывался, что новости далеки от обнадеживающих. Тим медленно повернулся к нему. Его взгляд был расфокусирован, он блуждал по темным, пыльным витринам напротив, не цепляясь ни за что конкретное. Фраза о том, что Уильяма больше нет рядом, что они его, возможно, не увидят, и что ответственность сброшена, эхом отдавалась в его голове, рождая десятки тревожных, страшных предположений. Осенний ночной воздух, еще недавно казавшийся просто свежим и бодрящим, теперь обжигал легкие своей колкой сухостью, подчеркивая их внезапное, полное одиночество на этой пустой, враждебной ночной улице. — Кажется, Харрис просто умыл руки, — наконец произнес Тим, и его голос прозвучал как-то глухо, надтреснуто, совершенно лишенный прежней энергии и уверенности. Эти слова повисли в холодном воздухе тяжелым грузом, меняя весь смысл этой ночи.