Сделай секретом.

***

      Ледяной, пронизывающий воздух настойчиво просачивался сквозь узкие зазоры между потемневшими от сырости досками, безошибочно находя малейшие лазейки в плотной ткани тяжелого пальто Джона. Тонкие струи ветра, колючие и жалящие, бесцеремонно касались кожи шеи, заставляя плечи непроизвольно подниматься всё выше в инстинктивной, но почти бесполезной попытке удержать внутри остатки угасающего тепла. В тесном пространстве будки царил густой полумрак, который лишь едва разбавлялся скудным, мертвенно-бледным светом далекого уличного фонаря. Этот свет с трудом пробивался сквозь покрытые инеем щели, рисуя на полу причудливые ломаные линии. Тишина здесь казалась почти материальной — тяжелой, вязкой, она словно скапливалась в легких с каждым вдохом, делая любое движение и звук пугающе отчетливыми в этой ночной глуши. Пальцы Джона, глубоко спрятанные в карманах, давно утратили чувствительность. Они превратились в нечто чужое, непослушное, превратившись в онемевшие фаланги, которые он едва мог согнуть. Парень застыл, уставившись в одну точку на стене прямо перед собой, где старые слои краски покрылись сетью мелких, запутанных трещин, напоминающих русла высохших рек. Ветер за тонкими стенами его временного убежища постепенно набирал силу, переходя в монотонный, заунывный свист. Этот звук походил на далекое, тоскливое причитание, не имеющее конца. Холод беспрепятственно пробирался под воротник, скользил вдоль позвоночника ледяным прикосновением, постепенно вытягивая последние крупицы внутреннего спокойствия. Секунды растягивались, превращаясь в бесконечные мгновения ожидания, и каждое из них ощущалось как тяжелое, ритмичное давление на натянутые до предела нервы. Мысли путались, сменяли друг друга в хаотичном, рваном ритме, мешая сосредоточиться на чем-то важном, пока в самой глубине сознания не начало зарождаться странное, ни с чем не сравнимое раздражение. Это чувство росло, пульсируя где-то под ребрами, горячее и требовательное, вступая в резкий конфликт с замерзающим, скованным телом. Будка, которая совсем недавно представлялась надежным укрытием от открытого пространства, внезапно стала казаться тесным, удушливым капканом. Кислорода будто стало катастрофически не хватать, хотя сквозняки продолжали яростно терзать полы его одежды. Джон почувствовал, как сердце резко ускорило свой бег, ударяясь в грудную клетку с глухой, неровной частотой. Ожидание, осознание полной бесцельности этого стояния и пробирающий до костей мороз сплавились в один мощный порыв, требующий немедленного, резкого выхода, физического разрыва этой затянувшейся, мучительной паузы. В одно мгновение оцепенение сорвалось, сменившись резким, почти судорожным движением. Он шагнул вперед, наваливаясь всем весом своего тела на тяжелую, неподатливую дверь, словно та была единственной осязаемой преградой, отделяющей его от остального мира. Вырвавшись в объятия ночной тьмы, Джон с силой, в которую вложил всю накопившуюся горечь, разочарование и физическую усталость последних часов, дернул за ручку обратно. Раздался оглушительный, гулкий грохот металла о дерево, эхом раскатившийся по пустым, погруженным в сон улицам. Удар получился настолько мощным, что всё строение, казалось, вздрогнуло в самом своем основании. Этот звук, резкий и окончательный, буквально разрезал ночную тишину, оставляя после себя лишь долгий звон в ушах и мелкую, едва заметную дрожь в пальцах, всё еще сжимающих ледяную рукоять. Джон замер снаружи, тяжело и часто дыша. Он наблюдал, как белесые облачка пара вырываются из его рта, тут же бесследно растворяясь в морозном воздухе. Теперь ветер бил ему прямо в лицо, не пытаясь скрыться за щелями, но это открытое противостояние стихии ощущалось гораздо правильнее, чем томительное, бессильное ожидание внутри. Он поправил воротник, чувствуя, как волна адреналина понемногу отступает, оставляя после себя странную, гулкую пустоту. Снег, почти невидимый в густых сумерках, начал медленно оседать на плечах, но парень уже не обращал на него внимания. Его взгляд был устремлен вперед, вглубь темного переулка, где густые тени переплетались в сложные, изменчивые узоры.

***

      Возвращение в квартиру произошло так же стремительно, как и уход, однако само восприятие домашнего пространства неуловимо изменилось. Тени в углах комнат стали казаться глубже и плотнее, а привычный, годами выверенный уют уступил место тревожному, наэлектризованному ожиданию. Глен небрежно сбросил куртку на спинку кресла, даже не заботясь о том, чтобы она не сползла на пол, и прошел в центр комнаты. Он замер перед темным, потухшим монитором, который всё еще хранил едва уловимое тепло недавно завершенной игры. Спустя мгновение он обернулся к Тиму. Движения последнего стали замедленными, лишенными привычной уверенности; в них читалась неопределенность, тяжелым грузом легшая на плечи. — И что всё это должно значить? — негромко произнес Глен, скрестив руки на груди. Его голос прозвучал чисто и удивительно твердо, разрезая ту вязкую тишину, что успела воцариться между ними. Тим тяжело опустился на край дивана, упираясь локтями в колени и устремив неподвижный взгляд в одну точку на паркете. Неяркий свет от единственной лампы, горящей в коридоре, выхватывал из полумрака резкие, напряженные линии его профиля. Он медленно, с некоторым усилием провел ладонью по лицу, словно этот жест мог помочь стереть накопившуюся усталость и тот холодный, отстраненный тон Джона, который до сих пор навязчиво звенел в ушах, не давая покоя. — Думаю, за этим стоит нечто серьезное, — отозвался он после долгой, затянувшейся паузы. — Признаться, я не ожидал, что события примут такой оборот. Всегда был уверен, что он из тех людей, которые никогда ничего не бросают на полпути. Он всегда доводил дела до финала, каким бы тяжелым или безнадежным тот ни казался. А тут… просто взял и оборвал всё одним движением, не оставив ни объяснений, ни зацепок. Глен предпочел промолчать. Он отчетливо видел, как Тим пытается заново собрать разрозненные осколки привычной картины мира. В этой картине Харрис всегда оставался константой, тем самым надежным, непоколебимым звеном в их общей, порой слишком запутанной цепи. Теперь же это звено просто исчезло, оставив после себя лишь вакуум и отчетливый привкус надвигающейся опасности. Понимание того, что ни один из них сейчас не обладает ответами на возникшие вопросы, повисло в воздухе ощутимым, давящим грузом. Глен прошел к окну. За стеклом всё так же безмолвно высились темные громады многоэтажек, и его взгляд скользнул по огням ночного города, которые сегодня казались особенно холодными, чужими и равнодушными к их тревогам. Он не стал давить на друга или предлагать дежурные слова утешения, которые сейчас звучали бы фальшиво. В этом совместном молчании проявилась своя, особая солидарность — молчаливое признание того, что прежние правила игры безвозвратно изменились, и старые методы анализа больше не приносят результатов. Воздух в комнате, застоявшийся и теплый, постепенно наполнялся тем самым чувством предельной сосредоточенности, которое обычно возникало у них во время самых сложных и ответственных игровых моментов. Однако на этот раз ставка была несоизмеримо выше любого виртуального достижения. Глен чуть повернул голову, краем глаза наблюдая за другом. Он прекрасно осознавал, что Уильям всегда был для Тима чем-то гораздо большим, чем просто очередной технической задачей или пунктом в списке дел. Внезапное и резкое исчезновение Харриса из этой отлаженной схемы рушило все долгосрочные планы. Мысли плавно, словно потоки воды, перетекали от одной догадки к другой, но каждая из них в итоге упиралась в глухую, неприступную стену, которую Джон воздвиг своим коротким и резким звонком. — Мы не можем позволить себе просто сидеть здесь и покорно ждать, пока последствия этой «безответственности» сами постучатся к нам в дверь, — наконец произнес Глен, отрываясь от созерцания ночного пейзажа. Он подошел к столу и сел напротив Тима, всем своим видом давая понять, что готов слушать, сопоставлять факты и анализировать каждое слово, сказанное Джоном. Они должны были найти в этой сухой, лаконичной фразе хоть какую-то зацепку, способную пролить свет на случившееся. Глен неспешно вернулся на кухню, где в воздухе всё еще витал едва уловимый, аппетитный аромат перегретого зерна. Он снова открыл дверцу микроволновки, возвращая к жизни прерванный ранее процесс. Вскоре из недр прибора донеслось частое, ритмичное пощелкивание — зерна с шумом взрывались, раз за разом ударяясь о стенки бумажного пакета. Этот привычный, обыденный звук вносил хоть какой-то налет порядка в тот хаос, что воцарился в их жизнях за последние двадцать минут. Когда пакет раздулся до своего предела, Глен аккуратно извлек его, стараясь не обжечь пальцы горячим, влажным паром, и высыпал содержимое в глубокую керамическую чашу. Крупные кристаллы соли тускло поблескивали на золотистых, неровных боках попкорна. Захватив угощение, он мягко, почти бесшумно ступил обратно в комнату. Тим уже сменил позу: теперь он не сидел, ссутулившись, а лежал на диване, вытянувшись во весь рост. Яркий экран его телефона светился в полумраке, бросая бледный, холодный отблеск на сосредоточенное лицо. Парень медленно листал ленту новостей или бесконечные цепочки сообщений, погрузившись в цифровой мир глубже, чем когда-либо прежде. Глен поставил чашу на низкий столик и, прислонившись плечом к дверному косяку, внимательно посмотрел на товарища. Тишина в квартире теперь ощущалась какой-то вязкой и тягучей, словно время замедлило свой ход. — Играть больше не будешь? — негромко спросил Глен, кивнув в сторону компьютера, чей системный блок продолжал тихо гудеть в режиме ожидания. В его интонации не было ни капли упрека, только спокойное наблюдение за состоянием друга. Тим ответил не сразу. Он на мгновение замер, удерживая палец над светящимся экраном, а затем тяжело, со свистом выдохнул и слегка покачал согнутой головой, даже не поворачиваясь в сторону собеседника. — Нет, — отозвался он глухо, и этот голос казался непривычно севшим. — Сейчас на это нет совершенно никакого желания. Глен понимающе кивнул самому себе, хотя Тим этого и не видел. Сильный эмоциональный разряд, последовавший после звонка Джона, полностью вытеснил тот азарт, который гнал их вперед еще пару часов назад. Все виртуальные победы мгновенно померкли перед лицом реальности, в которой близкие люди могли внезапно исчезнуть, а ответственность сбрасывалась как ненужный, мешающий движению балласт. Он присел в свое кресло, взял небольшую горсть попкорна, но не спешил отправлять его в рот. Глен просто наблюдал за тем, как Тим отложил телефон себе на грудь и уставился в потолок пустым, невидящим взглядом. В этом молчаливом созерцании сейчас было гораздо больше смысла, чем в любом, самом детальном разговоре. Глен понимал: Тиму жизненно необходимо время, чтобы переварить услышанное, чтобы его мысли перестали хаотично метаться и наконец выстроились в какую-то логическую цепочку. Осенняя ночь за окном продолжала свой невидимый бег, а в квартире два человека просто замерли, пережидая внутреннюю бурю, которая только начинала подниматься где-то на самом горизонте их изменившихся жизней.

***

      Остаток того вечера погрузился в тягучее, почти осязаемое безмолвие, которое окутало квартиру плотным коконом. Лишь сухой, мерный шорох попкорна в чаше да редкие, скользящие по потолку блики уличных фонарей вносили хоть какое-то разнообразие в застывшее пространство. Утро наступило незаметно, просочившись в комнату вместе с бледным, холодным светом, несущим ту самую бодрящую осеннюю сухость, что отчетливо чувствовалась даже сквозь закрытые окна. Путь до института Глен и Тим преодолели плечом к плечу, однако между ними за эти часы выросла незримая, но крепкая стена. Вместо привычного обмена мнениями их сопровождал лишь ритмичный, синхронный стук подошв по остывшему за ночь асфальту, ставший своеобразной заменой диалогу. Каждый из них оставался наедине со своими раздумьями о ночном звонке; слова Джона, прокручиваемые в памяти сотни раз, за ночь не обрели ясности, лишь сильнее запутав и без того сложный узел догадок. Только у массивных, тяжелых дверей учебного заведения они остановились и обменялись короткими, преисполненными понимания кивками — безмолвным уговором оставить нарастающую тревогу за порогом и разойтись по своим аудиториям. Тим остался один. Он кожей ощущал, как привычный, многоголосый гул студенческой жизни накатывает на него душной, тяжелой волной. Широкие коридоры были забиты людьми: до него долетали обрывки чужого смеха, обсуждения прошедших выходных и споры о предстоящих зачетах. Кто-то в спешке, на ходу дописывал конспекты, пристроившись на широких подошвах. Тим двигался сквозь эту пеструю, вечно бурлящую толпу, умело лавируя между шумными группами первокурсников. Сейчас он чувствовал себя случайным прохожим, посторонним зрителем на этом празднике повседневности. События прошлой ночи провели четкую, непересекаемую черту между ним и этими беззаботными ребятами, чьи проблемы ограничивались рамками расписания. Войдя в просторную аудиторию, он проигнорировал верхние ряды, где по традиции собирались самые оживленные компании. Тим выбрал место на нижнем ярусе, в непосредственной близости от широкого выхода. Особенностью этого зала была внушительная панорамная стена из чистого стекла, отделявшая учебную зону от общего холла. Это давало странное, но необходимое сейчас чувство контроля над ситуацией. Опустившись на стул, он не спешил доставать тетради или планшет. Вместо этого Тим откинулся на спинку, устремив неподвижный взгляд сквозь прозрачную преграду. Отсюда весь коридор просматривался как на ладони: бесконечный, пестрый поток лиц, случайные рукопожатия, преподаватели, сосредоточенно спешащие на свои лекции. Он наблюдал за этой суетой, словно за кадрами замедленной кинохроники. В голове всё еще отчетливо звучал резкий, непривычно сухой голос Джона, и здесь, среди сотен незнакомых людей, Тим невольно высматривал в толпе знакомые очертания или хотя бы малейший намек на то, что мир вне этих стен всё еще подчиняется прежним, понятным правилам. Его пальцы мерно, в такт мыслям, выстукивали по краю стола едва слышный ритм. В какой-то момент за стеклом мелькнула знакомая фигура, заставив сердце на долю секунды пропустить удар, но это оказался лишь очередной студент в похожей куртке. Тим заставил себя сделать глубокий вдох, выравнивая дыхание. Прозрачная стена создавала необходимую иллюзию безопасности, позволяя формально оставаться частью института и одновременно быть сторонним наблюдателем, чьи думы блуждали далеко за пределами текущей лекции. Первая половина пары тянулась мучительно долго, время словно застыло в неподвижном воздухе зала. Тим чувствовал себя запертым в тесном пространстве, несмотря на внушительные размеры аудитории. Каждое слово преподавателя превращалось в бессмысленный набор звуков, который бессильно разбивался о прозрачную стену и падал на пол, совершенно не достигая сознания. Его неудержимо клонило вниз, плечи налились свинцовой, тягучей тяжестью, а мысли продолжали по кругу прокручивать детали ночного разговора. Он сидел, подперев голову ладонью, и невидящим взором сверлил поверхность стола, пока боковое зрение не выхватило странное, выбивающееся из общего ритма движение в постепенно пустеющем коридоре. Сквозь стекло, по самому центру широкого холла, неспешно шли двое. В их походке, в манере держать дистанцию и в том, как они занимали пространство, было нечто такое, что мгновенно выдернуло Тима из состояния оцепенения. Он выпрямился, и остатки сонливости слетели с него в ту же секунду. Это были они. Ашра и Санфран. Описания, которые когда-то вскользь, почти нехотя давал Джон, всплыли в памяти с пугающей, кристальной четкостью — те самые характерные жесты, детали одежды, даже манера одного из них чуть склонять голову во время разговора. Они выглядели здесь, в стенах обычного института, как инородные тела, хотя со стороны могли показаться просто очередными визитерами. Но Тим знал, чувствовал, что это не так. Пульс участился, отдаваясь глухим, тревожным стуком в висках. Он быстро покосился на преподавателя. Тот увлеченно чертил сложную схему на доске, стоя спиной к залу и полностью погрузившись в предмет. Ждать окончания лекции было невозможно — эти двое могли бесследно исчезнуть в лабиринтах переходов так же внезапно, как и появились. Тим резко встрепенулся, и его стул издал негромкий, но отчетливый скрип. — Извините, можно выйти? — его голос прозвучал неожиданно твердо и уверенно, прерывая мерную речь лектора. Преподаватель, даже не оборачиваясь, лишь коротко махнул рукой, давая молчаливое разрешение продолжить движение. Тим не стал дожидаться повторения. Он схватил сумку и буквально вылетел из аудитории, едва не задев плечом дверной косяк. Оказавшись в просторном коридоре, он на мгновение замер, жадно вдыхая прохладный воздух и высматривая в конце длинного перехода удаляющиеся фигуры, которые только что видел сквозь стекло. Сердце колотилось в груди, подгоняя его вперед, прочь от предсказуемой безопасности учебного зала в сторону неизвестности, которую несли с собой эти двое. Тим припустил по длинному переходу, и эхо его торопливых шагов, гулкое и частое, отражалось от высокого сводчатого потолка, перекрывая отдаленные голоса. Расстояние между ним и парой стремительно сокращалось. Когда до них оставалось всего несколько метров, он, не сбавляя темпа, громко и выдохнул: — Стойте! Подождите! Реакция последовала незамедлительно. Ашра резко вздрогнула, её плечи мгновенно напряглись, а рука непроизвольно дернулась к сумке, словно она привыкла постоянно ждать угрозы с любой стороны. Санфран же развернулся медленнее, с какой-то ленивой, но безупречно отточенной грацией. Его взгляд, спокойный и изучающий, сразу впился в Тима. Парень остановился прямо перед ними, отчаянно пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Вы... Ашра? И Сан Фран? — Тим произнес эти имена полушпотом, опасливо оглядываясь по сторонам, чтобы не привлекать лишнего внимания задерживающихся студентов. Пара обменялась быстрыми взглядами. На их лицах не отразилось ни тени узнавания, ни испуга — лишь холодная, безупречно вежливая отстраненность. Девушка первой нарушила затянувшееся молчание, чуть сузив глаза. — Понятия не имею, о ком ты сейчас говоришь, парень. Ошибся аудиторией? — её голос был чистым, но в нем отчетливо звенел холодный металл. Санфран лишь слегка приподнял бровь, демонстрируя полное безразличие к происходящему, и уже собирался развернуться, чтобы продолжить путь. Видя, как они ускользают, Тим сделал решительный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Тогда вы знакомы с Джоном Дейви Харрисом? — этот вопрос он задал тише, но с такой внутренней уверенностью, что пара снова замерла на месте. Воздух в коридоре будто стал плотнее. Это имя сработало как невидимый, мощный рычаг. Взгляд Санфрана мгновенно утратил свою сонную безмятежность, став острым и проницательным. Он обменялся с Ашрой коротким, едва заметным кивком, и в этом единственном жесте содержалось больше информации, чем в любом долгом разговоре. — Допустим, — произнес Санфран, и в его интонации больше не проскальзывало фальшивое непонимание. — Допустим, нам доводилось слышать о ком-то с таким именем. И что конкретно этот человек — или ты сам — хочет от нас в подобном месте? Тим почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло, вставая на свои места. Маски были окончательно сброшены. Теперь перед ним стояли не случайные прохожие, а те самые люди, о которых Джон упоминал с такой смесью опасения и уважения. Осеннее солнце, пробивавшееся сквозь высокие окна института, ярко освещало их лица, подчеркивая серьезность наступившего момента. Тим сжал лямку сумки, окончательно осознавая, что пути назад нет — он только что вошел в игру, правила которой ему еще только предстояло постичь. — Мне нужно знать, где находится Уильям, — прямо ответил Тим, не отводя взгляда от глаз Санфрана. — И почему Джон вдруг решил, что судьба этого парня больше не входит в круг его забот. Ашра сделала плавный шаг в сторону, перекрывая обзор любому, кто мог бы выйти из соседнего кабинета. Она внимательно наблюдала за Тимом, оценивая степень его решимости. Санфран же лишь усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья — только понимание того, в какую серьезную и опасную переделку впутался этот студент. Слова Тима повисли в воздухе, и на мгновение в коридоре воцарилась странная, почти театральная пауза. Ашра медленно отвела взгляд, а её брови поползли вверх в выражении искреннего, почти гротескного недоумения. Она посмотрела на своего спутника так, словно Тим только что заговорил на давно забытом, мертвом языке. Санфран же не спешил с ответом. Он слегка наклонил голову набок, и в его глазах вспыхнуло нечто среднее между мимолетной жалостью и легким раздражением. Он поправил рукав своей куртки и сделал короткий вдох. — Прости, парень, но мы понятия не имеем, о чем ты сейчас толкуешь, — произнес он, и его голос звучал пугающе ровно. — Какой еще Уильям? Какая забота? Он сделал небольшую паузу, и на его лице проступила тень усталой улыбки. — Мы не занимаемся слежкой за всеми подряд в этом городе. У нас есть свои задачи, свои маршруты, и уж поверь, контроль над чьей-то там личной жизнью в них точно не входит. Ашра хмыкнула, скрестив руки на груди, и её взгляд стал более колючим. Она смотрела на Тима как на досадное препятствие, не заслуживающее долгого внимания. — Тебе, кажется, стоит поменьше верить в россказни Джона, если этот человек вообще существует в реальности, а не только в твоем воображении, — добавила она, уже отворачиваясь. — Ты просто ошибся людьми. Бывает. Санфран коротко кивнул, подтверждая её слова, и в этом жесте сквозила такая уверенность, что Тим на мгновение сам засомневался в реальности происходящего. Они выглядели абсолютно непричастными, обычными людьми, которых просто случайно остановили посреди оживленного перехода. Воздух вокруг них оставался спокойным, лишенным той искры напряжения, которая была всего секунду назад. — Удачи в поисках твоего друга, кем бы он ни был, — бросил Санфран напоследок, уже возобновляя движение. Они пошли дальше по коридору, плечом к плечу, не оборачиваясь и не проявляя больше ни малейшего интереса к застывшему на месте Тиму. Их шаги звучали мерно, растворяясь в общем шуме института, и вскоре две фигуры стали просто частью толпы, оставляя Тима в еще большем замешательстве. Тим стоял неподвижно, кожей ощущая, как стремительно меняется атмосфера. Пара, только что демонстрировавшая ледяное спокойствие, внезапно прибавила шаг. Он заметил, как Ашра и Санфран коротко, остро переглянулись — в этом взаимодействии читалось явное желание поскорее покинуть здание. В их движениях больше не было прежней грации; они почти бежали, лавируя между студентами, пока их силуэты не скрылись в дверном проеме на другом конце перехода. Провожая их взглядом, Тим ощущал странное жжение в груди. Он был абсолютно уверен: это точно они. Реакция на имена, эта внезапная суета — всё выдавало их с потрохами. Но в чем тогда причина? Почему люди, которых Джон описывал как знающих и влиятельных, предпочли прикинуться случайными встречными и буквально скрыться? Вопросов стало вдвое больше. Он медленно побрел обратно. Лекция продолжалась, преподаватель всё так же монотонно выводил формулы, но для Тима окружающая реальность превратилась в размытый фон. Сев на свое место, он подпер подбородок кулаком, глядя на пустой коридор за стеклом. Мысли лихорадочно сменяли друг друга. Чтобы заставить их заговорить, нужен был рычаг, что-то более весомое. Ему требовался доступ к их настоящим маршрутам или хотя бы зацепка, которая надежно связала бы их присутствие здесь с Уильямом.       Дождавшись конца пары, Тим быстро собрал вещи. Он решил действовать иначе. Вместо того чтобы гоняться за тенями по этажам, он направился к широкой парадной лестнице. Спускаясь на первый этаж, он чувствовал, как прохладный воздух вестибюля наполняет легкие. Его целью была стойка регистрации — массивный остров из светлого дерева, за которым всегда царил образцовый порядок. Там, среди стопок бумаг и мониторов, сидела Амелия. Она была одной из тех немногих сотрудниц, кто знал в этом институте абсолютно каждого. Её цепкий взгляд и доброжелательная улыбка часто скрывали за собой энциклопедические знания о перемещениях гостей. Тим подошел к стойке, стараясь выглядеть естественно. — Привет, Амелия, — произнес он, слегка склонившись к ней. — Слушай, тут только что проходили Санфран и Ашра. Не подскажешь, они к кому-то конкретному или просто мимо? Амелия подняла на него глаза, и в её взгляде промелькнуло профессиональное любопытство. Она поправила выбившуюся прядь волос и чуть наклонила голову. Тим замер, надеясь, что именно здесь он найдет ту самую ниточку, которая приведет его к правде, скрытой за нервными взглядами беглецов. Амелия вздохнула, поправляя стопку бланков, и в её жесте проскользнуло легкое сочувствие. Она посмотрела на пустой коридор и негромко произнесла: — Они опять в библиотеку. Всё так же пытаются что-нибудь отыскать в архивах, хотя и так понятно — там ничего нет. Просто тратят время, листая старые подшивки. Тим почувствовал, как внутри нарастает азарт. Значит, они не просто случайные прохожие, а постоянные гости, одержимые какой-то целью. Он чуть подался вперед, понижая голос. — А ты знаешь, что с Джоном? — спросил он, внимательно наблюдая за реакцией. Амелия замерла, и в её глазах отразилось глубокое непонимание. Она нахмурилась, переводя взгляд на экран монитора, словно пытаясь найти там ответ, но быстро поняла, что не владеет информацией. Тим сразу осознал: она не в курсе последних событий. — Он почему-то не хочет больше заниматься всей этой историей насчет Уильяма, — продолжил Тим, стараясь говорить буднично. — Насколько я понял, он просто умыл руки. Лицо Амелии мгновенно помрачнело. Тень тревоги пролегла через её черты. Она как-то сразу осунулась, и этот контраст подтвердил догадки Тима: ситуация была куда серьезнее. Тим склонился к ней еще ниже. Расстояние между ними сократилось настолько, что в глянцевой поверхности его очков она могла разглядеть собственное растерянное отражение. — Как ты думаешь, — его шепот едва перекрывал гул далеких голосов, — нужно ли мне наладить с ними контакт? Напрямую. Амелия замолчала, словно провалившись в глубокое раздумье. Она машинально теребила край папки, пытаясь взвесить все риски. Тишина между ними стала вибрирующей. Наконец, она подняла на него взгляд. — Думаю, в этой идее ничего плохого вряд ли случится, — произнесла она, тщательно подбирая слова. — По крайней мере, это лучше, чем просто смотреть, как всё разваливается. Тим кивнул, принимая этот совет. Он выпрямился, поправил лямку сумки и ощутил, как возвращается уверенность. Теперь у него было направление. Библиотека. Место, где двое беглецов пытаются найти ответы, пока реальность вокруг них стремительно меняется. Он направился к лестнице, ведущей в архивное крыло, чувствуя холодную готовность. Амелия осталась позади, провожая его взглядом, полным тихой тревоги. Тим знал, что второй шанс на разговор будет последним, и на этот раз он не позволит им просто уйти в тень.