Сделай секретом.

***

      Недоумение тяжелым, липким слоем осело в легких, мешая дышать и заставляя парней замереть на месте. Весь этот запал, вся ярость, копившаяся часами, вдруг лишились смысла, когда реальность оказалась обезоруживающе простой. Тим стоял, широко расставив ноги, его плечи всё еще были вздернуты к ушам от избытка адреналина, который теперь некуда было деть. Он нервно переминался, подошвы кроссовок скрипели по мелкому гравию тротуара, издавая резкий, противный звук. Тим сверлил Уильяма глазами, его зрачки сузились, сканируя каждое микродвижение друга. Он искал признаки лжи, скрытую травму или хотя бы тень того ужаса, который сам успел нарисовать в своей голове, но видел лишь изможденное лицо и пустоту. Рядом с ним Ричард сиял так ярко, что это казалось почти болезненным. Его облегчение выплескивалось наружу неуместными, рваными смешками, которые резали тишину вечернего воздуха. Эта радость выглядела чужеродно на фоне того оцепенения, в котором застыли остальные после сумасшедшей гонки через город. — Погоди, — Дилан заговорил первым, и его голос прозвучал наждаком по металлу. Он нахмурился, между его бровями пролегла глубокая складка. Дилан медленно перевел взгляд с Лололошки на фигуру, застывшую в нескольких шагах от них. — А это... это кто еще такой? Группа синхронно, словно по команде, развернулась. Внимание, еще мгновение назад полностью поглощенное Уильямом, теперь мертвой хваткой вцепилось в Эбардо. В пылу суматохи, рваных объятий и бесконечных вопросов о нем забыли, оттеснили на обочину восприятия. Эбардо стоял неподвижно, его фигура в сумерках казалась вырезанной из мглы. Его вид транслировал концентрированную ярость. Воротник куртки был скомкан, одна пола задралась, открывая ремень, а в глазах застыло ледяное, обжигающее бешенство человека, чей личный комфорт был растоптан толпой дилетантов. Он не двигался с места, намеренно удерживая дистанцию в пару метров. Эта невидимая черта между ним и остальными ощущалась почти физически — как стена холодного воздуха, которую никто не рискнул бы пересечь. — А, этот... — Уильям дернул плечом, мышцы шеи отозвались тянущей болью. Он мельком глянул на Эбардо, чувствуя, как между ними натягивается нить взаимного раздражения. — Это Эбардо. Ребят, это слишком долгая и паршивая история, чтобы начинать её прямо здесь. Он... в общем, он со мной. Просто примите это. Тим прищурился, его взгляд стал жестким и оценивающим. Он медленно осмотрел Эбардо сверху вниз, отмечая каждую деталь: от небрежной стойки до опасного блеска в глазах. Его подозрительность, взвинченная до предела часами неизвестности, требовала выхода, и теперь она нашла новую мишень. Имя «Эбардо» прозвучало в его устах как ругательство, он словно пробовал его на прочность, и результат его не устроил. — Эбардо? — Тим выплюнул имя, сложив руки на груди. — И он тоже причастен к тому, что ты провалился сквозь землю? Ты хоть понимаешь, Уильям, что мы тут чуть не сдохли от нервов? Я был уверен, что Харрис держит тебя в каком-нибудь подвале под замком или что-то еще похлеще. — Да, Тим прав, — вклинился Ричард. Его энтузиазм начал понемногу угасать под давлением общего напряжения, но голос всё еще вибрировал. — Мы на полном серьезе обсуждали, как будем выбивать двери в его квартире. Ты не представляешь, какой содом этот паникер устроил в общем чате. Уильям закрыл глаза на секунду, втягивая носом колючий воздух. Голоса друзей сливались в монотонный гул, они ходили по кругу, смакуя собственные страхи и возвращаясь к одному и тому же. Эта эмоциональная жвачка тянулась, высасывая последние силы. Нужно было разорвать этот цикл, пока они окончательно не вросли в этот кусок тротуара. — Слушайте, — Уильям вклинился в их спор, повысив голос ровно настолько, чтобы заставить их замолчать. — Раз уж вы так разогнались и настроились на разборки, давайте всё-таки дойдем до Харриса. Иначе этот вечер никогда не закончится. Стоять здесь и мерзнуть — затея хуже некуда. Глен, который до этого лишь молча наблюдал за перепалкой, кивнул. Он резким движением поправил куртку на плечах, стряхивая оцепенение, и первым сделал шаг к массивным кованым воротам. — Согласен. Движение поможет проветрить мозги, а по пути ты начнешь выкладывать всё, что произошло. Группа нехотя пришла в движение. Обувь застучала по асфальту, создавая неровный, рваный ритм. Эбардо, не проронив ни звука, двинулся следом. Он шел позади, сохраняя ту же дистанцию, словно конвоир или тень, от которой невозможно избавиться. Когда они миновали арку Института и вышли на широкую, залитую неоновым светом улицу, Ричард пристроился к Уильяму сбоку. Он постоянно оглядывался через плечо, его взгляд то и дело натыкался на идущего сзади Эбардо. — Слушай, Ло, — Ричард заговорил тихим, хриплым полушепотом, наклоняясь к самому уху друга. — А с этим типом вообще... ну, безопасно находиться в одном пространстве? Он выглядит так, будто сейчас достанет тесак. Уильям бросил быстрый взгляд назад. Эбардо шел с неестественно прямой спиной. Несмотря на свой вызывающий вид, который никак не вписывался в студенческую среду, он двигался с такой убийственной уверенностью, что редкие прохожие инстинктивно забирали вправо, уступая ему дорогу. В его походке не было суеты, только скрытая сила. — Всё нормально, — отрезал Уильям, стараясь придать голосу твердость, которой сам не чувствовал. — Он умеет контролировать себя и не светиться лишний раз, когда это необходимо. Сейчас он просто в ярости. За меня не переживай, я знаю, что делаю. — «В ярости» — это ты еще мягко выразился, — пробурчал Дилан, не отстававший от них ни на шаг. — У него на лице написано детальное планирование нашего массового убийства. Ты точно уверен, что он не сорвется на первом же перекрестке? Уильям лишь криво усмехнулся, глядя на свои ботинки. — Всё под контролем, Дилан. Я всё объясню, но позже. Это долгая, грязная история, и я не хочу обсуждать её на ходу, когда вокруг столько лишних ушей и глаз. Они ускорили шаг. Прохладный ветер окреп, он закручивал сухую листву и мелкий мусор у них под ногами, бросая пыль в глаза. Тим шел впереди, его затылок был напряжен, он постоянно сверялся с какой-то внутренней картой своих обид и подозрений. Уильям же ощущал присутствие Эбардо за своей спиной почти кожей. Это было похоже на приближение грозового фронта — тяжелый, холодный воздух, который давит на позвоночник и заставляет волосы на загривке вставать дыбом.

***

      Харрис вернулся в свою квартиру в тот момент, когда солнце уже окончательно утонуло за неровной линией крыш соседних многоэтажек. Горизонт превратился в узкую, кровоточащую полосу багрового марева, которая медленно остывала, превращаясь в тяжелый фиолетовый свинец. В подъезде стояла удушливая, плотная жара, пропитанная запахом сырого бетона и въевшимся в стены горьким табом. Парень поднимался по лестнице, и каждый удар его подошв о ступени отдавался в пустых пролетах сухим, костяным стуком. Перед дверью он замер лишь на секунду. Ключ вошел в замок с резким, агрессивным скрежетом, и механизм подчинился, отозвавшись отчетливым щелчком. Внутри его плотно обступила тишина. Она не была спокойной; это была густая, лишенная воздуха пустота, которая мгновенно забивала уши. Джон не потянулся к выключателю. Он позволил серым сумеркам, просачивающимся сквозь тонкую ткань штор, медленно облизывать углы мебели и очерчивать острые края предметов. Закрыв дверь, он защелкнул замок и навалился затылком на холодную, жесткую поверхность полотна. Глаза закрылись сами собой. Визит к Маркусу оставил после себя ощущение физической грязи и изматывающей тяжести на плечах, но на лице Джона не отразилось ни тени этих чувств. Кожа оставалась натянутой на скулах, неподвижной и бледной. Он медленно стянул тяжелое кофейное пальто. Движения были выверенными, лишенными малейшей суеты или лишнего шума. Парень аккуратно расправил плечи верхней одежды и повесил её на деревянные плечики, следя, чтобы ткань висела идеально ровно, без единой складки. В этом пространстве не было места беспорядку. На кухне он нажал на кнопку чайника. Прибор отозвался низким, вибрирующим гулом, который начал медленно заполнять мертвую тишину комнат. Пока вода нагревалась, Харрис подошел к окну и резким движением откинул край занавески. Город внизу превратился в бурлящую массу огней. Цепочки фар выжигали на асфальте белые и красные полосы, неоновые вывески пульсировали, вгрызаясь в темноту. Он смотрел в это месиво света, не задерживая взгляд на людях или машинах. Его мысли двигались в том же жестком, механическом ритме, что и поток транспорта на проспекте. В памяти всплыл Маркус. Его потное, перекошенное от недоумения лицо, когда речь зашла о восьмидесяти процентах дохода. Харрис почувствовал короткий, едва уловимый импульс в углу рта — это не было проявлением эмоции, скорее непроизвольное сокращение мышцы под давлением воспоминания. Ему было глубоко плевать на то, какие трудности теперь возникнут у дяди. Главным оставалось одно: соблюдение цифр и сроков. Любое отклонение воспринималось им как системная ошибка, которую следовало устранить. Чайник издал резкий щелчок, и гул прекратился, возвращая квартире её стерильную безмолвность. Парень достал тяжелую керамическую кружку, бросил в неё чайный пакет и залил крутым кипятком. Вверх ударил столб влажного, обжигающего пара. Тепло ударило в лицо, но Харрис даже не моргнул. Он обхватил кружку пальцами, чувствуя, как жар керамики начинает жечь кожу, и перешел в гостиную. Сел на самый край дивана. Спина осталась прямой, как натянутая струна, плечи не расслабились ни на миллиметр. Взгляд уперся в противоположную стену. Там, в глубоких тенях, угадывались пустые книжные полки — темные, прямоугольные провалы, в которых не было ни единой вещи. Он сидел так несколько минут. Чай остывал, но Харрис не делал ни глотка. Ему было необходимо это ощущение обжигающего жара в ладонях, оно помогало чувствовать границы собственного тела в этой пустоте. В этой квартире он ощущал безопасность. Не из-за прочности стен, а из-за отсутствия необходимости имитировать жизнь. Здесь никто не ждал от него слов, здесь не нужно было подстраиваться под чужие ожидания. Он мог быть просто функцией, механизмом, временно переведенным в режим ожидания до следующей задачи. Внезапно в кармане брюк забился в конвульсиях телефон. Вибрация была резкой, раздражающей. Харрис не дернулся. Он медленно, с тяжелым вздохом, поставил кружку на низкий столик, вытащил гаджет и уставился на светящийся прямоугольник экрана. Уведомления от дяди продолжали валиться одно за другим — Маркус явно не планировал сдаваться так легко. Харрис не стал вчитываться в текст. Одним жестким движением пальца он очистил экран и перевернул телефон дисплеем вниз. Ему не требовалось знать содержание этих сообщений. Все решения уже были приняты и зафиксированы. Парень поднялся и прошел в спальню. Щелкнул выключатель торшера. Неяркий, желтоватый свет выхватил из темноты безупречно заправленную кровать. Ни одной лишней подушки, ни одного залома на покрывале. Харрис опустился на край матраса и принялся расшнуровывать обувь. Он действовал медленно, сосредотачиваясь на каждом движении. Сняв туфли, он выставил их у подножья кровати — пятка к пятке, носки направлены строго вперед, в идеальную параллель друг другу. Весь его вечер был превращен в этот строгий, костлявый ритуал. Именно этот порядок удерживал внутреннюю пустоту от того, чтобы она окончательно не поглотила его, разрушив ту хрупкую иллюзию стабильности, которую он выстраивал годами. Допив уже совсем холодный и горький чай, он вернулся на кухню. Тщательно вымыл кружку, подставив её под струю ледяной воды, которая больно била по пальцам. Затем насухо вытер её полотенцем, проверяя, чтобы на поверхности не осталось ни одного развода, и убрал в шкаф. В квартире снова воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким, едва слышным рокотом города за толстыми стеклами. Харрис подошел к зеркалу в прихожей. В слабом свете, падающем из комнаты, на него смотрело бледное лицо с острыми чертами, пустые глаза и плотно сжатые в линию губы. Он не задержался у отражения ни на мгновение. Резкий щелчок выключателя оборвал всё, погружая квартиру в окончательный, непроницаемый мрак.

***

      Шестеро парней тяжело остановились перед главным входом в высотный отель. Огромный стеклянный фасад возвышался над узким тротуаром, подавляя своими габаритами и давя на плечи. Темные прямоугольники окон отражали неоновые огни вечернего мегаполиса, сливая этажи в единую, неприступную стену. Ветер на этом открытом участке улицы бил наотмашь. Резкие, ледяные порывы резали открытую кожу лица, пробирались под воротники, заставляя сутулиться и глубже прятать заледеневшие руки в карманы курток. Уильям затормозил первым. Подошвы его тяжелых ботинок глухо ударили по гладкому камню площадки перед вращающимися стеклянными дверями. Он медленно запрокинул голову, высматривая нужный девятый этаж среди бесконечных рядов темного стекла. В его потемневших глазах читалось глухое, тяжелое отторжение. — Я не пойду, — жестко отрезал Уильям, делая быстрый шаг назад. Он намеренно отступил в густую тень массивных бетонных колонн, скрываясь от бьющего по глазам света фонарей. — Идите сами. Сейчас мне там делать абсолютно нечего. Его голос прозвучал низко и напряженно. Тим, уже успевший положить широкую ладонь на холодное стекло входной двери, резко обернулся. Черты его лица исказило откровенное раздражение. Челюсти плотно сжались, выделяя острые желваки на скулах. Останавливаться сейчас, дойдя до финальной точки маршрута, в его планы совершенно не входило. — Ты серьезно? — Тим тяжело шагнул к Лололошке, ожидая поддержки или хоть каких-то объяснений происходящего, но тот промолчал, ответив лишь долгим, тяжелым взглядом исподлобья. Отсутствие реакции разозлило Тима еще сильнее. Он нервно дернул плечом. — Ладно. Мы идем вчетвером. Вы двое оставайтесь стоять тут и не вздумайте куда-то деться до нашего возвращения. Тим резко взмахнул рукой, подзывая остальных за собой. Ричард, Глен и Дилан обменялись мрачными взглядами. Никто из них не испытывал ни малейшего желания вытягивать информацию из Харриса, известного своим скверным и скрытным характером. Однако агрессивный напор Тима перевесил внутренние сомнения. Четверо парней решительно шагнули в ярко освещенное помещение, оставляя Уильяма и Эбардо мерзнуть на стылой, продуваемой ветрами улице. Пространство вестибюля обрушилось на них густым запахом тяжелого мужского парфюма и непрерывным, низким гудением вентиляционных решеток. Шаги громко отдавались от отполированного пола. Парни быстрым, уверенным шагом прошли мимо стойки администрации, полностью проигнорировав дежурный персонал, и направились прямиком к лифтам. Металлические створки кабины разъехались в стороны с сухим шелестом. Внутри повисло напряженное молчание. Кабина стремительно рванула вверх. Сильное давление вдавило в пол, вибрация механизма передавалась через обувь по всему телу. Цифры на электронном табло быстро сменяли друг друга. На девятом этаже двери плавно открылись, выпуская их в длинный полутемный коридор. Толстый, плотный ворс ковролина мгновенно поглотил звуки шагов, создавая неприятное ощущение вакуума. Воздух здесь стоял неподвижно, отдавая духотой. Тим, не сбавляя темпа, подошел к массивной деревянной двери нужного номера. Он сжал кулак и нанес два сильных, глухих удара по плотной древесине. За дверью стояла полная тишина. Ждать пришлось долго. Напряжение в коридоре сгущалось, заставляя Дилана нетерпеливо переминаться с ноги на ногу и поправлять лямку рюкзака. Наконец металлический замок сухо щелкнул. Дверь медленно приоткрылась. На пороге стоял Харрис. На нем была помятая темная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, открывающими ключицы. Верхняя одежда отсутствовала. Харрис выглядел измотанным, но абсолютно безразличным к происходящему. Его пустые глаза скользнули по стоящей перед ним четверке, не задержавшись ни на ком конкретном. Во взгляде читалась лишь глубокая усталость и полное нежелание кого-либо видеть. — Что нужно? — голос Харриса прозвучал ровно, без единой эмоции и интонации, сразу отрезая любые попытки наладить нормальный диалог. — У нас вопросы, Джон. И ты на них ответишь прямо сейчас, — Тим подался вперед, наступая на хозяина номера. Он всем своим видом демонстрировал готовность к конфликту, заставляя Харриса сделать шаг назад, вглубь комнаты. Тим переступил порог, не дожидаясь приглашения. Ричард, Глен и Дилан быстро вошли следом. Тяжелая входная дверь захлопнулась за их спинами, отрезая путь к отступлению. — Где ты был? Ты напрочь исчез. Что вообще произошло? — Тим занял центр прихожей. Его куртка оставалась расстегнутой, грудная клетка тяжело вздымалась от глубокого, частого дыхания. Вздувшиеся вены на шее выдавали крайнюю степень гнева. Харрис молча отступил к стене и неспеша облокотился спиной на гладкую деревянную панель встроенного шкафа. Эта медлительность, граничащая с откровенной наглостью, действовала на расшатанные нервы всем присутствующим. — Я решал свои вопросы, — монотонно произнес Харрис. Он отвернул голову, рассматривая пустой угол комнаты, полностью игнорируя прямой, жгучий взгляд Тима. — Это совершенно не касается вашей компании. — Не касается? — Глен резко подался вперед. Его привычная невозмутимость дала трещину, уступив место жесткой, колючей сосредоточенности. Глаза сузились, сканируя каждое движение собеседника. — А тот факт, что ты просто поставил нас перед фактом и заявил, что умываешь руки? Это тоже нас не касается? Харрис медленно повернул голову. Он посмотрел прямо в глаза Глену. На его лице не дрогнул ни один мускул. Ни удивления, ни вины, ни малейших попыток оправдаться — сплошная, непробиваемая стена равнодушия. — Не ваше дело, — отчеканил он, и эти три слова грузно ударили по натянутым нервам собравшихся. — Мне не нужны соседи. Меня утомляет присутствие посторонних людей. Я предложил ему найти другое жилье. Вот и всё. — Не верю, — Ричард преодолел разделяющее их расстояние за один широкий шаг. Его голос сорвался, дрожа от рвущегося наружу негодования. Пальцы рук судорожно сжались в кулаки до побеления костяшек. — Мы доверили тебе Уильяма. Мы были полностью уверены, что рядом с тобой ему ничего не угрожает. А в итоге ты просто избавился от него в неизвестном направлении. Ты хоть понимаешь, что подставил всех нас? Харрис перевел тяжелый взгляд на Ричарда. На короткую секунду в его глазах промелькнула безграничная усталость, выматывающая и давящая. Он шумно выдохнул через нос, выпрямляя спину и отрываясь от поверхности шкафа. — Уильям не вещь. Его нельзя задвинуть в угол и контролировать круглосуточно, — жестко ответил Харрис. — Он передвигается сам по себе. Его решения и маршруты не поддаются внешнему контролю. То, что он ушёл — результат его собственных действий. Моя роль во всей этой истории полностью завершена. Он сам дал свое согласие. Никто его не принуждал. Тим резко набрал в грудь воздух, намереваясь высказать все накопившиеся претензии и перейти на крик. В воздухе запахло открытой дракой. В этот момент Дилан, все это время молча стоявший у самой двери, крепко схватил Тима за плечо. Пальцы Дилана больно впились в плотную ткань куртки, физически останавливая друга. — Это бесполезно, Тим, — глухо произнес Дилан, глядя на Харриса с нескрываемым презрением. — Я же с самого начала говорил, вести с ним диалог можно исключительно под наркозом. Уходим отсюда. Дилан первым повернулся к выходу и с силой дернул металлическую ручку двери на себя. Четверо парней один за другим покинули номер, оставляя Харриса стоять в полном одиночестве. Ни один из заданных вопросов не получил прямого ответа. Внутри осталось лишь стойкое раздражение и едкий осадок от услышанных пустых фраз. Находиться дольше в этом спертом, тяжелом воздухе чужой квартиры стало абсолютно невыносимо. Они молча прошли по мягкому ворсу ковра обратно к лифтам. Никто не проронил ни звука, слышалось только тяжелое дыхание. Металлические створки открылись, впуская их внутрь. Механизм пришел в движение, стремительно унося кабину на первый этаж, туда, где на стылой улице их дожидались Уильям и Эбардо.

***

      Харрис так и остался стоять, прижавшись лопатками к холодной стене прихожей. Он не шевелился, превратившись в неподвижное пятно в полумраке квартиры, пока эхо захлопнувшейся за парнями двери окончательно не растворилось в углах коридора. Прошло несколько минут, прежде чем оцепенение спало. Он медленно, почти механически, пересек гостиную. Каждое движение отдавалось в суставах тяжестью, словно его тело внезапно стало весить вдвое больше. Джон протянул руку и схватился за ручку стеклянной двери. Механизм сработал с коротким, сухим скрежетом. Он толкнул створку, и прохладный ночной воздух мгновенно, мощным рывком ворвался внутрь, выметая из помещения остатки чужого тепла и запах чужих людей, который до этого момента казался Харрису удушающим. Он вышел на узкую бетонную площадку балкона. Босые ступни коснулись ледяного, шершавого камня, но парень даже не вздрогнул. Харрис подошел к самому краю и до боли в суставах вцепился пальцами в металлические перила. Железо было стылым, пробирающим до костей. Девятый этаж давал ему призрачную иллюзию власти над пространством — отсюда город выглядел как бесконечный, безликий поток теней и размытых световых пятен. Резкий ветер нещадно трепал его тонкую рубашку, заставляя ткань плотно облеплять ребра и холодя кожу до мурашек, но Джон не спешил возвращаться в душную стерильность комнаты. Он стоял, навалившись всем весом на ограждение, и смотрел строго вниз. Там, далеко внизу, копошились крошечные, едва различимые фигурки людей, чьи жизни казались ему отсюда не более значимыми, чем перемещение пыли в солнечном луче. В груди, за ребрами, не было ни торжества, ни облегчения — только тупая, свинцовая пустота, которая с каждой секундой давила всё сильнее, вытесняя из него последние остатки человеческого тепла.

***

      Уильям стоял на самом краю замерзшего тротуара. Пальцы до боли впились в грубую ткань куртки, с силой сминая плотные края рукавов. Резкий, ледяной ветер бил наотмашь. Студеные потоки проникали под расстегнутый воротник, кололи открытую кожу лица сотнями острых игл, заставляли мышцы сводить тяжелой судорогой. Парень игнорировал эту физическую пытку. Его рассудок полностью застрял в густом, сером тумане абсолютного непонимания происходящего. Внутри пульсировала лишь пустота, тяжелая и вязкая. Он потерял всякую ориентацию во времени и пространстве, оказавшись выброшенным в центр чужого, враждебного мегаполиса без малейших инструкций к действию. Мысли сталкивались, наслаивались друг на друга, превращаясь в бессмысленный, давящий шум на периферии сознания. Тело онемело. Осталось исключительно тягучее, тупое ощущение полной неприкаянности. Он не осознавал цели своего нахождения на этой продуваемой улице. Ждал момента спуска парней с их неизбежным грузом нерешенных проблем и тяжелых разговоров. Эбардо находился неподалеку. Его спина опиралась на шершавый бетон массивной несущей колонны у входа в здание. Он пристально, не отрываясь, изучал застывшую фигуру Уильяма. Взгляд Эбардо цеплялся за каждую мельчайшую деталь: за опущенные плечи, за побелевшие от постоянного напряжения костяшки пальцев, за абсолютно неподвижное лицо. Долгое время он хранил молчание. Лишь изредка переносил вес с одной ноги на другую. Подошвы его тяжелых ботинок с неприятным скрежетом терлись о гранитную крошку. Затянувшаяся пауза начала его откровенно утомлять. — Чего ты завял? — голос Эбардо резко разрезал низкий гул ночного проспекта. Звук хлестко ударил по ушам. Эбардо оттолкнулся от колонны. Сделал несколько медленных, размашистых шагов в сторону Лололошки. Его губы искривила неприятная, едкая ухмылка. — Бросил он тебя, что ли? Уильям не шелохнулся. Мышцы лица остались неподвижными. Он продолжал смотреть строго перед собой. Взгляд упирался в гладкую, отполированную поверхность мраморного крыльца. В темном камне дрожали размытые желтые отблески уличных фонарей. — Посмотри на себя, — продолжал Эбардо, обходя стоящего парня по широкой дуге. Звук его шагов раздавался то справа, то слева, замыкая круг. — Чего поник-то? Я надеялся на зрелище поинтереснее. Говорил же, у твоего приятеля издевки поострее будут, тебе к такому не привыкать. Уильям медленно, с видимым физическим усилием, повернул голову. В его глазах стояла глухая, беспросветная пустота. Эбардо на мгновение запнулся, столкнувшись с этим абсолютно мертвым взглядом, но быстро взял себя в руки, вернув на лицо выражение язвительного превосходства. Лололошка чувствовал тотальное опустошение. Любая опора исчезла, земля ушла из-под ног. Фразы Эбардо долетали до слуха приглушенно, преодолевая толстую, невидимую преграду. Произнесенные слова не вызывали злости. Не будили желания отвечать, защищаться или спорить. Растерянность сковала тело, налила свинцом руки и ноги. Каждый вдох требовал невероятных усилий. Воздух не доходил до легких. Грудь сдавило невидимыми тисками, несмотря на продолжающий хлестать в лицо ветер. Собственная жизнь казалась чуждой, написанной плохим сценаристом историей. Он превратился в безвольного стороннего наблюдателя бессмысленной постановки. Эбардо глухо хмыкнул. Отсутствие бурной реакции откровенно раздражало. Он привык бить словами точно в цель, провоцировать агрессию, ярость, громкий протест. Уильям сейчас находился далеко за пределами доступных эмоций. Обычная грубость не достигала цели, полностью вязла в этой непробиваемой, глубокой апатии. — Ну и стой так дальше, — бросил Эбардо. Он резко отвернулся, переведя скучающий взгляд на проезжую часть. — Жди возвращения своих спасателей. Пусть они снова начнут делить твою жизнь на части. Только не удивляйся, если в итоге от тебя самого вообще ничего не останется. Уильям промолчал. Внутренний импульс заставил его поднять голову. Взгляд медленно пополз вверх по отвесному стеклянному фасаду высотного здания. Он считал темные прямоугольники окон. Один этаж, второй, пятый. Глаза безошибочно выхватили выступающую конструкцию девятого этажа. На огромной высоте нависал балкон номера Харриса. Лололошка запрокинул голову. Мышцы шеи болезненно натянулись, затекли от крайне неудобной позы. На фоне ночного, черного неба балкон казался маленькой, хрупкой площадкой, нависшей над бездной. Изнутри номера пробивался тусклый, желтый свет. На его фоне четко вырисовывался темный, абсолютно неподвижный силуэт. Там стоял Джон. Он опирался грудью о металлические перила. Огромное расстояние скрывало черты лица, но Уильям кожей чувствовал этот тяжелый, пронзительный взгляд. Взгляд был направлен точно вниз. Состоялся немой, жестокий диалог, напрочь лишенный капли сочувствия или поддержки. Харрис смотрел на него с высоты. Считал окружающую действительность и стоящего внизу человека набором сухих фактов, подлежащих быстрой обработке и последующему удалению из памяти. Внутри Уильяма с громким хрустом оборвалась последняя натянутая струна. Силуэт на балконе сохранял полнейшую неподвижность. Ветер трепал волосы, забрасывал пряди в глаза. Город гудел сотнями автомобильных моторов. Эбардо продолжал недовольно ворчать себе под нос. Для Лололошки эти звуки стерлись, исчезли из восприятия. Осталась только темная фигура на девятом этаже. Человек, владеющий всеми ответами, но решивший навсегда запереть их за прочной металлической дверью, в своем отгороженном, выверенном до миллиметра закрытом мире. Харрис едва заметно повел плечом. Сделал единственный шаг назад, скрываясь в глубокой тени за стеклянной балконной дверью. Желтый свет в номере моментально погас. На месте фигуры образовалось пустое пространство, освещенное лишь тусклыми бликами уличных фонарей. Уильям продолжал стоять с запрокинутой головой. Глаза начало резать от сухости и холодного ветра. Растерянность никуда не исчезла, она обросла горьким, тяжелым осознанием собственной абсолютной ненужности в разыгрываемой чужими руками шахматной партии. Он медленно опустил голову. Взгляд вернулся на серый асфальт тротуара. Эбардо уже подошел к самому краю дороги, провожая глазами проносящиеся мимо автомобили. Из-за вращающихся стеклянных дверей отеля донеслись громкие, раздраженные голоса Тима и Ричарда. Парни спускались на улицу. Они несли с собой новые теории, старые обиды и нерешенные проблемы. Уильям сделал глубокий, прерывистый вдох. Попытался унять сильную дрожь в озябших руках. Он приготовился отвечать на очередную порцию вопросов, слушать требования, реагировать на давление и отдавать то, чего у него больше не было.