Сделай секретом.

***

      Четверка вывалилась из стеклянных дверей отеля. Холодный уличный воздух жестко ударил в лица, сменяя глухую тишину гостиничных коридоров на монотонный гул ночного проспекта. Тим шел впереди. Его тяжелые ботинки с остервенением впечатывались в бетонные плиты тротуара, выбивая резкий, сухой стук. Пальцы парня крупно дрожали от переизбытка нерастраченного адреналина и плотной, удушливой злости. Он безуспешно дергал металлическую собачку замка на куртке, но скованные напряжением руки не слушались. Остальные двигались следом неровным строем. Каждое их движение, каждый тяжелый шаг выдавали невероятную усталость от перенесенного провала. Поравнявшись с Уильямом и Эбардо, Тим резко затормозил. Идущий следом Глен с трудом успел выставить руки вперед, избежав столкновения. Тим развернулся к Лололошке. Тусклый желтый свет наземных фонарей выхватил снизу его осунувшееся, заострившееся от нервного истощения лицо. — Ну и что это было? — голос Тима сорвался, выдавая предел терпения. Звук резанул слух высокой, скрежещущей нотой. — Мы туда поднялись, выставили себя полными идиотами, пытались вытянуть из него причину. А он просто стоит. Смотрит на нас пустым взглядом. «Моя роль закончена». Ты вообще осознаешь, он нас просто слил? Ричард встал рядом. Его грудная клетка тяжело вздымалась, с шумом втягивая морозный воздух. Он резким, дерганым движением стянул с головы шапку, нервно комкая плотную вязку в кулаках. Во взгляде, брошенном на Уильяма, читался тяжелый укор, густо смешанный с остатками недавней паники. — Мы всерьез обсуждали план взлома двери, если ты не подашь голос, — на выдохе произнес Ричард. — Мы неслись сюда, накрученные до предела, готовые на всё. В итоге получаем порцию ледяного презрения от человека, заслуживавшего доверия. Ло, это не просто странная ситуация, это абсолютная муть. Ты стоишь здесь рядом с этим... — Ричард дернул подбородком в сторону Эбардо, — а тот на девятом этаже даже не напрягся объяснить причину твоего ухода. Дилан не стал сразу присоединяться к общему потоку обвинений. Он подошел к Уильяму сбоку, встав почти вплотную. Руки парня были глубоко запрятаны в карманы куртки. Его тяжелый, немигающий взгляд уперся прямо в Эбардо. В этом зрительном контакте сквозила исключительная, ничем не прикрытая враждебность. — Самое паршивое, — сухо добавил Глен. Он потянул вверх воротник, защищая открытую шею от пронизывающего ветра. — Мы выглядели там стайкой напуганных первокурсников. Харрис даже не повел бровью. Он ждал нашего прихода, заготовив сухие, пустые фразы. Уильям, он ведь реально выставил тебя за дверь, да? Тим снова подался вперед, перекрывая Лололошке любую возможность ответить. Подавленные в номере эмоции теперь прорывались наружу неконтролируемым потоком брани и претензий. — И этот архив в Институте! — Тим взмахнул рукой, указывая в сторону оставленного позади района. Звук его голоса перешел в хриплый крик. — Ты понимаешь масштаб найденного? Эти записи доказывают ложь всего заведения. Харрис точно в курсе дел. Это выбешивает сильнее всего. Мы тут рвем жилы ради тебя, а ты... ты просто стоишь. Молчишь. Уильям ощущал физический вес этих слов. Они давили на плечи, пригибали к мерзлому асфальту. Внутренние переживания окончательно спрессовались в вязкую, глухую тяжесть. Желание крикнуть в ответ, заставить их замолчать, разбивалось о плотно стиснутые челюсти. Язык онемел, прилип к небу. Кратковременная расслабленность от присутствия друзей испарилась без следа. В груди образовался тугой, колючий комок. Он смотрел на их раскрасневшиеся от холода и гнева лица, видел искреннее стремление помочь. От этого понимания становилось только хуже. Собственное предательство ощущалось кожей, въедалось в поры, несмотря на отсутствие реальной вины. — Хватит на него орать, — отрезал Дилан. Интонация была негромкой, но наполненной такой жесткой сталью, что Тим мгновенно закрыл рот, шумно втянув воздух носом. — Не видите его состояния? Он на ногах держится из последних сил от всей этой дряни, а вы наседаете со своими архивами. Эбардо стоял поодаль, выдерживая безопасную дистанцию от группы. Он издал громкий, отчетливый смешок. Происходящее откровенно доставляло ему удовольствие. — Какая трогательная забота, — протянул Эбардо. В звуках его голоса сочилась чистая желчь. — Один лает, другие подвывают, последний строит из себя защитника. Вы бы озаботились поиском дороги домой, а не лезли в вещи, недоступные вашему пониманию. Тим резко развернулся. Его глаза превратились в узкие, злые щели. — Тебя не спрашивали. Ты здесь лишний. Если бы не Уильям, ты бы уже валялся в ближайшей канаве за свои разговоры. — Попробуй, — лениво отозвался Эбардо. Он не сменил позы, продолжая расслабленно стоять на месте. — Будет весьма забавно посмотреть на твои потуги. Атмосфера натянулась звенящей струной. Группа стояла внутри светового пятна от отельных витрин, окруженная плотной городской ночью. Нервы каждого участника были взвинчены до максимума. — Прекратите, — выдавил Уильям. Тихое звучание его голоса пробило повисшее напряжение, заставив всех замолчать. — Просто прекратите. Джон... он такой. Мое присутствие здесь — не его вина. И не ваша. Ричард тяжело выдохнул. Острые углы его плеч опустились. Гнев постепенно покидал тело, уступая место горькой, выматывающей усталости. Он перевел взгляд с Лололошки на темный массив отеля. — Ладно, — сухо произнес Тим, перехватывая лямку сползающей сумки. — Разговор не закончен. Торчать здесь дальше нет смысла. Пора расходиться. Дилан сделал шаг вперед и быстро, крепко обнял Уильяма одной рукой. Жест длился секунду. Четверка друзей начала медленно разворачиваться. Они зашагали прочь, удаляясь от здания. Гул их голосов постепенно затихал, тонул в монотонном шуме редких проезжающих машин. Тим вышагивал впереди рядом с Гленом. Линия его спины выражала глубокое разочарование. Ричард и Дилан пристроились следом, обмениваясь короткими, неразборчивыми фразами. Вскоре их силуэты скрылись за поворотом улицы. Возле входа остались только двое. Лололошка застыл на месте. Руки безвольно опустились вдоль туловища. Он не смотрел вслед уходящим. Взгляд уперся в пустую темноту перед собой. Внутри не осталось ни обиды, ни горечи. Только выжженная, глухая пустота. Опустошение достигло той стадии, когда каждый вдох требовал осознанного мышечного усилия. Воздух казался слишком плотным, он с болью проходил сквозь сжатые спазмом легкие. Эбардо запрокинул голову. Он рассматривал низкое небо, нависшее над городом тяжелым, непроницаемым пластом. Лицо исказила едкая, ядовитая ухмылка. — Ну что, дождался? — скрежет его голоса нарушил тишину. — Теперь мы точно не впишемся в графики. Твои дружки сожрали всё оставшееся время. Ты понимаешь масштаб проблем, ожидающих нас? Хотя нет, разгребать последствия будешь только ты. Это твоя вина, твоя неспособность вовремя заткнуть им рты. Лололошка промолчал. Фразы Эбардо пролетали мимо, не задевая сознания. Угрозы, сроки, гнев ожидающих их людей потеряли всякий смысл. Безразличие сформировало прочный, непробиваемый панцирь, отсекающий любые попытки спровоцировать конфликт. Парень смотрел прямо сквозь фигуру напротив, воспринимая её как досадную, издающую раздражающие звуки помеху. Эбардо не дождался реакции. Он с силой сплюнул на чистый мрамор крыльца. Резко развернулся, намереваясь уйти прочь. Его рывкообразные движения выдавали скопившееся напряжение. Сделать он успел ровно два шага. Хватка Лололошки оказалась внезапной и сокрушительной. Пальцы намертво впились в ткань на загривке куртки Эбардо, сминая плотный материал в жесткий кулак. Эбардо ощутил, как внутри закипает горячая, густая ярость от бесцеремонного физического контакта. Он резко дернулся, открыв рот для новой порции ругательств. В следующую долю секунды улица исчезла. Пространство вспыхнуло яростным, слепящим светом, выжигающим контуры зданий и тени. В уши ударил нарастающий, давящий гул, быстро переходящий в пронзительный высокочастотный свист. Окружающая реальность сжалась, сминаясь в плотный комок, протаскивая их сквозь узкую воронку небытия. Эбардо почувствовал резкую потерю собственного веса. Тело распалось на тысячи беспорядочных, болезненных импульсов, несущихся сквозь абсолютную пустоту. Когда зрение вернулось, бетон и ледяной город остались в прошлом. Подошвы ботинок провалились в мягкую, податливую субстанцию, состоящую из толстого слоя пепла и пересушенной, горячей пыли. Воздух мгновенно обжег гортань. В нос ударил едкий запах серы, раскаленной горной породы и тяжелой гари. Эбардо сильно пошатнулся. Он раскинул руки, пытаясь удержать равновесие на сыпучей, обжигающей поверхности. Вдали, на фоне багрового, затянутого густым дымом неба, возвышались монолитные хребты пылающих гор. По их крутым склонам медленно стекали яркие жилы жидкого пламени, заливая всё вокруг тяжелым, пульсирующим заревом. Эбардо медленно повернул голову. Лололошка стоял рядом. Его пальцы по-прежнему намертво держали скомканный воротник куртки. Лицо Эбардо покрылось испариной. В расширенных зрачках мелькнуло неприкрытое напряжение. Он заставил себя выдавить кривую ухмылку. — Опасненько, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, оглядывая пылающий горизонт. — Решил сменить декорации на более подходящие для твоего настроения? Лололошка разжал кулак. Он позволил Эбардо отшатнуться назад. Это место было ему знакомо. Именно здесь он ощущал присутствие Харрисона, здесь проходили их короткие встречи. Мысли о человеке, оставшемся в темном номере девятого этажа, скорректировали координаты перемещения. Они оказались не в тесных коридорах бункера, а в самом центре этого пекла, дышащего первобытной, сокрушительной мощью. Лололошка сделал глубокий вдох. Раскаленный воздух прокатился по горлу грубой наждачной бумагой. На лбу выступили крупные капли пота, плотная одежда мгновенно пропиталась сухим, удушливым зноем. Страх отсутствовал. Стоя посреди этого выжженного, враждебного мира, он чувствовал пульсацию крови в висках намного острее, чем на замерзших улицах города. Эбардо продолжал настороженно оглядываться. Его привычное высокомерие полностью испарилось, оставив четкое осознание полной зависимости от стоящего рядом парня.

***

      Раскаленный воздух Мертвых земель мгновенно впился в гортань пересушенным наждаком, выжигая из легких остатки городской сырости, пахнущей мокрым асфальтом и выхлопами. Под толстыми подошвами ботинок мерзко хрустел сухой, слежавшийся пепел. Каждый сделанный шаг поднимал густые, тяжелые клубы серой пыли. Она забивалась в нос, оседала на одежде и открытых участках кожи плотным, грязным налетом, заставляя глаза слезиться от едкого запаха серы и жженого камня. Эбардо болезненно прищурился от бьющего по лицу багрового света, исходящего от раскаленных разломов вдалеке. Густой, горячий пот моментально пропитал ткань его рубашки, приклеив её к спине липким, неприятным панцирем. Он замер в стороне, тяжело втягивая обжигающий кислород, и перевел взгляд на Лололошку. Парень, не издав ни единого звука с момента скачка сквозь пространство, сразу же включился в работу. В его выверенных движениях напрочь отсутствовала та нервозность, та пульсирующая дрожь смятения, которую он демонстрировал считанные минуты назад на заледенелом крыльце отеля. Теперь перед Эбардо находилась абсолютная, пугающая пустота, облаченная в человеческое тело. Лололошка быстро перемещался по периметру выделенной им площадки. Он с глухим стуком перетаскивал неподъемные свинцовые ящики с оборудованием, вгонял толстые стальные стержни датчиков в рыхлую, спекшуюся породу. Он обдирал кожу на костяшках пальцев о жесткие края контейнеров, но даже не вздрагивал. Всю самую черную, изматывающую работу он забрал на себя. За несколько часов непрерывного, изнурительного труда парень ни разу не поднял головы. Он полностью игнорировал присутствие Эбардо, игнорировал мелькающие в густом мареве зноя силуэты других бригад. Его потухший взгляд цеплялся исключительно за неровности почвы, за мигающие индикаторы приборов, за металлические крепления. Эта монолитная отчужденность начинала откровенно бесить Эбардо. Он привык видеть в Лололошке живую мишень для своих ядовитых насмешек — человека, поддающегося на провокации, отвечающего агрессией или попытками оправдаться. Сейчас это живое существо исчезло. Осталась лишь оболочка, сознательно вычеркнувшая из своего восприятия любые внешние раздражители. Повисшая между ними тишина ощущалась плотной, почти осязаемой преградой. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем низкий, утробный гул далеких вулканических хребтов. Эбардо напряженно ждал ошибки. Ждал момента, когда пальцы Лололошки разожмутся под непомерным весом очередного блока, когда тот сорвется на крик, но ничего подобного не происходило. — Эй, ты там не задохнулся еще от собственного пафоса? — выплюнул Эбардо, обходя стороной глубокий разлом в почве. Из широкой трещины с шипением вырывались густые струи пара, обдавая ноги нестерпимым жаром, от которого плавилась резина на подошвах. Лололошка даже не повел плечом. Он продолжал с силой затягивать болты на стальной опоре, вкладывая в поворот ключа ровно ту степень усилия, требовавшуюся для жесткой фиксации. Ни единого лишнего жеста. Ни единого случайного взгляда в сторону собеседника. Парень ушел в процесс с головой. Физический труд стал для него единственным надежным способом удержать рассыпающееся на осколки сознание. Эбардо с нарастающей брезгливостью наблюдал, как серый пепел толстым слоем оседает на ресницах Лололошки. Полосы грязного пота прочертили глубокие дорожки на его впалых щеках, но парень не предпринимал попыток утереть лицо. Степень его изоляции от реальности достигла критической отметки. Он не обменивался кивками с проходящими мимо рабочими, пропускал мимо ушей резкие окрики местной охраны. Приказы, поступающие по внутренней связи, выполнялись беспрекословно, но в этом повиновении сквозило полнейшее, убивающее равнодушие к собственной судьбе. Когда изматывающая смена подошла к завершению, небо над горизонтом исказилось темным, удушливым маревом, предвещающим период ночного затишья. Лололошка отреагировал на резкий звуковой сигнал окончания работ первым. Он не стал дожидаться финальных распоряжений бригадира, проигнорировал обязательную проверку сданного инструмента. Развернувшись на пятках, парень просто зашагал в направлении жилых секторов. Шаг был тяжелым, уверенным, без малейших заминок или попыток оглянуться назад. Эбардо проводил его удаляющуюся спину тяжелым взглядом и злобно ухмыльнулся. В этой поспешности читалось не стремление дать отдых измученным мышцам. Это был побег. Попытка укрыться от не заданных вслух вопросов, от давящего присутствия самого Эбардо, от необходимости переваривать случившееся унижение у дверей отеля. Вернувшись в бараки жилого сектора спустя добрые полчаса — бегать по такому пеклу Эбардо считал ниже своего достоинства — он с силой толкнул дверь их общей комнаты. Тусклые лампы под потолком едва разгоняли мрак, экономя скудный ресурс старых генераторов. В образовавшемся полумраке взгляд Эбардо сразу выхватил неподвижный силуэт на одной из жестких коек. Лололошка лежал, отвернувшись лицом к обшарпанной, покрытой пятнами сырости стене. Он не снял грязную одежду полностью, ограничившись скинутой на пол курткой и ботинками. Парень забился в самый дальний угол продавленного матраса, стараясь слиться с тенями и полностью исчезнуть из виду. Эбардо прошел к своему металлическому шкафчику. Он с подчеркнутым, громким стуком швырнул свои вещи на железную полку, наслаждаясь производимым грохотом. Внутри разгоралось темное, вязкое удовлетворение. Видеть Лололошку в таком состоянии — раздавленным, спрятавшимся в глухую, непробиваемую оборону — доставляло ему истинное наслаждение. В противоположном углу тесной комнаты, склонившись над низким, исцарапанным столом, сидел Элиан. Он с упрямым упорством счищал нагар с детали фильтрационной установки, полностью игнорируя вошедшего. Эбардо привалился плечом к дверному косяку. Он молча изучал напряженную спину Элиана несколько минут, прикидывая варианты. Текущая обстановка идеально подходила для сбора крупиц нужной информации. — Эй, Элиан, — позвал он ровным, лишенным эмоций голосом. Тот медленно поднял голову, болезненно щурясь от света запыленных ламп. — Чего надо? — тон Элиана был глухим, сиплым от постоянно оседающей в горле токсичной пыли. Эбардо коротко кивнул в сторону застывшего на кровати Лололошки. Сделав пару шагов к столу, он понизил тон до доверительного, въедливого полушепота. — Дошли до меня интересные слухи про одного типа... Харрис. Терся постоянно в Институте. Располагаешь данными на его счет? Что за фрукт такой? Пальцы Элиана замерли. Грубая ветошь перестала полировать исцарапанный металл. Он бросил настороженный взгляд на кровать Лололошки, убедился в абсолютной неподвижности лежащего парня и снова уставился на Эбардо. — Лично с ним дел не имел, — произнес Элиан. Его обычная ворчливость испарилась, уступив место предельной серьезности. — Но один раз вытаскивал его из серьезной передряги. Тогда же сам и раскопал важную деталь. Что тот мироходец. Внутри Эбардо мгновенно вспыхнул острый азарт. Мироходец, торчащий в такой дыре, занимающий подобную должность... Ситуация открывала массу весьма заманчивых перспектив. Однако следующие фразы Элиана заставили презрительную улыбку Эбардо растянуться еще шире. — Только нюанс в том, — Элиан покачал головой, возвращаясь к монотонной чистке детали. — Когда Ашра в лоб озвучила ему этот факт, его перекосило. Парень совершенно не рад такому раскладу. Для него эта врожденная способность равна тяжелому диагнозу. Харрису не сдались новые реальности, он в гробу видал эту силу. Главная и единственная его цель — чтобы все отвалили и оставили его в абсолютном покое. Насколько мне известно, он принципиально не идет на нормальный контакт ни с одним живым человеком. Элиан сделал короткую паузу, собирая разрозненные мысли воедино. — Ашра тогда подметила еще одну деталь... Этот Харрис ведет диалоги только с одним человеком. С самим собой. Она впала в полнейший ступор, когда увидела, что он вообще способен с кем-то дружить. Поэтому тот факт, что он внезапно начал общаться после не лучшего инцидента с вашим... — Элиан снова покосился в сторону койки Лололошки, — стал для всех огромным потрясением. Эбардо впитывал каждое произнесенное слово. Информационные пазлы складывались в голове в идеальную, до смешного жалкую картину. — Не желает быть мироходцем? — переспросил Эбардо. В его интонации прорвался откровенный, пропитанный ядом смех. — Серьезно? Держать в руках доступ к любой точке мультивселенной и мечтать о протирании пыли в своей конуре? Какое феноменальное убожество. Воображение моментально нарисовало образ этого Харриса. Бледный, запертый в четырех стенах отеля, до дрожи в коленях боящийся собственной природы. Человек, наделенный величайшим даром, но воспринимающий его как тяжелую, неизлечимую опухоль. Степень этой жалкости была настолько высока, что Эбардо ощутил волну густого, пьянящего удовольствия от собственного тотального превосходства над подобным мусором. — Подведем итог: несчастный, дефектный мироходец, прячущийся от суровой реальности в зеркальных отражениях, — жестко припечатал Эбардо, гордо выпрямляя спину. — Реальность оказалась даже смешнее моих ожиданий. Поразительный талант у Лололошки находить себе в напарники самых бракованных, сломанных созданий на всем белом свете. Элиан равнодушно дернул плечом. Для него услышанное оставалось пустым звуком, не имеющим практической ценности. Эбардо бросил последний, долгий, оценивающий взгляд на кровать Лололошки. Фигура под тонким одеялом не шелохнулась, дыхание оставалось ровным и тихим, но Эбардо был абсолютно уверен — парень впитал каждое сказанное слово. На лице Эбардо застыло выражение полного, неоспоримого триумфа. Он резко развернулся и зашагал прочь от стола. Его поступь обрела новую тяжесть и уверенность. Баланс сил окончательно изменился. Сегодняшний вечер принес ему куда больше выгоды, чем бесплодная перепалка у железных ворот.