Сделай секретом.

***

      В медицинском блоке стоял плотный, тяжелый запах застарелого спирта, смешанный с едким духом жженой меди. К этой смеси примешивалась приторная сладость гниющих бинтов. Гладкость панелей и чистота кафеля здесь полностью отсутствовали. Стены покрывали наслоения серой краски. Во многих местах пигмент пошел трещинами, вздулся крупными пузырями, осыпался на бетонный пол, открывая ржавый остов железных перекрытий. Потолок нависал низко, создавая непрерывное давление пространства на присутствующих. В углу под потолком безостановочно мигала единственная лампа. Нить накаливания издавала сухое потрескивание. Резкие пучки жесткого света падали на неровные поверхности, делая тени графичными, глубокими. Вентиляционная решетка под потолком издавала монотонный гул. Воздух в помещении стоял абсолютно неподвижно. Лололошка лежал на узкой металлической койке. Железная сетка издавала протяжный, резкий скрип при каждом тяжелом вдохе парня. Кожа на его лице приобрела оттенок мокрой золы. Вокруг плотно сжатых губ залегла глубокая, темная тень. Тело визуально казалось чрезмерно тяжелым, оно вминало тонкий засаленный матрас глубоко в провисшее основание кровати. Правая рука сохранила спазматическое напряжение в пальцах — след от сжатой ранее ложки. Конечность отвесно свисала вниз. Кончики пальцев замерли в миллиметре от грязного бетона. Грудная клетка поднималась медленно, с заметным усилием, замирая в верхней точке на несколько секунд перед резким выдохом. Под закрытыми веками отсутствовало движение глазных яблок. Лицо оставалось застывшим, полностью лишенным любых мышечных сокращений. Ашра стояла у изножья кровати. Руки были плотно скрещены на груди. Куртка оставалась расстегнутой настежь. Дыхание девушки не успело восстановиться после переноски тела по длинным коридорам сектора. Грудь быстро вздымалась и опускалась. Она переводила прямой, немигающий взгляд с лежащего парня на Марка. В ее глазах отсутствовал привычный блеск. Радужка потемнела. Зрачки сузились. Взгляд выражал исключительно жесткую, колючую подозрительность. Осанка была прямой, напряженной. Вес тела перенесен на правую ногу. Пальцы левой руки с силой впивались в жесткую ткань правого рукава. — Он всегда такой... странный? — голос Ашры прозвучал резко, ударившись о голые бетонные стены. Она произнесла последнее слово с ярко выраженным отвращением, скривив губы. — За столом сидел, полностью игнорируя происходящее вокруг. Я предполагала намеренное отстранение. Но текущая ситуация? Упасть в обморок прямо посреди обсуждения плана вылазки — это выходит за рамки допустимого. Марк сидел на корточках рядом с рамой койки. Его пальцы безостановочно теребили плотный край тактической перчатки, оттягивая материал вниз. Лицо осунулось, черты заострились, обозначая крайнюю степень физического истощения. Взгляд метался, не задерживаясь подолгу на одном объекте. В расширенных зрачках читалась открытая вина. Он перенес вес на мыски ботинок, рискуя потерять равновесие на неровном полу. — Он вымотан, Ашра. Вы все накинулись на него со своими планами, а он не в состоянии сейчас воспринимать поступающую информацию, — Марк заговорил в ускоренном темпе. Слова сливались воедино. Голос дрожал от внутреннего напряжения, вибрировал на высоких нотах. — Я видел его в бою. Он обладает силой. Но в последнее время он отсутствует мысленно. Ходит по помещениям, смотрит прямо перед собой, не моргая. Молчит сутками напролет. Я рассчитывал на изменение состояния при возвращении в укрытие. — «Среди своих»? — Элиан стоял в дверном проеме. Он издал короткий, сухой звук горлом, лишенный любых признаков радости или иронии. Звук оборвался внезапно. Мужчина прислонился плечом к косяку, скрестив лодыжки. — Мы не знаем этого человека. Для нас присутствие данного парня означает лишь лишний рот в бункере. Вдобавок его организм дает сбой в критически важный момент. При аналогичном отключении во время вылазки на поверхность эвакуация тела станет невозможной. Кто возьмет на себя физическую нагрузку по транспортировке? Никто. Сан-Фран до этого момента стоял абсолютно неподвижно в слепой зоне, за высоким металлическим шкафом с медикаментами. Теперь он сделал один медленный шаг вперед, выходя в освещенный квадрат. Свет от мигающей лампы упал на бледную кожу лица. Резкие тени подчеркнули глубокие, темные борозды усталости под глазами. Фран не переводил взгляд на спорящих людей. Его внимание фокусировалось исключительно на грудной клетке Лололошки. Ткань рубашки натягивалась при каждом вдохе. Процесс поглощения кислорода требовал от лежащего огромных затрат энергии. — Дело не в усталости, — тихо произнес Фран. Тон голоса был ровным, плоским. — Воздух вокруг тела уплотнен. Пространство сужается, создавая сильное внешнее давление. Ашра резко сдвинула брови к переносице. Правая нога рефлекторно сделала шаг назад, увеличивая дистанцию до металлической койки. Подошва тяжелого ботинка шаркнула по бетону, подняв взвесь серой пыли. — О чем идет речь? Это обычный обморок. Переутомление, истощение ресурсов организма. Стандартные последствия для мироходцев при частом использовании искры. — Причина иная, — Сан-Фран сократил дистанцию. Он вытянул правую руку вперед. Ладонь зависла в воздухе, не касаясь кожи Лололошки. Расстояние между пальцами Франа и лбом парня составляло ровно два сантиметра. — Присутствует вибрация. Внешний источник. Это резонанс. Извне поступают сильные, методичные удары по энергии. Хулио вошел в помещение медицинского блока последним. Его шаги отдались глухим стуком. Он остановился по левую руку от Элиана. Правая кисть с силой сжимала засаленную, пропитанную машинным маслом ветошь. Ткань поскрипывала от давления грязных пальцев. — Резонанс? С чем? — Хулио сильно прищурил глаза, сфокусировав зрение на неподвижном парне. Мышцы его челюсти напряглись, выделяясь под кожей. — В периметре бункера отсутствуют устройства, способные оказывать подобное влияние. Вы проводили полный досмотр одежды? Существует высокая вероятность наличия портативного маяка. — Досмотр проведен, — резко оборвал Марк. Он быстро поднялся на ноги, распрямив колени. Ткань штанов издала сухой шелест. — Электроника отсутствует. Чипы не обнаружены. Прекратите поиск угрозы внутри защищенного периметра. Парню физически плохо. Обратите внимание на частоту дыхания — кислород почти не поступает в легкие. Ашра сделала два широких шага к металлическому столу у стены. На пыльной поверхности стоял стеклянный стакан, наполовину заполненный мутной водой. Девушка совершила резкий, размашистый удар тыльной стороной ладони по прозрачному цилиндру. Емкость слетела со столешницы. Удар о бетонный пол разнес предмет на мелкие фрагменты. Осколки с громким звоном разлетелись в радиусе полутора метров. Вода оставила темное, быстро впитывающееся пятно на серой поверхности. — У нас нет ресурсов на поддержание каждого бойца с нестабильной искрой! — голос Ашры зазвучал значительно громче. Тембр стал жестким, требовательным, вибрирующим от крайнего напряжения голосовых связок. — В повестке значится Продер. Харрис способен атаковать периметр в любую минуту. Райя не выходит на связь. Группировке требуется каждая боевая единица в полном порядке. Этот парень сейчас представляет собой исключительно обузу. — Он не обуза, — Сан-Фран опустил руку ниже. Подушечки указательного и среднего пальцев коснулись виска Лололошки. Контакт длился ровно долю секунды. Фран резко отдернул кисть назад, плотно прижав ее к своей груди. Движение было инстинктивным, вызванным резким, болезненным перепадом температур. — Температура кожи критически низкая. Внутри тканей фиксируется колоссальное напряжение. Присутствует высокий риск разрыва изнутри. В помещении медицинского блока повисла плотная, тяжелая тишина. Звуковой фон составляли исключительно монотонный, низкочастотный гул вентиляционной системы да отдаленный рокот дизельных генераторов из нижнего яруса бункера. Звуки не нарушали тишину, а делали ее более осязаемой, давящей на барабанные перепонки. Свет продолжал дергаться, меняя геометрию теней на напряженных лицах. — Каков дальнейший план действий? — спросил Элиан. Его голова повернулась в сторону Ашры. Прямой взгляд требовал немедленного ответа. — Ожидание прихода в сознание и последующее требование объяснений происходящего? Марк сделал шаг влево, физически перекрыв своим телом доступ к металлической койке. Спина выпрямилась. Плечи развернулись. Кулаки рефлекторно сжались, побелев на костяшках. Мышцы ног напряглись, готовясь к броску вперед. Поза выражала абсолютную готовность к применению физической силы для защиты позиции. — Никто не тронет его, — Марк произнес фразу сквозь плотно сжатые зубы. Звуки проходили через узкую щель между челюстями. — Он останется на этой койке. До момента полного восстановления функций организма. При наличии несогласия с данным решением — готов выслушать претензии в прямой форме незамедлительно. Ашра задержала долгий, немигающий взгляд на лице Марка. Радужки глаз оставались темными. Затем ее голова медленно повернулась в сторону лежащего Лололошки. Под тонкой кожей на его левом виске пульсировала синяя жилка. Ритм пульсации был сбивчивым, крайне неравномерным. Это слабое сокращение сосуда оставалось единственным видимым подтверждением циркуляции крови в организме. Жесткость во взгляде девушки уступила место иному состоянию. Возникло тягучее, плотное напряжение в мышцах шеи. Челюсти сжались до тихого скрежета. В воздухе повисло тяжелое ожидание надвигающейся угрозы, готовой обрушиться на бункер в любой момент. — Ладно, — произнесла она коротко. Тело резко развернулось на сто восемьдесят градусов, направившись к выходу. — Оставляем до стабилизации. Временной лимит — два часа. При отсутствии динамики восстановления проблема будет устранена иными методами. Нам не нужны мертвецы, занимающие дефицитные койки. Она пересекла порог помещения. Тяжелые шаги военных ботинок быстро затихли в глубине пустого бетонного коридора. Элиан молча оттолкнулся от дверного косяка. Хулио убрал грязную ветошь в карман брюк. Оба последовали за девушкой. Марк и Сан-Фран остались стоять по разные стороны от железной кровати с неподвижным телом. Фран наклонил корпус вперед, нависая над Лололошкой. Взгляд методично исследовал застывшие черты лица. От парня исходили плотные, ощутимые волны холода. Низкая температура распространялась в радиусе метра, заставляя волосы на открытых участках рук Франа подниматься вертикально вверх. Лампа под потолком издала громкий треск, погрузив помещение в полную темноту на три долгие секунды, прежде чем снова выдать слабую порцию жесткого света. Никто в комнате не издал ни звука.

***

      Бетонные плиты в этом углу общего зала сходились под острым, изломанным углом, образуя глубокую нишу, куда почти не проникал свет от редких ламп. В этом пространстве плотно осел запах сырой, перемешанной с известкой земли и застоявшейся влаги. Эбардо занимал место на колченогом табурете, его тело приняло расслабленную, нарочито небрежную позу, но спина оставалась прямой, касаясь холодного камня стены. Длинные пальцы правой руки непрерывно вращали пустую металлическую кружку за ручку. Металл с сухим, мерзким скрежетом терся о неровную поверхность деревянного стола, создавая монотонную вибрацию, которая передавалась через столешницу в локти. Элиан расположился напротив. Он подтянул колени к самому подбородку, обхватив их руками и сцепив пальцы в замок так сильно, что кожа на костяшках натянулась и побелела. Его голова постоянно дергалась в сторону темного проема, за которым начинался путь к медицинскому блоку. В этом сумраке их фигуры теряли четкие границы, сливаясь с серым фоном стен. Разговор протекал вязко, слова падали в тишину тяжелыми камнями. — Ты видел, как он сложился? — голос Эбардо прозвучал безэмоционально, сухо, как хруст сухой ветки под подошвой. Звук заставил Элиана резко вздрогнуть, его плечи приподнялись к ушам. — Это не истощение. И уж точно не плохой паек. Элиан совершил короткое, резкое движение правым плечом, пытаясь сбросить нарастающее напряжение. — Марк говорит, он просто переутомился. Слишком много всего свалилось. Мы все здесь на пределе, Эбардо. Реакция организма предсказуема. — Марк — идиот, — Эбардо оборвал его на полуслове. Кружка в его руке с тяжелым звоном ударилась о край стола, на мгновение прекратив свое движение. — Он фиксирует только внешние проявления, не желая анализировать первопричины. А я смотрю глубже. Ты не заметил, когда это началось? Вспомни тот момент, когда мы только вытащили его. До того, как он окончательно превратился в овоща. Эбардо подал корпус вперед. Его зрачки в полумраке расширились, поглощая остатки света. Взгляд стал жестким, колючим, лишенным малейшего сочувствия. — Харрис. Ты ведь слышал это имя в выпусках новостей, пока еще работали внешние каналы? Тот самый гений, который штампует патенты как горячие пирожки. Великий изобретатель, спаситель экономики, золотой мальчик... или кто он там на самом деле. Элиан кивнул. Его взгляд расфокусировался, уходя куда-то внутрь воспоминаний. — Да, я видел его. Сложно не знать человека, чьими приборами пользуется половина города. Но при чем тут он? Эбардо издал короткий звук, напоминающий сухой смешок, в котором не было и следа веселья. — Я уверен на сто процентов — всё дело в Харрисе. У них там, за кулисами, какая-то своя химия. Ты хоть раз видел, чтобы Лололошка говорил о нем? Нет. Он молчит, как воды в рот набрал. Но каждый раз, когда упоминается это имя, парень начинает вести себя так, будто ему в затылок вкручивают саморез. — Ты думаешь, он на него работает? — Элиан произнес это шепотом. — Хуже, — Эбардо прищурился, всматриваясь в серую пустоту зала. — Я думаю, они связаны чем-то более плотным, чем просто контракт. Видел бы ты его взгляд, когда он смотрел на отель где тот живет. Элиан медленно выпустил воздух из легких. В холодном пространстве зала его дыхание сформировалось в плотное серое облако, которое тут же рассеялось. В его позе не было страха — только предельная концентрация исследователя, пытающегося соединить звенья цепи, которые упорно отталкивались друг от друга. Его неподвижность контрастировала с дерганой, рваной энергией Эбардо, создавая в бетонной нише эффект сдавливающего резонанса. — Прекрати, Эбардо, — Элиан наконец опустил ноги на бетон. Звук удара подошв о поверхность был коротким и тупым. — Твоя тяга к заговорам иногда ослепляет тебя. Харрис — это просто фигура на доске, причём фигура, которая играет в совершенно другой лиге. Зачем такому, как он, возиться с полуживым мироходцем в подворотнях? Если бы Лололошка был его проектом или шпионом, он бы не валялся сейчас в медблоке с лицом цвета штукатурки. Эбардо разомкнул губы, готовясь выдать резкое возражение, но Элиан пресек попытку коротким, рубящим жестом ладони. — Я не отрицаю наличие контакта, — продолжил он, и его голос стал ниже, приобретая тяжелую, вязкую рассудительность. — Но ты ищешь прямой контроль там, где присутствует лишь эхо. Я осуществлял непрерывное наблюдение за ними в течение тех суток, что они провели в непосредственной близости. Все выглядело иначе. Там было что-то другое. Будто два разных вещества слили в одну колбу, и теперь они не могут разделиться, не разрушив структуру друг друга. Харрис просто существует в его поле, понимаешь? Как радиация. Он уничтожает парня самим фактом своего существования рядом. Эбардо искривил губы в подобии улыбки. Он снова привел кружку в движение, вращая ее так интенсивно, что металл начал издавать низкий гудящий звук. — Эхо? Слишком мягкий термин для того, что выжигает нервную систему изнутри. Я зафиксировал взгляд Харриса. В нем отсутствовал малейший признак жалости. Даже от девятого этажа было видно, насколько этот взгляд ледяной. А Лололошка ещё и тянется к этому холоду. Это напоминает попытку всматриваться в бездну, рассчитывая, что она первой отведет глаза. — Именно в этом суть, — Элиан сузил веки, глядя на мигающую под потолком лампу. — Лололошка вошел в состояние анабиоза не случайно. Это перегрузка. Слишком большой объем чужродного влияния и событийных рядов, которые его память не способна интегрировать без системного сбоя. Эбардо внезапно прекратил вращение. Пальцы намертво сжали холодный металл кружки. Он впился глазами в лицо Элиана, пытаясь обнаружить признаки неуверенности, но встретил лишь ровную, серую убежденность. — Каковы твои предложения? — процедил Эбардо. — Ашра на грани срыва. — Ашра оперирует только поверхностными данными, — Элиан поднялся со своего места. Его фигура на несколько секунд перекрыла слабый источник света, отбрасывая на бетонную стену длинную, ломаную тень с острыми углами. Он подошел к самому краю ниши и замер, глядя в сторону темного коридора, ведущего к медицинскому сектору. Оттуда не доносилось никаких звуков. Только низкочастотный гул вентиляции, напоминающий механический хрип старой, изношенной машины, продолжал давить на уши. — Нам не требуется Харрис, — добавил он, не оборачиваясь к собеседнику. — Главное понять Лололошку. Эбардо остался в тени ниши. Его лицо застыло, превратившись в неподвижный рельеф, отражающий глубокую внутреннюю работу мысли. Слова Элиана, лишенные эмоциональных всплесков, оседали внутри него мертвым, неподъемным грузом. Холодная логика соратника представлялась ему куда более опасной, чем его собственные теории заговора, так как она полностью лишала пространство возможности для маневра. — Значит, наблюдаем, — бросил Эбардо в спину уходящему человеку. — Важно, чтобы к моменту финала у нас сохранилась возможность хотя бы зафиксировать результат. Элиан проигнорировал реплику. Звук его шагов постепенно затихал в глубине бетонных переходов, пока полностью не растворился в общем фоне бункера. Эбардо остался в одиночестве, окруженный холодом и запахом сырости. В его руке все еще находилась пустая кружка, которая продолжала мелко вибрировать, сохраняя остаточную кинетическую энергию от недавнего удара о стол.

***

      Эбардо долго смотрел вслед уходящему Элиану. Пустая металлическая кружка в его пальцах прекратила вращение, замерев тяжелым грузом. Он отрицал концепции остаточного энергетического фона или радиации присутствия, отдавая предпочтение жестким связям, невидимым поводкам, сотканным из чистого эфира. Пальцы разжались, оставив посуду на выступе стены. Эбардо поднялся с деревянного табурета. Движение вышло плавным, без резких мышечных усилий. Он направился в сторону медицинского отсека. Подошвы его обуви не издавали звуков при контакте с бетоном. Фигура непрерывно перемещалась в густой тени коридоров, безошибочно огибая широкие лужи едкой сырости на полу. Возле прямоугольника дверного проема шаг прервался. Эбардо замер. Из-за приоткрытой металлической створки отсутствовали ожидаемые стоны или звуки физической борьбы истощенного организма. Пространство заполнял сухой, частый шелест плотной бумаги. К нему примешивался ровный голос Сан-Франа. В тембре отчетливо читались интонации, неизменно вызывающие отторжение у окружающих в период затишья — гладкий налет абсолютного превосходства и железобетонная уверенность в собственной исключительности. Вес тела перенесся на правое плечо. Ржавые петли скрипнули, поддаваясь давлению. Эбардо перешагнул порог, остановившись внутри комнаты. Руки плотно скрестились на груди. Обстановка внутри резко контрастировала с общим фоном бункера. Поверхность соседней с Лололошкой койки служила столом. На сером шерстяном одеяле ровными рядами лежали игральные карты. Марк сидел сгорбившись, волосы на его затылке торчали в разные стороны. Сетка красных сосудов покрывала белки глаз. Пальцы с силой сдавливали картонный веер, деформируя края. Напротив него полулежал Фран. Острый локоть упирался в матрас, ладонь поддерживала подбородок. Бледная кожа обтягивала острые скулы, выдавая крайнюю степень истощения, однако черты лица выражали исключительно вежливое снисхождение профессионала к дилетанту. — Марк, дорогой мой, твоя стратегия так же прямолинейна, как удар ломом, — протянул Сан-Фран. Тонкие пальцы совершили короткий, выверенный бросок, отправив козырную даму в центр одеяла. — Ты пытаешься задавить меня массой, забывая, что в этой игре, как и в высших сферах искры, побеждает тот, кто умеет изящно отступать. Гляди и учись, пока я в духе. — Да иди ты, Фран, — глухо произнес Марк. Кисть резко разжалась. Смятые карточки полетели на жесткий матрас. — У тебя масть идет по четкому графику. Ты их метишь своим зрением? — Зачем мне опускаться до такого мещанства? — губы Франа растянулись в узкую линию. Свободная рука поправила воротник помятой куртки скользящим движением, имитирующим прикосновение к дорогой ткани. — Чистая математика и доля врожденного артистизма. В отличие от некоторых, я сохраняю достоинство даже в этой бетонной могиле. Сухой кашель Эбардо разрезал воздух, перетягивая внимание на себя. — Вижу, траур закончился, — ровно произнес он, продвигаясь вглубь помещения. Зрение мгновенно сфокусировалось на фигуре Лололошки. Тело оставалось неподвижным, но ритм дыхания изменился. Вдохи стали значительно глубже, интервалы между ними приобрели рваный, непредсказуемый такт. — Или вы решили, что лучшая терапия для умирающего — это звук твоего бахвальства, Фран? Сан-Фран даже не вздрогнул. Его поза осталась прежней. Длинные, ухоженные пальцы начали плавно сдвигать раскиданный картон в единую стопку, выравнивая края. — Эбардо, твоё появление всегда так... освежает, — бросил Фран, зафиксировав взгляд на столе. — Оно несет в себе пробирающий холод склепа. Мы не празднуем. Мы поддерживаем ментальный тонус. Марку требовалось переключение внимания, предотвращающее срыв нервной системы. Я же создаю здесь атмосферу нормальности. Требуется удерживать заданную планку. — Планку он держит, — Эбардо вплотную подошел к железной раме койки Лололошки. Корпус наклонился вперед. Лицо приблизилось к побледневшему лбу лежащего парня на расстояние нескольких сантиметров, улавливая исходящий от кожи мороз. — Пока ты тратишь время на пустые разговоры, этот парень медленно превращается в передатчик. Тело Марка совершило резкий рывок вперед, едва не опрокинув край матраса. — О чем идет речь? Что еще за передатчик? — Элиан считает мои слова лишенными смысла, — Эбардо распрямил спину. Жесткий свет пульсирующей лампы упал на его лицо, стирая тени и делая кожу пепельно-серой. — Но я фиксировал момент перегрузки его системы. Присутствует прямая привязка к Харрису. Эта связь сейчас работает на пределе. Пальцы Сан-Франа замерли на верхней карте. Выстроенная структура абсолютного самоконтроля дала трещину. Фокус его зрения сместился на Лололошку. Ракурс восприятия изменился — на кровати лежал не просто истощенный человек, а нестабильный, опасный предмет, добровольно помещенный ими внутрь защищенного периметра. — Следует ли понимать твои слова... — начал Марк, но громкий голос Франа перекрыл его реплику, возвращая в пространство ледяные интонации. — Я, — голос Франа ударил по барабанным перепонкам, выделяя местоимение максимальной громкостью, — хочу сказать, Марк, что наш Эбардо снова бредит. Фран оторвался от матраса, вытягивая позвоночник во всю длину. В прямых плечах снова проявился высокомерный лоск, не терпящий возражений. — Мне доводилось осуществлять длительное наблюдение за их взаимодействием. Факты указывают на взаимное, крайне острое отторжение. Фран развернулся спиной к койкам. Шаги отмерили расстояние до металлического умывальника в углу. Правая рука крутнула ржавый вентиль. Тонкая, неровная струя ледяной воды ударила по фаянсу. Фран с подчеркнутой брезгливостью подставил пальцы под поток. Вентиль со скрипом перекрыл воду. Фран повернулся к центру комнаты. Кисти рук методично вытирались серым обрывком плотной ткани. Моторика движений превращала грязную ветошь в дорогое полотенце. Зрачки сузились. Взгляд приобрел предельную резкость, потеряв остатки сонного пренебрежения. Глаза Франа изучали лицо Эбардо. — Твоя мания величия, Эбардо, заставляет тебя искать скрытые смыслы в банальном обмороке, — губы Франа сомкнулись в тугую полосу. Марк, до этого момента впитывающий каждое слово, совершил резкий подъем на ноги. Рефлекторный взмах руки смахнул остатки карт с одеяла. Плотные куски картона с сухим стуком ударились о бетонный пол, погружаясь в толстый слой серой пыли. — Отсутствует малейшая разница в вашей терминологии! — крик Марка разорвал напряженную тишину. Звуковая волна ударилась о низкий свод потолка, вернувшись коротким эхом. — Посмотрите на него! Парню плохо, а вы тратите время на словесные турниры. Фран, ты лично подтвердил падение температуры его тела. Что нам с этим делать? Фран медленно подошел к кровати. Твердое плечо сдвинуло Марка в сторону, убирая помеху со своего пути. Он снова навис над Лололошкой. Кожа его рук не касалась тела парня. Стопы плотно уперлись в пол. Веки опустились, закрывая глаза. Фаланги пальцев пришли в движение, вычерчивая в воздухе над неподвижным телом короткие, строгие векторы. — Резкое падение температуры не обосновано биологическими процессами, — голос Франа снизил громкость до бормотания. Идеальный фасад безразличия рухнул, обнажая крайнюю степень предельной концентрации. — Он теряет энергию. Там, на значительном отдалении, открыт пробой. Ресурсы, удерживающие сознание в стабильном состоянии, стремительно утекают в образовавшуюся брешь. Короткий выдох вырвался из горла Эбардо. Плечо плотно прижалось к металлическому косяку двери. Замечание Франа не вызвало ответной реакции. Взгляд продолжал фиксировать происходящее с холодным интересом исследователя. — И ты утверждаешь, что «золотой мальчик» Харрис в данный отрезок времени также теряет тепло, промерзая до самых костей? — веки Эбардо сузились, превратив глаза в две темные щели. — Крайне сомнительно. — Это проекция твоего личного опыта, — отрезал Фран, сохраняя веки плотно сомкнутыми. — При наличии аналогичного уровня разрушения у Харриса, я готов выделить ресурс на сочувствие обоим. Но факты противоречат этому. Структура Харриса обладает максимальной жесткостью. Она не подвержена деформации. А Лололошка обладает свойствами губки. Он втягивает в себя чужую боль, чужое предельное напряжение, не имея внутренних механизмов для сброса этой нагрузки. В следующую секунду позвоночник Лололошки выгнулся дугой. Тело оторвалось от матраса в центральной части. Пальцы, минуту назад безвольно лежавшие на серой ткани, впились в материал. Резкое сокращение мышц вызвало громкий, сухой треск рвущихся нитей. Челюсти сомкнулись. Напряжение лицевых мышц вытолкнуло под кожу твердые бугры желваков. Из напряженной гортани наружу прорвался низкий, скрежещущий хрип. Марк совершил бросок вперед. Обе руки вытянулись, пытаясь зафиксировать бьющиеся в спазме плечи. — Предприми действия! — крик ударил в спину Франа. — Его вывернет наизнанку! — Убери руки! — голос Франа ударил наотмашь, парализуя движение Марка. — Твое вмешательство приведет к непоправимому сбою. Мы можем только ждать. Корпус Франа принял вертикальное положение. На бледном лбу проступила густая испарина, собираясь во влажные дорожки. Грудная клетка ходила ходуном. Легкие с силой втягивали спертый воздух медицинского блока после долгой задержки дыхания. — Он не умирает, — произнес Фран. Дыхание постепенно возвращалось в норму. Пальцы привычным жестом одернули воротник рубашки, восстанавливая внешний контур невозмутимости. — Происходит распределение колоссальной нагрузки, не соответствующей его размеру. До момента полной стабилизации человека на другом конце нити, возвращение Лололошки в нормальное состояние невыполнимо. Эбардо оттолкнулся от дверного косяка. Шаг назад вывел его за пределы освещенного квадрата. Контуры темной одежды начали сливаться с густым мраком коридора. Внутри палаты остался плотный осадок тяжелой тревоги. — Трогательная история, — ровный голос донесся из темноты. Звук короткой, сухой усмешки растворился в бетоне. Ответ Марка не последовал. Он опустился на самый край металлической рамы. Взгляд неотрывно следил за изменениями на лице Лололошки. Мышечный спазм начал медленно отпускать челюсти. Кожа теряла пугающий оттенок свежей золы, но общая картина черт лица сохраняла глубокий, застывший отпечаток перенесенного страдания. Пространство медицинского блока вновь заполнилось монотонным, ровным шумом лопастей вентиляции. К нему добавился ритмичный, шелестящий звук плотной бумаги — Фран методично поднимал разбросанный картон с грязного пола, игнорируя нанесенные на них масти и цифры. — Требуется решить вопрос о дальнейших действиях после его пробуждения, — голос Франа прозвучал предельно тихо. — После такого скачка напряжения его эмоциональный фон останется на утренней отметке.