Сделай секретом.

***

      Воздух был густым, пропитанным запахами дешевого концентрата, пота и застоявшейся влаги, что стекала по бетонным стенам невидимыми ручьями. Лампы над длинным столом гудели, выбрасывая в пространство неровный, раздражающий свет, который заставлял тени присутствующих дергаться, словно в лихорадке. Голоса окружающих сливались в единый, монотонный гул. Этот звук не имел смысла, он бился о стены, отражался от низкого потолка и оседал на плечах тяжелым, пыльным слоем. Лололошка сидел в самом центре этого оживленного спора, но его присутствие было лишь физическим. Он глубоко вжался в жесткий стул, чувствуя спиной каждый холодный изгиб металла. Перед ним стояла тарелка с чем-то сероватым и вязким — стандартный рацион, лишенный вкуса и запаха, предназначенный лишь для поддержания функционирования мышц. В руке он сжимал тяжелую стальную ложку. Края металла врезались в ладонь, оставляя на коже глубокую, болезненную борозду, но он почти не чувствовал этого. Его взгляд намертво прилип к тарелке. Он методично, с какой-то пугающей сосредоточенностью, ковырял ложкой в серой массе, разделяя её на ровные сектора. Лололошка не слышал, о чем спорят другие, не замечал, как Марк нервно постукивает пальцами по столешнице, создавая ритмичный, дробный стук. Внутри него царила глухая, непроглядная тишина, похожая на толщу воды, сквозь которую не пробивался ни один звук внешнего мира. Это подавленное состояние не было просто усталостью. Это была вязкая, черная пустота, которая заполнила легкие вместо воздуха. Каждое слово, произнесенное за столом, казалось ему острым осколком, который царапал слух, но не добирался до сознания. Ашра что-то доказывала, её голос сорвался на резкую, высокую ноту, а ладонь с размаху опустилась на стол. Тарелки подпрыгнули, звякнув краями, но Лололошка даже не вздрогнул. Он продолжал возить ложкой по дну, слушая, как металл скрежещет о керамику — этот звук пронзал его насквозь, отдаваясь зудом в самых зубах. — ...и если Продер действительно выйдет на связь, нам нужно будет решать здесь и сейчас! Гул голосов превратился в физическую массу, которая давила на барабанные перепонки не хуже толщи воды. Ашра не сидела. Она стояла, навалившись всем телом на столешницу, и её пальцы впивались в неровный край железа так сильно, что под ногтями начала пульсировать кровь. Её лицо, искаженное гневом и усталостью, было покрыто мелкой сеткой пота, который блестел в мертвенном свете ламп. — Вы не слышите меня или просто отказываетесь понимать?! — её голос сорвался на хриплый, почти болезненный вскрик, который ударился о стены и вернулся назад, множась в углах. — Мы заперты в этой бетонной коробке, пока Институт методично вычисляет наши частоты! Хулио, сидевший напротив, даже не поднял головы. Он методично протирал куском засаленной ветоши какой-то медный контакт, и этот звук — сухое шуршание ткани о металл — казался в наступившей тишине оглушительным. — Твоя ярость нам не поможет, Ашра, — произнес он, и его голос был тяжелым, лишенным всякой гибкости. — Ты предлагаешь броситься в объятия Продера только потому, что тебе страшно. Но корпорация — это не благотворительный фонд. Они купят нас, а потом продадут подороже. — А у нас есть выбор? — Элиан, сидевший чуть поодаль, нервно дернул плечом. Его лицо с острым носом постоянно находилось в движении. — Хулио прав. Однако Институт — это скотобойня. Я лучше буду рабом с шансом на побег, чем повторным трупом в архиве. Сан-Фран сидел рядом с Ашрой, полностью ушедший в себя. Его руки лежали на коленях, и он смотрел в одну точку на стене, где слой старой краски вздулся уродливым пузырем. Он не проронил ни слова с самого начала собрания. В его молчании чувствовалась такая глухая, беспросветная усталость, что казалось, тронь его — и он просто рассыплется серой пылью. Он слишком хорошо знал, что любые слова сейчас — это просто сотрясание воздуха, который и так едва можно было вдохнуть. Из тени, в самом углу стола, раздался тихий, пронзительный смешок. Это был Эбардо. Он сидел, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, вертя в пальцах пустую гильзу. Его взгляд, острый и холодный, лениво скользил по лицам спорящих, останавливаясь на каждом с выражением плохо скрываемого презрения. — Как трогательно, — процедил он, и в его интонации отчетливо слышался яд. — Вы все так увлечены своими мелкими страхами, что не видите главного изъяна. Продеру не нужны союзники. Им нужны инструменты. И как только вы подпишете их «контракт», ваша искра перестанет принадлежать вам. Эбардо подался вперед, и свет лампы выхватил его неприятную улыбку. — Ашра, ты говоришь о «рвении уйти», но забываешь, что Райя никогда бы не допустила такого сценария, будь она здесь. Но её нет. Она прячется в своих лабораториях, пока мы тут грызем друг другу глотки. Ашра сжала челюсти так, что зубы скрипнули. Она ненавидела Эбардо за его способность находить гниль в любой, даже самой светлой идее, но сейчас она не находила слов, чтобы заткнуть его. Рядом с ней за столом сидели еще несколько человек, чьи имена Лололошка не знал — они были лидерами мелких групп, ответственными за провизию и техническое состояние бункера. Они переглядывались, в их глазах читалась та же безысходность, перемешанная с тупым упрямством. Лололошка продолжал сидеть неподвижно, его рука с ложкой замерла над тарелкой. Скрежет металла о дно прекратился, но звук всё еще вибрировал в его костях. Он чувствовал тепло, исходящее от Марка, который сидел справа. Марк был единственным звеном, соединяющим его с этим собранием. Он притащил Лололошку сюда почти силой, надеясь, что вид «своих» поможет парню прийти в себя. Но Лололошка был не здесь. Для него Ашра и Сан-Фран были лишь тенями, безымянными фигурами, которые что-то кричали и требовали. Он никогда не говорил с ними, не знал их запахов, не видел их в действии. Они были частью того внешнего шума, который он так старательно пытался отсечь. — Нам нужно понять, в каком положении мы находимся на самом деле! — снова выкрикнула Ашра, ударив кулаком по столу. Пыль взметнулась над столешницей крошечным облаком. — У нас нет данных! Мы не знаем, сколько мироходцев уже в изоляторах. Мы не знаем, что замышляет Директор на следующей неделе. Мы просто сидим и ждем! — Райя обещала поддержку, — подал голос один из незнакомцев, мужчина с густой бородой и воспаленными глазами. — Она говорила, что бункер защищен от сканирования. — Райя обещала... — Эбардо снова усмехнулся, подбрасывая гильзу в воздух и ловя её с сухим щелчком. — Райя обещала вам безопасность, но сама не рискнула спуститься сюда ни разу за последний месяц. Вы верите призраку, который управляет вами через экраны. Тишина, последовавшая за его словами, была по-настоящему тяжелой. Она была наполнена осознанием собственного бессилия. Люди за столом смотрели друг на друга, и в каждом взгляде читался один и тот же вопрос: есть ли смысл продолжать эту беседу? Лололошка почувствовал, как пальцы Марка на мгновение сжали его плечо — короткий жест поддержки, который Лололошка зафиксировал лишь на периферии сознания. Его тарелка с кашей казалась ему сейчас единственным реальным объектом во всей вселенной. Он снова опустил ложку в вязкую массу, слушая, как металл режет плотную субстанцию. Звук был честнее, чем все их споры. Ашра медленно опустилась на стул, закрыв лицо ладонями. Её плечи мелко дрожали. Сан-Фран так и не пошевелился, оставаясь живым изваянием скорби. В этой комнате, под тоннами бетона и земли, они пытались решить судьбу мира, который их уже давно отторг. — Мы не можем просто сдаться, — прошептала Ашра в свои ладони, и этот шепот был страшнее её крика. — Мы должны что-то сделать. Но никто не ответил. Только гул ламп и тяжелое, хриплое дыхание Хулио продолжали заполнять пространство, напоминая о том, что время неумолимо утекает сквозь пальцы, оставляя на них лишь ржавую пыль и горечь невыполненных обещаний.       Марк резко отодвинул свой стул, и скрежет ножек по щербатому бетону резко, на мгновение оборвав ядовитый монолог Эбардо. Он выпрямился, расправив плечи, и на его лице, вопреки давящей духоте и общему унынию, проступило упрямое, почти вызывающее воодушевление. Он обвел присутствующих взглядом. — Слушайте, хватит хоронить нас раньше времени! — выкрикнул Марк, и его голос, сочный и живой, заполнил пространство, вытесняя затхлую тишину. — Ашра дело говорит. Почему бы и нет? Продер — это не просто вывеска, это ресурсы. У них есть технологии, о которых Институт только мечтает. Если они предлагают союз, значит, они видят в нас силу, а не просто пушечное мясо. Это наш билет отсюда, понимаете? Настоящий, весомый шанс и начать наконец дышать нормальным воздухом. Хулио попытался что-то вставить, его губы уже начали кривиться в привычной скептической усмешке, но Марк просто отмахнулся от него, как от назойливого насекомого. Он не собирался слушать очередные порции нытья про риски и коварство корпораций. — Да плевать мне на ваши «но». — продолжал он, всё сильнее распаляясь. — Риск есть всегда. Но сидеть здесь, под этой горой бетона, и ждать, пока кто-нибудь пришлет за нами зачистку — это не риск, а тупость. Мы можем ударить первыми. Мы можем использовать их ресурсы, чтобы вырваться, а там — пусть ищут ветра в поле. Ашра подняла голову, в её глазах, уставших и покрасневших, на мгновение вспыхнула слабая искра одобрения, подпитанная напором Марка. Сан-Фран всё так же молчал, но его пальцы на коленях перестали сжиматься. Спор вспыхнул с новой силой, но теперь в нем было больше яростного обсуждения деталей, чем глухого отчаяния. Голоса Элиана и Хулио сплетались с выкриками Марка, создавая плотную, гудящую завесу звука. Лололошка сидел в самом эпицентре этого шума, но для него весь этот галдеж превратился в невнятное, далекое марево. Внутри него всё застыло, покрылось тонкой коркой льда, сквозь которую не пробивался ни энтузиазм Марка, ни яд Эбардо. Его сознание упрямо возвращалось к одному и тому же образу — к Харрису. Он видел перед собой его спину, обтянутую дорогим сукном пальто, чувствовал тот холодный, отстраненный запах дорогого парфюма и антисептика, который всегда следовал за ним тенью. Последний их разговор, те несколько минут перед тем, как они разошлись в разные стороны, теперь казались Лололошке бесконечной петлей, которая затягивалась на его шее всё туже. Харрис был чем-то иным — не врагом, не другом, а какой-то фундаментальной константой этого мира, от которой невозможно было просто отвернуться. Его взгляд, лишенный всяких прикрас, резал глубже, чем любой скальпель. Его веки налились невыносимой тяжестью. Свет ламп над столом начал двоиться, расплываться в уродливые желтые кляксы. Воздух в бункере стал совсем вязким, он не проникал в легкие, а оседал там тяжелым, липким дегтем. Лололошка чувствовал, как его тело перестает ему подчиняться. Мышцы шеи одеревенели, а позвоночник казался старым, прогнившим шестом, который вот-вот переломится под грузом его собственной головы. Голоса друзей стали тихими, словно они кричали из-под слоя ваты. — ...мы просто выставим свои условия! — донесся до него восторженный крик Марка. Лололошка попытался вдохнуть, но в груди что-то хрустнуло, отзываясь тупой, ноющей болью. Его взгляд в последний раз скользнул по тарелке. Серая масса каши показалась ему огромным, безжизненным плато, по которому он безуспешно пытается идти уже вечность. Пальцы, сжимавшие стальную ложку, внезапно обмякли. Металл, такой холодный и твердый секунду назад, теперь казался невесомым. Ложка выскользнула из его ладони и с резким, дребезжащим звоном ударилась о край тарелки, а затем отлетела на стол, оставив на дереве жирный серый след. Этот звук был для Лололошки финальным аккордом. Мир вокруг него окончательно потерял четкость. Стены бункера качнулись, потолок начал медленно опускаться, придавливая его к столешнице. Он не пытался сопротивляться. Сил больше не было даже на то, чтобы просто держать глаза открытыми. Его голова, лишенная всякой поддержки, обессиленно рухнула вниз. С глухим, тяжелым грохотом лоб Лололошки встретился с грубым столом. Удар был настолько сильным, что тарелки на другом конце столешницы подпрыгнули, звякнув в наступившей внезапно тишине. Гул споров оборвался мгновенно, словно кто-то перерезал провод. В воздухе повисла звенящая, давящая пустота, в которой слышалось только прерывистое, хриплое дыхание парня, чей мир окончательно погрузился в темноту прямо посреди этого бессмысленного торжества надежды.

***

      Плотная кожа заднего сиденья издавала глухой, тягучий скрип под весом Харриса. Материал отзывался гулом на малейшие крены кузова, продавливаясь под тяжестью пассажира. Внутреннее пространство салона удерживало в себе густой аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом свежевычищенного ворса напольных ковриков. Эта устоявшаяся смесь запахов возвращала Харрису ощущение полного, безоговорочного контроля над текущей реальностью. За тонированными окнами городская застройка сливалась в непрерывную, смазанную полосу. Тусклый свет уличных фонарей скользил по серым фасадам зданий, растворяясь в утренней сырости. Харрис полностью игнорировал происходящее снаружи. Его внимание всецело сосредотачивалось на небольшом прямоугольнике бумаги, зажатом между пальцами. Он медленно поворачивал записку, меняя угол наклона под скудным освещением салонной лампы. Уголки его губ растянулись, обнажая плотно сжатые зубы. Острая, лишенная всякой мягкости улыбка застыла на лице. Радость полностью отсутствовала в этом выражении. Присутствовал исключительно триумф — холодный и расчетливый. — Молли… — Харрис издал негромкий, сухой смех. Звук завибрировал в воздухе, заполняя собой ограниченный объем автомобиля, отражаясь от стекол и приборной панели. — Вы демонстрируете поразительную эффективность. Всегда точно знаете необходимую порцию топлива для разведения костра и безошибочно выбираете цель. Сидящая за рулем девушка проигнорировала реплику. Движения головы или корпуса отсутствовали. Её руки, затянутые в тонкую, плотную кожу перчаток, уверенно удерживали рулевое колесо. Направления задавались плавно, синяя машина уверенно продвигалась сквозь плотную массу утреннего трафика. Боковой ракурс её лица демонстрировал абсолютную неподвижность, выделяя четкие, резкие линии подбородка и прямого носа на фоне проплывающих мимо огней. — Факты не требуют преувеличений, — голос Молли звучал ровно, полностью исключая любые попытки заигрывания или неформального общения. — Твое появление здесь было очевидным исходом. — Для вас, — Харрис аккуратно согнул бумажный листок пополам. Движения пальцев отличались выверенной точностью. Записка скрылась во внутреннем кармане шерстяного пальто. Плотная ткань прижала документ к груди, оставляя приятное ощущение тяжести. — Остальные сочли бы эту задачу невыполнимой. Вы улавливаете общий ритм происходящего, Молли. Подобное качество редко встречается среди людей, привыкших исключительно выполнять чужие приказы. — Учту, — девушка плавно вывернула руль. Автомобиль сместился в соседнюю полосу движения. Раздавшийся сбоку резкий, недовольный гудок остался без ответа. — Укажи пункт назначения. Дальнейшее молчание не имеет практической пользы. Харрис прислонил спину к спинке сиденья. Утренний прилив сил поддерживал высокий тонус, заставляя кровь интенсивно пульсировать в венах. — Двигайся прямо, — бросил он, зафиксировав взгляд на темных волосах водителя. — Улицы сегодня демонстрируют повышенную активность. Плотная туманная взвесь обладает определенной эстетикой. — Допустим, — Молли бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Углы её губ слегка приподнялись. — Проверка счетов завершена? Маркус регулярно демонстрирует невнимательность при транзакциях большого объема. — Да, — Харрис издал короткий смешок. — Деньги переведены. Вербальный обмен прекратился. Пространство заполнилось монотонным гулом протекторов, соприкасающихся с влажным асфальтовым покрытием. Харрис перевел взгляд на боковое окно. Внешняя среда претерпевала изменения. Утренняя серость становилась плотнее, небосвод приобретал темно-серый, насыщенный оттенок, предвещая продолжительные осадки. Искусственный свет в прямоугольниках окон выглядел тусклым. Харрис смотрел на проплывающие мимо бетонные конструкции, погружаясь в собственные расчеты и мысли. Внимание зацепилось за темное отражение собственного силуэта на поверхности стекла. В памяти всплыл образ Лололошки. Зафиксированное при последней встрече подавленное состояние этого человека вызывало стойкое раздражение. Отсутствие внутренней силы в чужом поведении нарушало привычный ход вещей. Внезапно дыхание Харриса прервалось. Воздух застрял в горле. В центр грудной клетки ударила невыносимая, концентрированная боль. Резкое, пронзающее ощущение мгновенно лишило зрение четкости, погрузив периферию в темноту. Тело непроизвольно сжалось, плечи резко подались вперед. Пальцы рук с силой впились в плотную обивку заднего сиденья. Ногти скребнули по темной коже, оставляя неглубокие борозды. Внутри разлился интенсивный жар. Температура под ребрами стремительно возросла, полностью перекрывая поступление кислорода в легкие. На поверхности лба проступила холодная испарина. Влага покрыла виски и линию роста волос. Харрис опустил подбородок к груди. Челюсти плотно сжались, блокируя рвущийся наружу крик. Чужеродная, неестественная агония прошила ткани насквозь, перегружая нервные окончания интенсивным жжением. Боль разрывала внутренности, не оставляя пространства для других ощущений. Молли заметила неладное. Её правая нога с силой вдавила педаль тормоза в пол. Резиновые шины издали резкий, высокий звук трения об асфальт. Тяжелый кузов автомобиля остановился у края проезжей части. Инерция бросила тела вперед, ремни безопасности натянулись с глухим щелчком. — Харрис? — она развернула корпус вправо. Глаза изучали состояние пассажира, отмечая каждую деталь его сгорбленной позы. Напряжение в её голосе возросло. — Что случилось? Пассажир сохранял согнутое положение. Удары сердца приобрели пугающую интенсивность, мощно толкаясь в ребра. Сосуды на висках пульсировали в ускоренном ритме, транслируя глухую боль прямо в черепную коробку. Время растянулось. Жар внутри начал медленно терять силу, отступая вниз и оставляя после себя навязчивое, тянущее ощущение в мышцах. Джон начал выпрямлять спину. Процесс требовал значительных физических усилий. Состоялся первый полноценный вдох. Легкие растянулись, принимая порцию холодного воздуха. Фантомное присутствие инородного давления в груди сохранялось. Лицо потеряло привычный цвет, приобретя бледный оттенок, однако лицевые мышцы уже возвращались в исходное, жесткое положение. Руки отпустили обивку, пальцы поправили воротник темного пальто, разглаживая образовавшиеся заломы на ткани. — Ничего, — голосовые связки выдали глухой звук, полностью очищенный от недавней слабости. — Резкий спазм. Концентрация кофеина превысила норму. Водитель продолжала непрерывный визуальный контакт. Её левая рука жестко обхватывала спинку сиденья. Тело сохраняло готовность к немедленным действиям. — Внешние признаки указывали на сильное болевое воздействие, — констатировала она, прищурив глаза. — Требуется медицинское обследование. — Возражения не принимаются, — Джон резко поднял голову. Радужка глаз отразила тусклый свет уличных фонарей, демонстрируя абсолютную нетерпимость к чужим инициативам. — Продолжаем движение, Молли. Потеря времени недопустима. Спина снова коснулась автомобильного кресла. Тело восстанавливало баланс, хотя внутреннее пространство продолжало вибрировать от остаточного напряжения. Взгляд опустился на собственные кисти. Дрожь полностью отсутствовала. Глаза вернулись к созерцанию бокового стекла. За ним серая масса зданий продолжала свое статичное ожидание дождя. — Набирай скорость, — его тон стал ровным, лишенным интонационных перепадов. — И включи музыку. Эта тишина начинает утомлять. Молли коротко кивнула. Корпус вернулся в положение лицом к лобовому стеклу. Правая рука перевела рычаг передач. Синий кузов плавно влился обратно в транспортный поток. Динамики наполнили салон тяжелыми, низкими аккордами джазовой композиции. Густой звук перекрыл внешний уличный шум. Губы Харриса оставались плотно сжатыми, образуя строгую, прямую линию.