Сделай секретом.

      Шум проезжающих машин сливался в монотонный, непрерывный гул, отражаясь от бетонных фасадов многоэтажных зданий. Октябрьский ветер продолжал гнать по сухому асфальту мелкий мусор, забивая пыль в швы тротуарной плитки. Ричард и Глен двигались сквозь этот городской поток, сохраняя ровный, синхронный ритм шагов. Подошвы их тяжелых ботинок методично впечатывались в твердую поверхность, оставляя позади перекрестки, мигающие светофоры и редких прохожих, спешащих укрыться от пронизывающего холода. Воздух оставался жестким, вымораживающим легкие при каждом глубоком вдохе. Отсутствие влаги делало его колючим, оседающим на коже сухой стягивающей пленкой. Глен засунул руки глубже в карманы плотной куртки. Его плечи были напряжены, сопротивляясь давлению встречного ветра. Он смотрел прямо перед собой, фиксируя взглядом перспективу длинной, уходящей вдаль улицы. Желтый свет уличных фонарей падал на его лицо, подчеркивая резкие тени под глазами. — Завтра снова две пары аналитической химии подряд, — произнес Глен. Звук его голоса был ровным, лишенным выразительных интонаций. Он не повернул головы к собеседнику. — Нужно сдавать допуск к синтезу. Преподаватель предупреждал о жестких дедлайнах. Ричард шел рядом, выдерживая дистанцию в несколько сантиметров. Его черные волосы растрепались от ветра. Зеленая ткань куртки издавала глухой шорох при каждом движении рук. Он смотрел на серый бордюр, отделяющий пешеходную зону от проезжей части. — Знаю, — ответил Ричард. — Лаборатории забиты под завязку. Третий курс дает о себе знать. У всех накопилась усталость от постоянного нахождения среди реактивов. Запах растворителей уже не вымывается из кожи. Они пересекли узкий переулок, на мгновение оказавшись в зоне сильного сквозняка. Ветер с силой ударил в бок, заставляя обоих слегка наклониться вперед, компенсируя давление. Улица снова выровнялась, огороженная высокими стенами торговых центров. — Да, — согласился Глен, чеканя шаг. — Слишком много часов над микроскопами и титровальными установками. Биохимический блок забирает остатки концентрации. Глаза болят от постоянного напряжения. Ричард поднял голову, осматривая освещенные витрины закрытых магазинов. В стеклах отражались движущиеся силуэты машин и их собственные искаженные фигуры. — Все на взводе в последнее время, — Ричард произнес это констатирующим тоном, фиксируя очевидный факт. — На потоке постоянные пересдачи. Люди не выдерживают. Преподаватели требуют больше, чем вмещает расписание. Глен промолчал. Он обошел выставленный на тротуар рекламный щит, не сбавляя скорости. Ричард последовал за ним, повторяя траекторию движения. Они вернулись на прямую линию, шагая вдоль длинного бетонного забора. — Ты тоже был напряжен, — добавил Ричард спустя несколько десятков метров. Он повернул голову, глядя на профиль Глена. — Не по этой теме, но все-же. Обычно ты переносишь это давление спокойнее. Ты всегда сохраняешь беззаботный вид. Твое состояние меня удивило. Слова прозвучали сухо, без попытки проникнуть в чужие мысли, просто озвучивание наблюдения. Глен не замедлил шаг. Он продолжал смотреть вперед. Мышцы на его челюсти дрогнули, обозначая короткое внутреннее усилие. — Неожиданность, — ответил Глен после затянувшейся паузы. — Ничего особенного. Мы все люди. Ричард принял этот ответ без дополнительных вопросов. Он отвернулся, возвращая взгляд к дороге. Улица становилась шире. Впереди показалась яркая, белая вывеска круглосуточного супермаркета. Свет от нее резким пятном ложился на темный асфальт, выделяя каждую трещину и неровность покрытия. — Зайдем, — Ричард кивнул в сторону светящихся букв. — Хочу пить. Глен молча изменил направление, направляясь к стеклянным дверям магазина. Сенсоры движения сработали с тихим щелчком. Створки разъехались в стороны, выпуская на холодную улицу волну перегретого, спертого воздуха. Парни перешагнули порог, мгновенно погружаясь в гул работающих компрессоров и резкий свет люминесцентных ламп. Внутри было пусто. Охранник в униформе стоял у турникетов, глядя в экран телефона. Ричард и Глен прошли мимо кассовой зоны, углубляясь в ряды стеллажей. Освещение здесь делало все цвета неестественно яркими, контрастируя с мраком уличной ночи. Пол был выложен белой глянцевой плиткой, отражающей потолочные светильники. Подошвы ботинок издавали громкий, скрипящий звук при контакте с гладкой поверхностью. Они двигались вдоль длинных полок, заставленных рядами одинаковых упаковок. Воздух в магазине пах пластиком, картоном и застоявшейся пылью. Ричард остановился возле высоких холодильников с напитками. За прозрачными дверцами рядами стояли бутылки и банки, покрытые мелкой испариной. Он протянул руку, потянул за металлическую ручку. Дверца открылась с сосущим звуком, обдав лицо потоком холодного воздуха. Ричард взял две банки энергетического напитка. Холодный алюминий лег в ладонь, передавая низкую температуру через кожу. Он закрыл холодильник, жестко толкнув дверцу на место. Магнитный уплотнитель громко щелкнул. Глен стоял рядом, осматривая соседний стеллаж с батончиками. Он взял упаковку протеинового печенья, повертел ее в руках, изучая состав на обратной стороне, затем бросил обратно на полку. Взял другую, с более высоким содержанием углеводов, и сжал ее в кулаке. Пленка издала сухой треск. Они направились к кассам. Кассир, женщина с усталым лицом и туго стянутыми волосами, методично пробила товары. Писк сканера короткими, резкими сигналами разрезал гудение холодильников. Ричард приложил карту к терминалу. Экран загорелся зеленым, подтверждая транзакцию. Аппарат выплюнул короткий чек. Ричард забрал банки, Глен сунул батончик в карман куртки. Они развернулись и пошли к выходу. Стеклянные двери снова разъехались, выпуская их обратно в октябрьскую ночь. Перепад температур ударил по лицу. Городской ветер тут же подхватил края их одежды, возвращая ощущение холодной, сухой реальности. Гул улицы поглотил остатки магазинного шума. Они остановились на краю освещенного пятна от вывески. Ричард вскрыл банку. Алюминиевое кольцо оторвалось с резким, металлическим щелчком. Газ с шипением вырвался наружу. Он сделал длинный глоток, проглатывая ледяную, сильно газированную жидкость. Вкус был химическим, резким, мгновенно оседающим на языке. Ричард протянул вторую банку Глену. Глен принял напиток. Его пальцы сомкнулись на холодном металле. Он также дернул кольцо, повторяя звук вскрываемой тары. Глен пил медленно, глядя на темные окна жилого дома на противоположной стороне улицы. — Скоро начнется распределение по практическим базам, — произнес Глен, опуская банку. — Снова придется перестраивать весь график. Ездить на другой конец города в исследовательские центры. Ричард вытер губы тыльной стороной ладони. Зеленая ткань куртки скользнула по подбородку. — Да. Свободного времени не останется вообще. Придется совмещать лекции с работой в их лабораториях. Требования там еще жестче. Они не прощают ошибок в расчетах дозировок. Они возобновили движение. Шаги снова обрели прежний синхронный ритм. Алюминиевые банки в их руках периодически постукивали о молнии курток. Ветер усилился, неся с собой запах бензина и старой листвы, скрытой в темных дворах. Улица продолжала уходить вперед, застроенная бесконечными рядами серых зданий, чьи контуры сливались с черным небом. Глен разорвал упаковку батончика одной рукой. Плотная фольга с хрустом поддалась. Он откусил кусок, долго пережевывая плотную, вязкую массу. Ричард допил свой энергетик. Он смял пустую банку в кулаке. Тонкий металл деформировался с громким скрежетом. Ричард подошел к серой бетонной урне, стоящей у края тротуара, и бросил смятый алюминий внутрь. Раздался глухой удар. Глен доел батончик, смял обертку и бросил ее туда же. Они продолжали идти сквозь ночной город, не сбавляя темпа. Молчание между ними перестало быть напряженным. Оно стало частью общего фона, сливаясь с шумом ветра и гулом отдаленных магистралей. Ощущение взаимного присутствия заменяло необходимость произносить слова. Физическая усталость от долгого дня медленно перетекала в ровное, монотонное движение вперед. Они пересекли широкий проспект. Светофор отсчитывал красные цифры. Машины стояли в ряд, их фары прорезали темноту пыльными конусами света. Выхлопные газы поднимались вверх сизыми столбами, растворяясь в холодном воздухе. Ричард и Глен перешли дорогу, ступая по стертой белой разметке пешеходного перехода. Их тени, отбрасываемые уличными фонарями, вытягивались по асфальту, пересекались и снова расходились, следуя строгой геометрии источника света. Они вошли в спальный район. Высокие панельные дома возвышались по обе стороны узкой дороги, блокируя порывы ветра. Воздух здесь был более неподвижным, застывшим между бетонными плитами. Окна в большинстве квартир были темными, лишь редкие квадраты света нарушали симметрию фасадов. Тишина стала более плотной, прерываемой только звуком их собственных шагов и редким лаем собаки за забором автостоянки. Глен посмотрел на часы, закрепленные на левом запястье. Тусклый свет циферблата осветил часть его рукава. — Три часа до подъема, — констатировал он, не сбавляя шага. — Завтрашний день будет тяжелым. Сразу после биохимии придется идти в библиотеку, забирать методички для следующего модуля. Ричард кивнул, соглашаясь с расписанием. — Встретимся у главного корпуса за десять минут до начала, — ответил он. — Нужно успеть занять столы у окон. Там лучше вытяжка. Они шли дальше, углубляясь в лабиринт дворов. Асфальт сменился разбитой бетонной плиткой, поросшей сухой травой по краям. Их маршрут был выверен до метра, заучен долгими месяцами совместных возвращений с вечерних занятий или из городских архивов. Дружба между ними не требовала постоянного подтверждения или громких фраз. Она выражалась в этом совместном шаге сквозь холодный город, в понимании рабочих графиков друг друга, в молчаливом присутствии рядом, когда уровень стресса от учебы превышал допустимые нормы. Здания вокруг становились все более однотипными. Длинные ряды балконов, зарешеченные окна первых этажей, металлические двери подъездов. Ричард и Глен обходили припаркованные автомобили, чьи корпуса покрылись тонким слоем ночной изморози. Холод проникал сквозь слои одежды, заставляя мышцы работать активнее для сохранения тепла. Впереди показался нужный перекресток, где их пути должны были разойтись. Свет фонаря выхватывал из темноты угол кирпичного здания. Они подошли к краю тротуара и остановились. Ветер здесь снова дал о себе знать, ударив в спину резким, хлестким порывом. Глен достал руки из карманов. — Завтра, — произнес он, глядя на Ричарда. — Завтра, — подтвердил Ричард. Они не пожимали рук. Это было лишним. Ричард развернулся и пошел вдоль кирпичной стены, направляясь по своему пути. Глен пересек пустую проезжую часть, уходя вглубь соседнего двора. Звук их шагов начал отдаляться друг от друга, становясь все тише, пока окончательно не растворился в сухом, безразличном холоде ночного города.

***

      Массивный фасад института возвышался над тротуаром. Высокие бетонные колонны поддерживали тяжелый козырек, отбрасывая длинные тени на гранитные ступени. Огромные окна отражали огни соседнего мегаполиса, оставаясь темными изнутри. Поздний вечер полностью поглотил естественное освещение. Небо затянуло плотной серой пеленой. Октябрьский ветер проносился по улице длинными, безостановочными порывами. Воздух оставался сухим, лишенным влажности, высушивая кожу при первом контакте. Две фигуры пересекли стеклянные двери главного входа. Высокий парень шагнул на верхнюю ступень. Темно-коричневые волосы растрепались от встречного потока воздуха. Лямка тяжелого рюкзака давила на одно плечо. На шее покоились массивные амбушюры наушников. Он спустился по ступеням, пересекая небольшую асфальтированную площадку. Второй шел рядом, уступая в росте. Длинные светлые волосы были собраны в свободный хвост на затылке. Возле висков выделялись тонкие косички. В них были вплетены гладкие фиолетовые бусины. Густая челка закрывала часть лба. Они шли через небольшой сад, разбитый перед зданием. Сухие кустарники гнулись под давлением ветра. Ветки издавали жесткий, непрерывный треск. Земля под ногами покрылась слоем пыли и высохших листьев. Парни ускорили шаг, огибая пустые деревянные скамейки. Очередной сильный поток воздуха ударил в лица. Он нес в себе жесткую уличную пыль. Темноволосый парень опустил подбородок, пряча нижнюю часть лица в высоком воротнике куртки. Его плечи приподнялись, защищая шею от холода. — Жесть ветрено, — произнес он приглушенно, преодолевая гул городской улицы. Светловолосый не сбавил скорости. Он смотрел вперед, щурясь от попадающего в глаза сухого мусора. — Есть такое, — ответил он коротким подтверждением. Они вышли за пределы сада. Темп ходьбы перешел в быстрый бег. Парни свернули за высокий бетонный угол соседнего здания, срезая путь к станции метро. Подошвы кроссовок жестко били по асфальту. Рюкзак ударял по спине темноволосого при каждом прыжке с бордюра. Фиолетовые бусины тихо стучали друг о друга. Впереди показался освещенный спуск в подземный переход. Они сбежали по гранитным ступеням вниз. Холодный уличный ветер сменился густым, нагретым воздухом вестибюля. Освещение здесь било по глазам резким желтым светом. Парни на ходу достали пластиковые проездные карты. Они подошли к линии турникетов. Раздалось два коротких звуковых сигнала. Стеклянные створки раздвинулись, пропуская их к эскалаторам. Они встали на движущиеся металлические ступени. Резиновая лента поручня уходила вниз. — Нам сколько примерно? — спросил Дилан, глядя на сводчатый потолок туннеля. Светловолосый парень стоял ступенью ниже. Он поправил съехавшую на глаза челку быстрым движением пальцев. — Часа три, — быстро ответил Сан Фран. Эскалатор доставил их на платформу. Пространство станции было заполнено людьми. Пассажиры стояли плотными рядами у края платформы, ожидая прибытия поезда. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахами нагретого металла, креозота и человеческого пота. Гудение трансформаторов сливалось с разговорами толпы. Дилан и Сан Фран протиснулись сквозь группу людей, занимая свободное место у колонны. Мраморная облицовка колонны отдавала холодом. Из темного туннеля вырвался поток теплого воздуха. Следом показались ослепительные фары головного вагона. Поезд вылетел на станцию с оглушительным грохотом. Стальные колеса скрежетали по рельсам, высекая искры. Тормозные колодки издали пронзительный визг. Состав остановился. Двери с шипением разъехались в стороны. Внутри вагон оказался забит людьми. Свободного пространства не было. Дилан шагнул вперед, вдавливая плечом стоящего впереди мужчину в толстом пальто. Сан Фран последовал за ним, занимая образовавшуюся брешь в человеческой массе. Толпа на платформе напирала сзади, заталкивая их глубже в салон. Двери сомкнулись за их спинами с глухим ударом. Поезд дернулся, набирая скорость. Стоящие пассажиры качнулись в едином ритме, пытаясь удержать равновесие. Дилан схватился рукой за верхний металлический поручень. Мышцы предплечья напряглись. Рюкзак на его плече уперся в спину впереди стоящей женщины. Наушники на шее сместились в сторону, пластиковое оголовье надавило на ключицу. Он не мог поправить их из-за отсутствия места для движения рук. Сан Фран стоял рядом, зажатый между дверьми и сиденьем. Он не дотягивался до поручня. Ему приходилось балансировать на широко расставленных ногах, упираясь локтем в стеклянную панель двери. Его длинные волосы в хвосте оказались прижаты к куртке чужого человека. Фиолетовые бусины на косичках зацепились за ткань чужого шарфа. Сан Фран резко дернул головой, высвобождая пряди. Бусины стукнулись о стекло. Температура внутри вагона стремительно росла. Куртки, предназначенные для октябрьского ветра, теперь сохраняли избыточное тепло тел. Дышать становилось трудно. Воздух казался густым, лишенным кислорода. Лампы дневного света на потолке вагона мерцали, заливая лица пассажиров бледным, болезненным светом. В окнах отражались десятки уставших, неподвижных фигур на фоне черных стен туннеля. Грохот колес заглушал любые попытки заговорить. Состав влетал на новые станции, тормозил, открывал двери. Часть людей выходила, но их места мгновенно занимали новые пассажиры. Давление толпы не ослабевало. Дилан перенес вес на левую ногу. Ступня начала затекать от длительного стояния в неудобной позе. Он попытался сместить рюкзак, но ремни прочно застряли между чужими плечами. Кожа под курткой покрылась испариной. Сан Фран смотрел на мелькающие за окном кабели туннеля. Его челка прилипла ко лбу. Он делал короткие, поверхностные вдохи. Запах старого пластика и пыли заполнял легкие. Толчок поезда заставил стоящего рядом мужчину навалиться на Сан Франа. Тяжелый вес чужого тела вдавил его в двери. Сан Фран жестко выставил плечо, возвращая себе часть пространства. Мужчина отстранился без извинений, сохраняя безразличное выражение лица. Время тянулось медленно, измеряемое только сменой станций и монотонным стуком колес на стыках рельсов. Три часа в замкнутом пространстве превратились в испытание на выносливость. Мышцы спины затекли. Шея болела от необходимости держать голову под неестественным углом из-за нависающего сверху поручня. Дилан опустил взгляд в пол, рассматривая рифленое резиновое покрытие, истоптанное сотнями ботинок. Грязь с улиц высохла и превратилась в серую пыль, покрывающую обувь пассажиров. На одной из пересадочных станций вагон покинуло большинство людей. Пространство освободилось. Дилан опустил затекшую руку, сжимая и разжимая пальцы для восстановления кровообращения. Он скинул рюкзак с плеча, ставя его на пол зажатым между колен. Наушники вернулись в привычное положение на груди. Сан Фран отошел от дверей, занимая место в центре прохода. Он встряхнул головой. Волосы рассыпались по плечам. Фиолетовые бусины издали тихий стук. Остаток пути прошел в относительной свободе движений, но атмосфера замкнутой металлической коробки продолжала давить. Вентиляция работала слабо, гоняя по салону нагретый, пыльный воздух. Лампы продолжали мерцать. Дизайн вагона состоял из жестких линий, металлической обшивки и пластиковых панелей. Никаких мягких деталей, только функциональная прочность. Голос диктора из динамиков объявил конечную станцию. Поезд начал замедлять ход, выезжая на освещенную платформу. Тормоза скрипнули в последний раз. Двери открылись. Дилан подхватил рюкзак, закидывая его на плечо. Они с Сан Франом вышли на платформу. Здесь воздух оказался значительно прохладнее. Парни направились к выходу в город. Они миновали длинные коридоры, поднимаясь по бетонным ступеням. Звуки метрополитена оставались позади, сменяясь шумом вечерней улицы. Они вышли из стеклянных дверей павильона. Холодный ветер ударил в лица с новой силой. Контраст температур заставил кожу мгновенно покрыться мурашками. Октябрьская ночь вступила в свои права. Небо оставалось темным, беззвездным. Городское освещение выхватывало из мрака фасады зданий, рекламные щиты, дорожные знаки. Они двинулись по широкому тротуару. Впереди предстояло тридцать минут пешего пути. Толпа на этой улице была менее плотной, чем в центре города, но люди продолжали идти сплошным потоком. Дилан и Сан Фран встроились в этот ритм. Подошвы их обуви снова начали отбивать монотонный шаг по асфальту. Шум машин на проезжей части не замолкал. Автомобили проносились мимо, обдавая пешеходов выхлопными газами и сухой дорожной пылью. Свет фар выхватывал фигуры людей, бросая длинные, искаженные тени на стены домов. Дилан засунул руки в карманы куртки. Его шаги были широкими, размашистыми. Рюкзак привычно давил на лопатки. Сан Фран шел рядом, выдерживая темп. Ветер снова растрепал его волосы, закидывая пряди на лицо. Он убирал их рукой, заправляя за ухо. Бусины холодили кожу. Они проходили мимо светящихся витрин магазинов, закрытых кафе, темных арок дворов. Городская среда состояла из бетона, стекла, металла. Никакой растительности, кроме редких, чахлых деревьев, закованных в железные решетки на краю тротуара. Они пересекли несколько широких перекрестков. Светофоры отсчитывали секунды красными цифрами. Парни стояли на краю бордюра, ожидая разрешающего сигнала. Машины тормозили перед стоп-линией, двигатели работали на холостых оборотах. Загорался зеленый свет, и толпа начинала движение по белым полосам разметки. Дилан и Сан Фран переходили дорогу, не разговаривая. Усталость от долгой поездки подавляла желание общаться. Улица постепенно меняла свой облик. Высокие торговые центры сменились длинными панельными жилыми домами. Окон в зданиях горело меньше. Людей на тротуарах становилось все меньше. Звук шагов Дилана и Сан Франа становился более отчетливым в наступающей тишине спального района. Ветер здесь гулял свободнее, завывая в узких проходах между домами. Они свернули с главной магистрали на более узкую дорогу. Асфальт здесь оказался разбитым, покрытым сетью глубоких трещин. Освещение ухудшилось. Фонари стояли реже, многие лампы перегорели, оставляя целые участки улицы в глубокой тени. Парни шли по этому полумраку. Дилан смотрел под ноги, обходя ямы и неровности покрытия. Сан Фран следил за темнеющим горизонтом впереди. Застройка становилась реже. Панельные дома уступили место редким складским помещениям, обнесенным бетонными заборами. Поверху заборов тянулись ряды колючей проволоки. Город заканчивался, переходя в пригородную пустошь. Запах выхлопных газов сменился запахом сухой земли, пыли, остывающего бетона. Шаги продолжали отсчитывать расстояние. Тридцать минут монотонного движения. Мышцы ног работали на автомате. Дыхание стало ровным, подстраиваясь под темп ходьбы. Холод больше не обжигал кожу, тело адаптировалось к температуре окружающей среды. Дилан поправил лямку рюкзака. Сан Фран одернул куртку. Дорога перешла в грунтовую тропу. Асфальт окончательно закончился. Под ногами захрустел мелкий гравий. Освещение пропало полностью. Впереди возвышалась сплошная, непроницаемая стена мрака. Деревья стояли плотными рядами, переплетаясь ветвями. Листья давно опали, оставив только голые, жесткие стволы. Они подошли к границе леса. Ветер ударил в спины, подгоняя их к этой темной массе. Сухие ветви издавали громкий скрип, трусь друг о друга. Тропа обрывалась, переходя в заросшую почву. Дилан остановился у первого дерева. Сан Фран замер рядом. Перед ними лежала только глубокая, безмолвная темнота лесного массива.

***

      Улица представляла собой длинный, прямой отрезок асфальта, зажатый между высокими, глухими стенами складских помещений. Ночь полностью лишила пространство красок, оставив только оттенки серого и черного под редкими пятнами света от уличных фонарей. Осенний ветер непрерывно дул вдоль стен. Влажность в воздухе отсутствовала. Сухой холод проникал сквозь одежду, оседал на коже и стягивал ее. Пыль поднималась с земли, кружилась в коротких вихрях и снова падала на разбитый асфальт. Покрытие дороги было покрыто сетью глубоких трещин, из которых торчали высохшие стебли мертвой травы. Вдоль высоких бетонных бордюров скопились горы сухого мусора: смятый картон, обрывки пластика, куски пенопласта и осколки битого стекла. Группа из пяти человек двигалась вдоль обочины. Все они были одеты в одинаковые специальные костюмы. Это была плотная, жесткая синтетическая ткань черного цвета, устойчивая к разрывам и ветру. Костюмы сидели мешковато, скрывая очертания тел. На ногах у каждого были тяжелые рабочие ботинки с толстой резиновой подошвой. На руках — грубые защитные перчатки из прорезиненного материала. Лица были частично скрыты высокими воротниками, поднятыми для защиты от ледяного сквозняка. Работа шла монотонно. Команда очищала неухоженную территорию. Движения рабочих были лишены всякой поспешности или энтузиазма. Это был строго выверенный физический процесс. Жесткая щетина метел скрежетала по асфальту. Лопаты с сухим лязгом поддевали слежавшиеся кучи грязи. Черные пластиковые мешки для мусора шуршали при каждом движении, постепенно наполняясь отходами. Лололошка находился на правом фланге группы, ближе к бетонной стене. Он стоял, слегка наклонив корпус вперед. Его руки в черных перчатках крепко сжимали длинный деревянный черенок широкой метлы. Он сделал шаг вперед. Тяжелый ботинок ударил по асфальту. Он опустил метлу и с силой толкнул ее перед собой. Пластиковый ворс зацепил слой пыли, грязной бумаги и мелкого щебня, продвинув эту массу на полметра. Лололошка остановился, потянул инструмент на себя и повторил движение. Его лицо не выражало ничего. Взгляд был сфокусирован исключительно на мусоре под ногами. Дыхание оставалось ровным, несмотря на физическую нагрузку. Он не смотрел на других членов команды. Он просто выполнял свою работу, участок за участком, перемещая отходы в одну растущую кучу. Эбардо находился в нескольких метрах от него. На нем был такой же черный костюм, но воротник был опущен, открывая шею. Эбардо не держал в руках инструмента. Он стоял, заложив руки за спину, и осматривал территорию. Его роль заключалась в контроле. Эбардо переступил через пустую стеклянную бутылку. Ботинок хрустнул по мелкому гравию. Он повернул голову в сторону Лололошки. Тишина ночной улицы, прерываемая только звуками уборки, казалась ему избыточной. Эбардо сделал несколько шагов по направлению к Лололошке. Подошвы его ботинок издавали ритмичные удары о твердое покрытие. Он остановился на расстоянии вытянутой руки от парня. Лололошка не прекратил работу. Он продолжал сгребать пыль в кучу. — Круто, что ты оправился, — произнес Эбардо. Его голос прозвучал громко, разрезая монотонный шум скребущихся метел. — Здорово, что смог выйти на смену. Лололошка не поднял головы. Он сделал еще один шаг вперед, уперся краем метлы в асфальт и толкнул кучу мусора дальше по прямой линии. Никакой реакции на произнесенные слова не последовало. Деревянный черенок скользнул в его перчатках. Он перехватил его удобнее. Эбардо продолжал стоять на месте. Он смотрел на спину Лололошки, на то, как натягивается черная ткань костюма при каждом движении. Эбардо был рассудителен, он понимал расстановку сил в этой группе. Он был лидером, но его лидерство строилось на жестком контроле и способности указывать на факты, игнорируя дискомфорт окружающих. Лицемерие было для него рабочим инструментом. Он окинул взглядом остальную команду. Двое рабочих на противоположной стороне улицы отставали от графика. Эбардо развернулся. Он направился к отстающим. Звук его шагов начал отдаляться. Лололошка остался один на своем участке. Отсутствие Эбардо ничего не изменило в его действиях. Он довел мусор до нужной точки. Отложил метлу в сторону. Черенок с глухим стуком упал на асфальт. Лололошка подошел к рулону черных пакетов, лежащему на бордюре. Он оторвал один пакет. Тонкий пластик издал резкий треск. Парень встряхнул пакет, расправляя его. Воздух заполнил черный объем. Лололошка наклонился, взял широкую совковую лопату. Он погрузил металлическое лезвие в собранную кучу, зачерпнул порцию грязи и перенес ее в пакет. Мелкий щебень застучал по дну мешка. Пыль поднялась в воздух, осела на черных рукавах костюма. Он повторял это движение раз за разом. Зачерпнуть. Поднять. Высыпать. Мышцы спины и рук работали в постоянном, неизменном ритме. Когда пакет заполнился наполовину, Лололошка отбросил лопату. Он стянул края пластика вместе. Толстые пальцы перчаток неуклюже перекрутили горловину. Он завязал тугой узел. Пакет стал тяжелым и плотным. Лололошка ухватил его двумя руками, поднял и перенес к краю тротуара, поставив рядом с другими такими же мешками. Постановка пакета на асфальт сопровождалась шуршащим звуком. Парень выпрямился. Ветер ударил ему в лицо. Сухой воздух проник в легкие. Лололошка снова взял метлу и перешел к следующему квадрату грязного асфальта. Движения возобновились. Толчок вперед. Возврат. Толчок вперед. Возврат. Окружающая реальность сузилась до полосы дороги перед ним и кучи мусора, которую нужно было переместить. Спустя некоторое время шаги Эбардо снова стали слышны. Он возвращался от другой группы рабочих. Эбардо шел ровным шагом, не обходя мелкие препятствия на дороге. Он наступил на картонную коробку, смяв ее подошвой в плоский лист. Эбардо подошел к Лололошке и остановился на том же месте, что и раньше. Эбардо наблюдал. Он смотрел, как Лололошка механически делает свою работу. Однообразные взмахи метлы. Отсутствие пауз. Отсутствие зрительного контакта с окружающей средой. Это погасшее состояние парня вызывало у Эбардо раздражение. Тишина снова стала плотной, прерываемой только скрежетом пластика по камню. Эбардо принял решение сменить тактику. Он решил использовать более жесткие факты, надавить на информацию, которой владел, чтобы вызвать реакцию. Он хотел вывести парня из этого состояния автоматизма. Лололошка остановился, чтобы собрать крупный мусор руками. Он нагнулся, поднял кусок ржавой проволоки и бросил его в сторону кучи. — Что, тяжело, когда бросили? — произнес Эбардо. Его тон был сухим, направленным прямо в цель. Лололошка замер на секунду. Его рука, потянувшаяся за следующим куском мусора, остановилась в воздухе. Он медленно выпрямился. Парень повернул голову к Эбардо. Его взгляд стал более хмурым. Брови сдвинулись к переносице. Взгляд зафиксировался на лице Эбардо. — В смысле? Меня не бросали, — ответил Лололошка. Звук его голоса был ровным, без повышения интонации. Отрицание прозвучало как констатация факта. Эбардо засунул руки в карманы черных штанов. Он перенес вес на одну ногу. — Да ну. Я узнал, то, как ты пришел к нам, — продолжал Эбардо с беззаботным видом. Он смотрел прямо в глаза Лололошке, не моргая. Лололошка отвернулся. Он снова взялся за черенок метлы. — И? Ничего особенного, — сухо ответил Лололошка. Он ударил щеткой по асфальту, возобновляя прерванную работу. Мусор снова начал перемещаться вперед. Эбардо сделал шаг ближе. Дистанция между ними сократилась до минимума. — Точнее с кем, — продолжал Эбардо. Лололошка не хотел слушать. Он усилил нажим на метлу. Деревянная ручка скрипнула в его руках. Звук скрежета по асфальту стал громче, перекрывая голос лидера. Эбардо резко шагнул вперед. Он вынул правую руку из кармана. Быстрым движением он подошел к Лололошке вплотную. Эбардо поднял руку и взял парня за макушку. Жесткие пальцы черной перчатки с силой запустились в волосы Лололошки. Захват был крепким, фиксирующим. Эбардо резко повернул голову Лололошки к себе, заставляя парня прекратить движение и посмотреть на него. Тем же непрерывным, резким движением Эбардо опустил руку ниже. Он убрал пальцы из волос и тяжело положил раскрытую ладонь на плечо Лололошки. Черная ткань костюма прогнулась под давлением. Лололошка замер. Метла в его руках остановилась. Он смотрел на Эбардо в упор. — Что ты такой тугой? Совсем ум потерялся? — Говорил Эбардо, глядя сверху вниз, так как был чуть ниже ростом, но его позиция была доминирующей. — Не помнишь, что сказал твой Харрис? Эбардо выделил это имя с крайним напряжением связок, произнеся его очень брезгливо. Слово прозвучало как ругательство в сухом ночном воздухе. — Сказал, что вернется к тебе и узнает ответ. И что? Эбардо удерживал руку на плече парня. Он смотрел на Лололошку. Лололошка отвел взгляд в сторону, на темную стену складского помещения. Зрачки парня сместились. Эбардо отследил это движение глаз. Он понял, что Лололошка давно об этом задумывался. Сопротивление в позе парня стало менее жестким. На лице Эбардо появилась широкая улыбка. Мышцы его лица растянулись, обнажив зубы. — О-о, — протянул он. Гласные звуки зависли в холодном воздухе. — Так ты и сам об этом задумывался. Но не думай, что я это со зла! Просто хотел проверить на правдивость слова Хулио. Все. Ничего больше. Улыбка не сходила с лица Эбардо. Он смотрел на парня, который все еще не отвечал. Эбардо испытывал явную радость от полученной реакции, от того, что его слова достигли цели и разрушили механическое равновесие Лололошки. Тишина между ними длилась несколько секунд. Ветер трепал края их черных костюмов. Лололошка напряг мышцы плеча. — Ничего особенного. Я знаю, почему он так сделал. Не нужно давить. Лололошка поднял левую руку. Он перехватил запястье Эбардо своими пальцами в плотной перчатке. Резким, силовым движением он сдернул руку Эбардо со своего плеча. Контакт прервался. Лололошка отвернулся, возвращаясь к исходному положению. Он двумя руками взялся за черенок метлы. С силой надавил на инструмент, толкая мусор по асфальту. Эбардо остался стоять на месте. Его рука опустилась вдоль туловища. Он смотрел на спину снова работающего парня. Раздался короткий, сухой звук. Эбардо цыкнул языком. Развернулся и пошел прочь по темной улице. Подошвы его ботинок снова начали отбивать ритм по разбитому покрытию. Лололошка продолжал сгребать пыль.