Сделай секретом.

***

      Пересекая порог кухни, возвращаясь в основное пространство заведения, тяжелые запахи жареного масла и застоявшегося пара остались позади, сменяясь прохладным, более разреженным воздухом зала. Кафе пустовало, если не считать редких теней в дальних углах и монотонного гула холодильной витрины. Освещение было приглушенным, оставляя большую часть столов в глубокой полутени, лишь пыльные лучи уходящего солнца пробивались сквозь высокие окна, ложась на пол неровными серыми полосами. Девушка в фиолетовой рубашке больше не стояла за стойкой. Она находилась у одного из боковых окон, высоко подняв руки. Ее пальцы вцепились в тугую металлическую ручку форточки, пытаясь преодолеть сопротивление старой рамы. Стекло жалобно дребезжало, когда она с силой дернула его на себя. В образовавшуюся щель тут же ворвался резкий поток холодного уличного воздуха, принося с собой запах сухой земли и городской пыли. Вместе с ветром из помещения начал вымываться тонкий, едва заметный слой сизого дыма, который застыл под потолком неподвижным облаком. Калеб остановился в нескольких шагах от нее. Он наблюдал за тем, как ее плечи напряглись под тонкой тканью рубашки, когда форточка наконец поддалась и с сухим стуком зафиксировалась в открытом положении. Он подошел ближе, его подошвы едва слышно коснулись кафельной плитки. — Что случилось, Кейт? — Его голос прозвучал глухо, без лишних интонаций, сливаясь с шумом ветра, завывающего в открытом проеме. Кейт вздрогнула, но не обернулась сразу. Она стояла у окна, подставив лицо холодному сквозняку. Ее темно-каштановые волосы, выбившиеся из хвоста, хаотично задвигались, перекрывая обзор. Она медленно опустила руки и только тогда повернула голову. На ее бледном лице, подсвеченном тусклым уличным светом, отчетливо проступили следы глубокой усталости. Темные круги под глазами казались почти черными. — Парень накурил здесь, — она кивнула в сторону дальнего столика. — А форточку забыл открыть. Стало нечем дышать. Воздух в зале действительно был тяжелым, спертым, пропитанным едким запахом табака, который успел въесться в обивку стульев. Кейт снова перевела взгляд на улицу, где порывы ветра гоняли мусор по тротуару. — Почему не подошла к нему? — Калеб сложил руки на груди, глядя на пустой стол. Его тон оставался сухим, лишенным осуждения или сочувствия, это был просто вопрос факта. Кейт на мгновение поджала губы, ее взгляд стал отрешенным. — Не знаю. Он выглядел так, будто просто потерялся в пространстве. Может, забыл, где находится. Лицо у него было совсем изможденное. Решила не трогать, пусть сидит. Она снова поправила выбившуюся прядь у виска, заправляя ее за ухо жестким движением. В ее словах не было жалости, только констатация увиденного состояния другого человека. Калеб ничего не ответил. Он подошел к ней вплотную и тяжело опустил ладонь на ее плечо. Ткань рубашки под его пальцами была прохладной. Он коротко сжал ее плечо — жест, лишенный нежности, но обозначающий завершение разговора. Он отвернулся от Кейт, переводя взгляд на Марка, который все это время стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к косяку служебного входа. Свет от окна падал на медные волосы Марка, делая их цвет почти металлическим, лишенным живого блеска. Марк наблюдал за ними с тем же холодным спокойствием, которое заполняло все пространство этого кафе. — Мне нужно идти, — произнес Калеб, обращаясь к Кейт. Его голос был мягче. — Не знаю, насколько долго меня не будет, но постараюсь побыстрее закончить. Марк молча оттолкнулся от стены, его широкие джинсы издали сухой шорох. Он не стал комментировать их диалог, лишь едва заметно кивнул, подтверждая его слова. Кейт, все еще стоявшая у окна, слегка улыбнулась. Это движение мышц лица было мимолетным и не затронуло ее глаз, что оставались серьезными и уставшими. Она подняла руку в коротком прощальном жесте. — Удачи, — бросила она вслед, когда Калеб уже начал двигаться к выходу. Они пересекли зал. Калеб шел первым, Марк следовал за ним на расстоянии шага. Звук их ботинок по плитке был синхронным и тяжелым. Они вышли на улицу. Октябрь встретил их очередным порывом ледяного ветра, что мгновенно пробрался под одежду. Влаги в воздухе не было, только сухой холод, от которого кожа на руках моментально натянулась и стала шероховатой. Небо окончательно посерело, превратившись в монолитную плиту, нависшую над городом. Городские шумы — отдаленный гул моторов и скрежет трамвайных путей — ворвались в их пространство, вытесняя тишину кафе. Калеб остановился на тротуаре, поправляя воротник. Он не смотрел на Марка, его взгляд был направлен куда-то вдоль улицы, где тускло загорались первые фонари. Холодный ветер продолжал гнать пыль между ботинками, пока они стояли у серой кирпичной стены здания.

***

      Красное зарево заката окончательно погасло, сменившись густыми, сизыми сумерками. Небо над полем застыло тяжелой, монолитной плитой, лишенной звезд. Воздух стал еще суше и холоднее; резкие порывы ветра с монотонным свистом проносились сквозь высокую, выгоревшую траву, заставляя сухие стебли ломаться с тихим, костяным хрустом. Влага полностью отсутствовала, оставляя лишь ощущение жесткой пыли на губах. Девушка стояла на коленях посреди этого бескрайнего, шелестящего пространства. Длинная коричневая жилетка с мехом мешала движениям, ее полы распластались по земле, собирая сухой мусор. Темно-коричневые волосы растрепались от ветра, лезли в глаза, но она не поправляла их. Ее руки, обтянутые грубой тканью перчаток, методично, сантиметр за сантиметром, погружались в густую травяную подстилку. Она не смотрела вперед, ее взгляд был прикован к небольшому участку почвы прямо перед ней. Выверенными, заученными движениями она раздвигала сухие стебли, ощупывая пальцами твердый, слежавшийся грунт, ища малейшее несоответствие в рельефе. Гул ветра заглушал звук ее дыхания и шорох одежды. Окружающий пейзаж сузился до размеров вытянутой руки. Наконец, пальцы правой руки наткнулись на препятствие. Ткань перчатки с сухим скрежетом скользнула по чему-то неестественно гладкому и холодному, скрытому под слоем пыли и переплетенных корней. Девушка замерла. Она начала осторожно счищать землю ладонями, обнажая скрытый объект. Это был металлический выступ. Ржавчина почти полностью съела его поверхность, придав ей цвет запекшейся крови и текстуру наждачной бумаги. Форма была прямоугольной, геометрически правильной, резко контрастирующей с хаосом сухой травы вокруг. Металл уходил глубоко в почву, обозначая контур входа. Девушка надавила на выступ основанием ладони, перенося на него весь вес тела. Конструкция не шелохнулась. Она попыталась поддеть край пальцами, потянуть на себя — металл сидел в земле намертво, словно вросший корень старого дерева. Поверхность была покрыта глубокими кавернами и трещинами, но оставалась цельной и неподвижной. Она прекратила попытки через минуту. Ее лицо оставалось совершенно непроницаемым, не выражая ни досады, ни усталости. Физический отказ механизма был зафиксирован как сухой факт. Девушка медленно поднялась с колен, выпрямляясь в полный рост. Ветер тут же с новой силой ударил в лицо, заставляя мех на жилетке затрепетать. Сумерки сгустились настолько, что очертания леса вдалеке превратились в сплошную, неровную черную стену, ощетинившуюся острыми вершинами деревьев и торчащими из них ржавыми металлическими конструкциями. Она развернулась и направилась обратно к лесу. Шаги были размеренными, тяжелыми, подошвы ботинок с хрустом ломали сухую траву. Коричневая жилетка раскачивалась в такт движению. Ветер дул в спину, подгоняя ее к темнеющей чаще, откуда тянуло концентрированным запахом окисляющегося железа и мертвой листвы. Достигнув границы леса, где царил абсолютный мрак, нарушаемый лишь тусклыми бликами на ржавых штырях, она остановилась. Девушка не стала углубляться в чащу. Она начала методично осматривать землю у подножия ближайших сосен, подсвечивая себе небольшим фонариком, выхваченным из кармана. Почва здесь была усеяна осколками металла и битым стеклом, перемешанными с хвойным опадом. Наконец, ее взгляд упал на обломок сухой сосновой ветки. Он был длинным, толстым и прямым, лишенным коры, гладким и серым от времени. Девушка подняла его, взвесила в руке, проверяя на прочность. Ветка не прогнулась. С обломком в руке она вернулась в поле. Ориентироваться в темноте было сложно, высокая трава скрадывала рельеф, превращая поле в однородное море шелестящих стеблей. Девушка шла, сверяясь с внутренним компасом, отсчитывая шаги. Ветер продолжал выть в ушах, мешая сосредоточиться. Наконец, фонарик выхватил из темноты примятую траву — место ее недавних поисков. Она снова опустилась на одно колено рядом со скрытым входом. Нашла пальцами металлический выступ. Взяла сосновую ветку обеими руками, заостренным концом вниз, и с силой вогнала ее в почву в нескольких сантиметрах от ржавого края конструкции. Сухая земля поддалась не сразу, ветка со скрипом входила в грунт. Девушка давила всем весом, пока обломок не погрузился в землю почти наполовину, надежно зафиксировавшись в вертикальном положении. Серый, мертвый стержень теперь возвышался над травой, обозначая точку входа. Девушка поднялась, выключила фонарик и спрятала его в карман. Чернота поля поглотила все очертания, оставив только свист ветра и смутный силуэт воткнутой палки на фоне чуть более светлого горизонта. Она стояла неподвижно несколько секунд, фиксируя в памяти расположение метки. Затем развернулась и пошла прочь по красному от закатного света полю, оставляя позади ржавый металл и серую метку в сухой земле.

***

      Асфальт под ногами был сухим и пыльным, покрытым тонкой сетью трещин, которые ветвились под светом ядовито-желтых уличных фонарей. Октябрь принес с собой резкий, вымороженный ветер, лишенный малейшего намека на влажность. Он с силой ударял в грудь, заставляя прохожих ускорять шаг. Толпа на центральной улице двигалась плотным, неровным потоком; звуки шагов, обрывки чужих разговоров и гул проезжающих машин сливались в единый монотонный шум, который ветер тут же разрывал на куски. Две фигуры выделялись в этом потоке своим ритмом. Они шли плечом к плечу, периодически соприкасаясь рукавами плотных курток. Жесткая синтетическая ткань издавала сухой шорох при каждом столкновении. Глен, возвышавшийся над большинством людей в толпе, держал руки глубоко в карманах. Резкий порыв ветра взметнул его светлые волосы, обнажив светлую оранжевую прядь, что на мгновение вспыхнула под электрическим светом, прежде чем снова скрыться. Его лицо было напряжено, челюсть плотно сжата, а взгляд бесцельно скользил по вывескам магазинов. Он заговорил первым, не поворачивая головы. Голос прозвучал приглушенно, подавленный воем ветра в проулках. — Рич, я конечно общительный, но прям чтобы один на один с кем-то оставаться... немного тяжело. Слова упали в холодный воздух и застыли там. Ричард, шедший рядом, слегка замедлил шаг, подстраиваясь под темп спутника. Его черные волосы, растрепанные ветром, лезли в глаза, но он не обращал на это внимания. Зеленая куртка на нем казалась почти черной в ночном освещении. Он повернулся к парню, фиксируя его профиль боковым зрением. На его лице промелькнула короткая, едва заметная усмешка, которая тут же исчезла, стертая очередным порывом холода. — А? Ну, есть такое, — Ричард дернул плечом, поправляя воротник. — Мы так-то по отдельности не разговаривали особо. Только компанией. Он ощутил, как напряжение в плечах Глена стало чуть менее выраженным. Физическая близость в этом людском хаосе перестала казаться вынужденной. Ричард смотрел вперед, туда, где огни светофоров окрашивали пыльный воздух в красный цвет. — Так что не волнуйся, я понимаю это. Сам в шоке, что нам так по пути. А то постоянно с этими двумя... — Ричард на мгновение запнулся, глядя на проходящую мимо группу людей в ярких пуховиках. — Сейчас ни Лололошки, ни Дилана. Глен резко вскинул бровь, его голова повернулась в сторону друга с механической четкостью. В его глазах отразился свет рекламного щита. — Лололошки? — переспросил он, прищурившись. — Уильям, что ли? Ричард остановил на нем непонимающий взгляд, но спустя секунду его зрачки расширились. Он издал короткий свистящий звук, похожий на тихий выдох, и отвел глаза в сторону, уставившись куда-то в темноту за крышами зданий. Поражение на его лице было мимолетным, сменившись привычной беззаботной маской. Хотя нет, это была не маска, а просто возвращение к нейтральному состоянию. — О-о, — протянул он, не глядя на спутника. — Так никто еще не в курсе. Он снова выровнял шаг, продолжая двигаться вперед по сухому тротуару. Его локоть коснулся бока Глена, подтверждая их негласную связь в этой ночной толпе. Ричард заговорил снова, наблюдая за Гленом лишь краем глаза, отмечая его реакцию на каждое слово. — Ну, в общем, да. Лололошка — это Уильям. Уильям не настоящее имя. Воздух между ними, казалось, стал еще суше. Глен на секунду замер, прежде чем снова двинуться вперед. Углы его губ дрогнули в короткой, сухой усмешке. — А-а, — выдохнул он, и в этом звуке слышалось внезапное осознание. — Теперь понятно, почему вы его постоянно «Ло» зовете. Мило даже. Глен улыбнулся, и эта улыбка была лишена какой-либо слащавости — просто констатация факта. Ричард поддержал это движение губ, его лицо на мгновение смягчилось под воздействием внутреннего тепла, которое никак не отразилось на окружающей их ледяной осени. — Ага, — подтвердил Ричард, вбивая пятки ботинок в бетон. — Уже как братья. Они продолжали идти, два силуэта, поглощенные масштабом ночного города. Ветер продолжал гнать сухую пыль вдоль бордюров, а толпа вокруг них оставалась безликой массой, не имеющей значения. Расстояние до цели сокращалось с каждым шагом, но ни один из них не стремился ускорить темп.