Сделай секретом.

***

      Тим перевел взгляд с лица Джона на поверхность письменного стола, которая под безжалостным светом ламп казалась покрытой тонким слоем серого бархата. Он медленно протянул руку, коснувшись кончиками пальцев деревянной столешницы. Кожа зафиксировала неприятную, сухую текстуру. Подушечки пальцев оставили за собой четкую темную полосу, обнажив под слоем налета тусклый лак. Взвесь мелких частиц, потревоженная этим движением, лениво поднялась в воздух, закружившись в косых лучах электрического света. — Тут дышать нечем, — голос Тима стал тяжелее. Он поднес руку к лицу, рассматривая серый налет на коже. — Почему здесь столько пыли? Ты словно в склепе живешь. Она везде. Тим обвел рукой пространство коридора. Каждое движение порождало новые микродвижения пылевых масс. В углах под потолком виднелись темные сгустки, застрявшие в старой паутине, которая давно утратила свою эластичность и превратилась в сухие серые нити. Джон даже не повернул головы в сторону стола. Его корпус оставался напряженным, плечи были зафиксированы в одной позиции. Он продолжал смотреть в сторону темного проема комнаты, где мрак поглощал остатки желтого света. — А на что ты рассчитывал? — Джон произнес это с резким выдохом, в котором слышалось неприкрытое раздражение. Голос вибрировал, отражаясь от пустых поверхностей. — Я в эту квартиру не заходил год. Это место… оно техническое. Вторая точка. Я давно перестал использовать его как постоянное жилье. Процессы жизнеобеспечения здесь были заморожены. Он сделал шаг в сторону кухни, его подошвы издали едва слышный звук, похожий на треск раздавленных кристаллов сахара — это хрустела пыль, осевшая на линолеуме. — Тут нет прислуги, Тим. И нет смысла поддерживать порядок там, где не фиксируется твое присутствие. Тим усмехнулся. Звук получился коротким, гортанным и лишенным веселья. Он опустил руку, вытирая испачканные пальцы о край своих джинсов, чувствуя грубость денима. — То есть, здесь у нас заброшенный склад с мертвым воздухом и горой грязи под ногами, — Тим сделал паузу, его взгляд переместился вниз, на входную дверь, у которой он послушно оставил свои кроссовки. — И при всем этом «естественном процессе» тебя все еще серьезно волнует, где именно я снимаю ботинки? Он указал подбородком на ровную линию своей обуви, стоящей у самого порога. — Ты с такой брезгливостью потребовал не заходить в уличной обуви дальше двери, будто у тебя здесь операционная. Но стоит посмотреть на этот стол или на подоконник, и становится ясно, что уличная пыль — это самое чистое, что здесь есть. Какая-то странная избирательность в контроле чистоты, тебе не кажется? Джон замер. Его левая рука, лежащая на косяке, слегка сжалась, костяшки побелели под кожей. Электрический свет подчеркивал резкие тени в складках его лица. Он медленно повернул голову, и в его глазах вспыхнул холодный, пронзительный блеск. — Одно не отменяет другого. — отрезал он. Голос приобрел стальную плотность. Он сделал шаг по направлению к Тиму, сокращая дистанцию. Поток воздуха, созданный его движением, заставил висевшие на вешалке куртки слегка качнуться. — Мой контроль — это вопрос дисциплины, а не эстетики. Даже если здесь все зарастет грязью по колено, правила входа останутся прежними. Это структура, Тим. Ты либо соблюдаешь её, либо разрушаешь. И мне безразлично, насколько логичным это кажется со стороны твоего восприятия. Тим не отвел взгляда. Он чувствовал, как холод пола продолжает проникать в его ступни через носки, вызывая легкое онемение. Тишина квартиры, прерываемая лишь гулом старой техники, стала еще более плотной. — Дисциплина в склепе, — повторил Тим, пробуя слова на вкус. — Звучит как отличный девиз для твоего образа жизни. Взгляд Джона оставался зафиксированным на лице собеседника. Ни одна мышца не дрогнула, не выдав внутренней реакции. Воздух между ними, казалось, стал гуще, наэлектризованный этим столкновением двух разных подходов к реальности. Свет ламп продолжал ровно гореть, безжалостно обнажая физическое запустение комнаты и жесткую, непоколебимую волю человека, стоящего в её центре. Тим почувствовал, как усталость снова наваливается на плечи. Он отвернулся от Джона, глядя на свои руки. Мелкие частицы серой пыли все еще виднелись в порах кожи, напоминая о том, что это пространство уже начало поглощать их обоих, навязывая свои правила и свою омертвелую тишину. Тим почувствовал, как мелкая, невидимая глазу взвесь окончательно осела на слизистой носоглотки. Каждый вдох отзывался сухим, раздражающим зудом где-то глубоко в гортани. Он кашлянул, и этот звук, лишенный влаги, прозвучал в пустоте квартиры как удар хлыста. Легкие требовали нормального объема кислорода, а не этого застоявшегося суррогата, пропитанного запахом разлагающегося времени и старой бумаги. — Открой хотя бы окно, — голос Тима прозвучал сипло, он прочистил горло, но ощущение инородного налета не исчезло. — Дышать невозможно. Раз уж ты не особо торопишься забирать свои бумаги, дай сюда хоть немного живого воздуха. Он не стал дожидаться согласия. Тим сделал два широких шага к оконному проему. Его ступни в носках ощутили каждую неровность пола, каждый слой присохшей грязи. Ладонь легла на старую оконную ручку, выкрашенную в несколько слоев белой эмали. Краска под пальцами была шершавой, местами она вздулась и крошилась, оставляя на коже острые твердые чешуйки. Тим нажал на рычаг. Металл внутри рамы издал натужный, скрипучий звук сопротивления. Окно заклинило — дерево разбухло от летней влажности и плотно впечаталось в коробку. Тим уперся плечом в облупившуюся раму, мышцы предплечья вздулись от напряжения. Послышался резкий хруст — это слой засохшей краски лопнул по всему периметру стыка. Створка поддалась с тяжелым, глухим рывком. В помещение ворвался плотный, жаркий поток ночного воздуха. Это не было прохладой — на улице стояло душное лето, пропитанное запахом раскаленного асфальта, выхлопных газов и пыли, принесенной ветром с далеких проспектов. Но по сравнению со спертой атмосферой квартиры этот воздух казался ледяным ключом. Тим замер у открытого проема, подставляя лицо под порывы ветра. Его волосы шевельнулись, а на футболке расправились мелкие складки. С улицы донесся приглушенный шум города: далекий визг тормозов, обрывок музыки из проезжающего авто и монотонный гул мегаполиса, который никогда не затихает. Джон стоял в центре коридора, его фигура оставалась неподвижной, как монолит. Свет ламп падал ему на макушку, создавая глубокие провалы теней под надбровными дугами. Он никак не отреагировал на ворвавшийся шум и запахи. Его внимание было сосредоточено на внутреннем ритме своих действий. — Сейчас заберу, и уходим, — бросил Джон. Его голос был лишен интонаций, как звук падающего на бетон камня. — Здесь больше нечего ловить. Он развернулся и направился к массивному встроенному шкафу, который занимал почти всю стену в конце коридора. Дверцы шкафа, оклеенные теми же выцветшими обоями, что и стены, делали его почти невидимым в полумраке. Джон протянул руку и потянул за узкую металлическую ручку. Петли отозвались долгим, вибрирующим стоном. Внутри шкафа было пусто. Это пространство напоминало выпотрошенную грудную клетку — голые деревянные полки, на которых виднелись лишь ровные прямоугольники более светлого дерева там, где раньше лежали вещи. В квартире действительно не было ничего, что указывало бы на жизнь человека: ни забытой одежды, ни старых книг, ни бытовых мелочей. Только голый функционал. Джон протянул руку к самой верхней полке. Его пальцы, длинные и цепкие, нащупали плотную картонную папку, которая лежала в самом углу, скрытая тенью. Он вытянул её. Поверхность папки была серой от пыли. Джон коротким, резким движением смахнул налет ладонью — облако серых частиц взметнулось вверх и тут же было подхвачено сквозняком из открытого окна. Внутри папки находилось несколько листов обычной бумаги, исписанных мелким, плотным почерком. Никаких печатей или ярких заголовков. Просто текст. Джон бегло просмотрел содержимое, его глаза двигались быстро, фиксируя ключевые блоки информации. Затем он захлопнул папку. Звук удара картона о картон получился сухим и окончательным. — Готово, — коротко бросил он, не оборачиваясь к Тиму. Тим отошел от окна. Жара улицы уже начала заполнять комнату, вытесняя застойный холод. Он чувствовал, как по спине потекла узкая струйка пота. — Наконец-то, — буркнул он, направляясь к прихожей. Он остановился у двери и начал обуваться. Кроссовки казались непривычно тяжелыми после того, как он пробыл без них в этой квартире. Пальцы быстро затянули шнурки, кожа ощутила привычное давление обуви. Тим выпрямился, его взгляд снова упал на Джона. Харрис уже стоял у выхода. Он не оборачивался на квартиру, не проверял, не забыл ли что-то еще. Его движения были лишены сентиментальности. Для него это место было лишь точкой на карте, отработавшим ресурсом. Джон открыл входную дверь. Звук замка, возвращающегося в исходное положение, прозвучал как финал долгой и нудной пьесы. Они вышли на лестничную клетку. Воздух здесь был еще более душным и тяжелым, чем в квартире. Джон притянул дверь к себе. Слой дерматина глухо ударился о косяк. Ключ вошел в скважину, раздались два тяжелых щелчка. Сталь встала на место, запечатывая внутри пыль, пустоту и неподвижность. — Идем, — произнес Джон, направляясь к лестнице. Его шаги по бетонным ступеням отдавались четким, ритмичным эхом. Тим последовал за ним, чувствуя, как с каждым шагом вниз тяжесть этой квартиры сползает с его плеч. Впереди был летний город, наполненный светом фонарей и бесконечным движением, в котором не было места для заброшенных склепов с их дисциплиной и мертвой тишиной.

***

      Бетонные края провала царапали ткань одежды, когда Сан Фран начал спуск. Он двигался осторожно, нащупывая носками ботинок хоть какую-то опору в вязкой, непроглядной пустоте. Его пальцы, вцепившиеся в край плиты, побелели от напряжения. Шуршание ткани о камень и тяжелое, сбивчивое дыхание были единственными звуками, которые заполняли это пространство. Ноги парня наконец нашли твердую поверхность — наклонный выступ, покрытый слоем скользкой пыли. — А разве мы не по другому проходу шли? — Голос Сан Франа донесся снизу, приглушенный и искаженный эхом. — В прошлый раз там были ступени. Металлические, надежные. А здесь… просто дыра. Ашра присела на корточки у края, заглядывая вниз. Холод из проема бил в лицо, пахнуло чем-то затхлым. Она начала спускаться следом, цепляясь пальцами за выступы арматуры. Ржавый металл впивался в кожу, оставляя на ладонях рыжий налет и едкий запах окисления. Ее движения были резкими, она игнорировала дискомфорт, стремясь быстрее оказаться внизу. — Оказывается, их здесь много, — ответила Ашра, когда ее ноги коснулись той же наклонной плоскости. — Входы разбросаны по всему сектору. Но этот был единственным, где я нашла хоть какую-то щель. Остальные заварены намертво. Пришлось лезть здесь. Дилан спускался последним. Он не проявлял поспешности. Его движения были расчетливыми, он проверял каждый выступ, прежде чем перенести на него вес. Оказавшись внутри, он сразу же выпрямился, задевая плечом холодную, склизкую стену. Ткань куртки издала неприятный, влажный звук. — Ну и вонище, — Дилан поморщился. Его голос прозвучал жестко. — Запах отвратительный. Словно здесь кто-то сгнил еще в прошлом веке, а потом это залили машинным маслом. Воздух внизу был густым и неподвижным. Он обволакивал тела, проникал в легкие, оставляя на языке привкус ржавчины и плесени. Темнота стояла плотной стеной, лишая возможности видеть даже собственные руки. Это был абсолютный мрак, который давил на глазные яблоки, вызывая фантомные вспышки. — Фран, — Ашра обернулась на звук дыхания парня. — Сделай что-нибудь со светом. Я вообще ничего не вижу. Мы так шеи себе переломаем на этих обломках. Тут под ногами сплошной мусор. Она протянула руку в пустоту, пытаясь нащупать плечо Сан Франа, но пальцы наткнулись лишь на холодный воздух. — Я не владею огнем, Ашра, — Сан Фран ответил с долей усталости. В его голосе слышалось раздражение, которое он пытался подавить. — Сколько раз тебе повторять? Моя магия работает иначе. Я не могу просто зажечь факел на кончиках пальцев. Ты опять забыла. — Да какая разница! — Ашра сорвалась на крик, который тут же ударился о стены и вернулся многократным эхом. — Ты маг или кто? Придумай что-нибудь! Мы в ловушке в этой кромешной тьме, а ты начинаешь лекции читать о своих способностях! — Я не могу прыгнуть выше головы, — Франческо продолжал стоять на месте. — Без подготовки и нужных ингредиентов я не выжму из этого воздуха ни одного фотона. Смирись с этим. Пока они продолжали выяснять отношения, перебрасываясь резкими фразами, которые разрезали тишину подземного хода, Дилан молча потянулся к карману брюк. Его пальцы нащупали гладкий корпус смартфона. Он не стал вмешиваться в спор, считая это пустой тратой времени. Раздался короткий, едва слышный звук нажатия на кнопку. Экран смартфона вспыхнул, выбрасывая в пространство пучок резкого, холодного белого света. Этот свет был неестественным для данного места. Он мгновенно выхватил из темноты детали их окружения: низкий бетонный потолок, покрытый сетью трещин, по которым лениво стекали капли мутной воды; стены с обрывками старых кабелей, свисающих как мертвые лианы; и пол, заваленный битым кирпичом и осколками пластика. Свет смартфона отразился в глазах Ашры и Сан Франа, заставляя их зажмуриться от неожиданной яркости. Дилан держал гаджет на уровне груди, направляя луч вперед, в глубину коридора. Лицо парня в этом сиянии казалось еще более бледным и безучастным. — Хватит орать, — произнес Дилан, делая первый шаг вперед. Его ботинок с хрустом раздавил кусок сухого бетона. — Свет есть. Смотрите под ноги, если не хотите свалиться в очередную яму. Луч света дрожал при каждом его шаге, выхватывая из темноты новые подробности их пути. Коридор уходил далеко вперед, сужаясь и поворачивая в сторону, скрывая то, что ждало их впереди. Запах гнили стал еще сильнее, теперь к нему примешивался тонкий, едва уловимый аромат озона. Ашра и Сан Фран замолчали. Они последовали за Диланом, стараясь держаться в пределах светового пятна. Тени от их фигур, длинные и уродливые, плясали по стенам, изламываясь на выступах камня. Каждый звук — будь то шорох одежды или стук подошвы — казался здесь оглушительным, привлекающим внимание чего-то, что могло скрываться за пределами видимости. — И долго нам так идти? — Спросил Сан Фран, стараясь держаться поближе к источнику света. Дилан не ответил. Он смотрел на экран смартфона, проверяя уровень заряда. Цифры на дисплее светились холодным синим цветом. Он убрал палец с экрана, оставляя работать только фонарик. — Столько, сколько потребуется, чтобы найти то, за чем мы пришли, — бросила Ашра. Она теперь шла увереннее, хотя рука ее все еще непроизвольно сжимала край жилетки. Коридор впереди начал расширяться, превращаясь в некое подобие технического зала. Повсюду стояли ржавые остовы оборудования, предназначение которого было уже невозможно определить. Воздух здесь был еще суше, он обжигал слизистую при каждом вдохе. Дилан остановился, направляя свет на массивную железную дверь в конце зала. Дверь была приоткрыта, и из проема тянуло ледяным сквозняком.

***

      Холодный воздух застаивался между глухими стенами зданий, превращая улицу в подобие бетонного желоба. Пыль, поднятая метлами, не оседала, а висела в пространстве серой взвесью, проникая в складки черных костюмов и оседая на ресницах. Ветер, лишенный влаги, скреб по коже, высушивая ее до ощущения стянутости. Фонари над головой гудели — низкий, едва уловимый звук, который вплетался в шорох мусора и скрежет металла об асфальт. Лололошка работал в стороне от остальных. Его движения изменились после разговора с Эбардо. В них исчезла былая плавность, уступив место резкой, ломаной силе. Он не просто толкал метлу — он вбивал ее ворс в трещины дорожного покрытия, вырывая оттуда слежавшуюся грязь и сухие стебли травы. Пластиковые прутья щетки гнулись под его весом, издавая жалобный треск. Когда на пути попадался крупный кусок бетона или тяжелый обломок арматуры, он не ждал помощи и не использовал лом. Парень просто наклонялся, обхватывал предмет пальцами в грубых перчатках и рывком отбрасывал его к обочине. Тяжелый камень бился о землю с глухим ударом, поднимая новые клубы серой пыли. Эбардо стоял в десяти метрах, прислонившись спиной к ржавому пожарному гидранту. Он больше не пытался завязать диалог. Его взгляд, лишенный тепла, был зафиксирован на фигуре Лололошки. Он наблюдал за тем, как парень механически, с каким-то ожесточением расправляется с очередным завалом. В этом не было жизни, только голая функция, доведенная до абсолюта. Эбардо слегка прищурился, фиксируя, как напрягаются мышцы под черной тканью на спине напарника. Оттолкнувшись от гидранта, Эбардо медленно пошел вдоль улицы, подальше от зоны работы Лололошки. Его ботинки издавали четкий, сухой звук при каждом шаге. Впереди, у кучи набитых мешков, стояли трое других парней из их смены. Те работали медленно, часто останавливаясь, чтобы перевести дух или обменяться короткими фразами. Старшим среди них был Сайлас — высокий, жилистый парень с острыми чертами лица и вечно прищуренными глазами. Рядом с ним возился с завязками мешка Хави, невысокий и коренастый, чьи движения всегда казались избыточными и шумными. Третьим был Сорен; он просто стоял, опираясь на лопату, и смотрел в сторону заваленного горизонта. — Смотрит так, будто хочет этот асфальт насквозь протереть, — негромко произнес Сайлас, когда Эбардо подошел достаточно близко. Он кивнул в сторону работающего вдали Лололошки. Эбардо остановился рядом, засунув руки в карманы. Его лицо оставалось неподвижным, отражая лишь бледный свет фонарей. — Он не смотрит, Сайлас. Он просто делает, — ответил Эбардо. Его голос был ровным, лишенным интонаций симпатии. — В его голове сейчас пусто, как в этой подворотне. Идеальное состояние для такой работы. Хави наконец справился с узлом на мешке и выпрямился, вытирая руки о бедра. — Это тот самый парень, про которого говорили в штабе? — спросил он, с любопытством поглядывая на Лололошку. — Сказали, он какой-то особенный. Или был таким. — Слышали, что он вроде как не от сюда, — подал голос Сорен, не меняя позы. — По крайней мере, слухи ходят. Эбардо издал короткий звук, похожий на сухой смешок. Он повернул голову к Сорену, и свет фонаря подчеркнул острые углы его лица. — Это просто ярлыки для тех, кто еще не успел окончательно сгнить, — произнес Эбардо. — Вы видите в нем героя? Посмотрите внимательнее. Там нет ничего, кроме усталости и желания закончить смену. Он не знает вас, вы не знаете его. И это единственная правда, которая имеет значение здесь, в час ночи. Сайлас сплюнул на сухую землю. — Он вообще не разговаривает. Я пытался попросить у него зажим для мешка, а он просто посмотрел сквозь меня и продолжил мести. Жуткий тип. — Не жди от него вежливости, Сайлас, — Эбардо снова перевел взгляд на Лололошку. — Он сейчас занят тем, что пытается не развалиться на части. А когда человек занят внутренним ремонтом, внешние помехи вроде тебя его только раздражают. Хави подошел ближе к Эбардо, понизив голос до заговорщицкого шепота, хотя шум ветра и так скрывал их слова. — А говорят, он пришел с кем-то... Ну, с тем парнем, которого ты упоминал. Харрис, кажется? Эбардо мгновенно изменился в лице. Расслабленность исчезла, уступив место жесткой, пружинистой готовности. Он посмотрел на Хави так, словно тот только что совершил фатальную ошибку в расчетах. — Ты слишком много слушаешь сплетен в раздевалке, Хави, — отчеканил Эбардо. — Они не помогают наполнять пакеты грязью. Работайте. Вы отстаете. Трое парней переглянулись. Лицемерие Эбардо было им хорошо знакомо: он мог часами рассуждать о правде и сущности людей, но стоило задеть тему, которая ему не нравилась, как он превращался в холодного надсмотрщика. Сорен нехотя оторвался от лопаты и вонзил ее в кучу мелкого щебня. Сайлас и Хави подхватили следующий мешок, их движения стали более суетливыми под надзором лидера. Эбардо продолжал стоять на месте. Он чувствовал, как холод проникает под воротник, как сухой ветер несет частицы песка, бьющие в лицо. Лололошка вдали продолжал работу. Его силуэт в черном костюме почти сливался с тенями стен, и только ритмичный, жесткий звук ударов метлы об асфальт выдавал его местоположение. Эбардо зафиксировал, как Лололошка поднял тяжелый бак, перевернул его и с силой встряхнул, высыпая содержимое. Звук удара металла о металл пронесся по всей длине улицы, отразился от стекол закрытых магазинов и затих где-то в переулках. Никаких эмоций. Только сухая, выверенная работа. Эбардо достал из кармана плоские часы, щелкнул крышкой. Время тянулось медленно, превращая ночь в бесконечную череду однообразных действий. Он чувствовал свое превосходство над этими людьми, над их мелкими страхами и любопытством, но тишина, исходящая от Лололошки, все равно вызывала в нем зуд. Это была тишина, которую он не мог полностью контролировать. Он развернулся и направился обратно к своему напарнику. Его шаги по пустому асфальту звучали как удары молотка, отсчитывающего секунды до конца этой смены. Пыль продолжала кружиться в свете фонарей, создавая иллюзию движения там, где все давно замерло.