Сделай секретом.

***

      Бетонный желоб вытягивался вперед, теряясь в непроницаемой, густой мгле. Узкий луч единственного источника света с трудом пробивал плотную взвесь витающих в воздухе частиц, выхватывая из темноты лишь ближайшие метры однообразного, мертвого пейзажа. Облупившиеся, испещренные глубокими трещинами стены покрывали бурые, въевшиеся язвы старой ржавчины. Толстые пучки кабелей свисали с высокого потолка тяжелыми, безжизненными петлями, их изоляция давно потрескалась, обнажив окислившуюся медную проводку. Пол устилал толстый, слежавшийся слой въевшейся серой пыли. Эта пыль жадно поглощала любые звуки, сохраняя четкие, глубокие контуры отпечатков тяжелых подошв. Время внутри этого замкнутого пространства полностью утратило привычное течение, спрессовавшись в монотонный, отдающийся в висках стук шагов. Каждый новый шаг обретал здесь физический вес, оседая на плечах непреодолимым, свинцовым грузом. Воздух загустел, превратившись в плотную массу. Он полностью лишился малейшего движения, пропитавшись едким запахом отсыревшей земли, давно окислившегося металла и раскрошенного, гниющего бетона. Слизистая пересыхала, заставляя часто сглатывать вязкую слюну, царапающую горло. Вдохи давались с трудом, принося саднящую, тупую боль в гортани. Дышать приходилось мелко, поверхностно, стараясь не втягивать едкую бетонную крошку, оседающую на легких тяжелым осадком. Ашра шла второй, держась ровно посередине узкого прохода. Наброшенная на плечи плотная жилетка совершенно не спасала от пронизывающей сырости, медленно проникающей сквозь слои ткани прямо к коже. Девушка не пыталась согреться, игнорируя нарастающую, бьющую тело дрожь. Кожа на ее руках и лице приобрела сероватый, землистый оттенок в тусклом, холодном свете экрана смартфона. Взгляд неотрывно, с пугающей концентрацией следил за идущим впереди, фиксируя ровное, неизменное движение плеч Дилана. Мышцы ног наливались тяжестью, суставы коленей при каждом сгибании отзывались тупой, ноющей болью, требуя немедленной остановки. Накопленная усталость проникала глубоко под кожу, медленно парализуя волю к движению. Глухой, сорванный голос раздался позади. Звук тяжело ударился о бетонные своды, вернувшись многократным, искаженным, режущим слух эхом. — Это никогда не закончится. Сан Фран замыкал строй. Движения парня утратили былую уверенность, став резкими, прерывистыми, лишенными координации. Голова постоянно поворачивалась из стороны в сторону, расширенные зрачки пытались пробить непроницаемую, давящую черноту позади спины. Декоративные элементы на его волосах забились влажной грязью, превратившись в тусклые, тяжелые куски пластика на фоне осунувшегося, покрытого испариной лица. Дыхание сбивалось, переходя в тяжелый, надрывный хрип. Дилан проигнорировал реплику. Темп его ходьбы оставался прежним, не замедляясь ни на долю секунды. Рука с зажатым источником света застыла в одном, выверенном положении, обеспечивая стабильный, не дрожащий вектор обзора. — Коридор имеет инженерный предел, — произнес парень, не меняя интонации. — Вероятность того, что он ведет в никуда, составляет менее пяти процентов. Можно не переживать. Спустя долгий, не поддающийся исчислению отрезок времени рельеф под ногами резко изменился. Ровная поверхность сменилась острым крошевом из битого кирпича, кусков старой арматуры и раскрошившегося известняка. Уклон пола стал ощутимым, уводя группу все глубже под землю, во мрак. Идти стало значительно сложнее. Подошвы скользили по осыпающимся камням, провоцируя мелкие, шумные обвалы. Куски породы с сухим, трескучим звуком катились во тьму, нарушая давящую тишину подземелья. Впереди выросла массивная преграда. Луч света уперся в огромное нагромождение искореженного, деформированного металла. Упавший сверху тяжелый вентиляционный короб перегородил проход. Толстая оцинкованная сталь смялась под колоссальным весом, образуя непроходимую баррикаду из острых, рваных краев. Темно-бурая ржавчина толстым слоем покрывала изломы. От завала сильно тянуло сыростью. Запах застоявшейся, тухлой влаги и мокрой грязи перебивал привычный аромат сухой пыли. — Придется лезть, — произнес Дилан, останавливаясь вплотную к завалу. Он протянул руку. Металл издал протяжный, режущий слух скрежет под нажимом ладони. Обнаружилась узкая, темная щель между деформированным коробом и обвалившимся потолком, обнажившим ржавые переплетения арматуры. Дилан подтянулся, перенося вес тела на руки, протиснулся в тесный, царапающий проем. Звук сильного трения плотной ткани о ржавые края заставил Ашру стиснуть зубы, подавляя вспышку глухого раздражения. — Давай руку, — ровный голос донесся уже с обратной стороны преграды. Девушка шагнула вперед, подтягиваясь на холодном металле. Острый край покореженного листа глубоко зацепил бок, распарывая плотную ткань жилетки и оставляя на коже длинную, сильно саднящую царапину. Боль вспыхнула мгновенно, заставив сбить дыхание и плотно сжать губы. Ледяной холод арматуры обжег незащищенные пальцы. Перевалившись через острый край, Ашра тяжело спрыгнула вниз. Подошвы ботинок глубоко погрузились в вязкую, ледяную жижу. Жидкость немедленно просочилась сквозь обувь, обжигая ступни. Свет выхватил из темноты колоссальное пространство. Узкий, давящий коридор закончился. Помещение расширялось до необъятных, теряющихся во мраке масштабов складского ангара. Пол укрывал толстый слой темной, мутной воды. Поверхность оставалась абсолютно неподвижной, покрытая плотной радужной пленкой технических масел и мазута. Вода отражала тусклый свет смартфона, создавая пугающую иллюзию бездонной, черной пропасти прямо под ногами. В самом центре возвышался массивный, геометрически правильный объект, скрытый под плотным, тяжелым брезентом. Ткань отвердела от времени, покрывшись толстым, неровным слоем многолетней серой плесени. Неизвестно откуда взявшийся сквозняк заставлял края покрытия слабо колыхаться. Звук трения плотного, задубевшего материала разносился по залу сухим, шуршащим шелестом. — Что это за место? — Сан Фран спрыгнул следом. Тяжелые ботинки с громким всплеском ударили по стоячей воде. Мутные, маслянистые брызги попали на лицо. Парень нервным, брезгливым движением стер грязные капли рукавом куртки, напряженно озираясь по сторонам. Страх отчетливо читался в его сжатых плечах и бегающем взгляде. Дилан направил прямой луч на объект. Подойдя вплотную, он крепко ухватился за свисающий край брезента и с силой потянул вниз. Плотная, покрытая коркой грязи ткань поддалась с громким, трескучим звуком разрывающихся волокон, обнажая абсолютно гладкую поверхность неизвестного темного материала. Монолит поглощал свет, не давая бликов. На ровной поверхности выделялись глубокие, четкие гравировки — символы неизвестного происхождения, вырезанные с пугающей точностью. Края знаков отличались исключительной, опасной резкостью, контрастируя с общим упадком и разрухой окружающего пространства. — Это не технический элемент коммуникаций, — Ашра подошла ближе, полностью проигнорировав пронизывающий холод грязной воды, сковавший ступни. — Зачем прятать подобное на такой огромной глубине, под слоями бетона? Дилан протянул руку, медленно проводя пальцами по углублению одного из высеченных символов. Кожа на фалангах побелела от напряжения. — Судя по количеству пыли на брезенте, сюда не заходили лет сорок. В дальней, скрытой мраком части зала раздался отчетливый, тяжелый всплеск. Звук резко разорвал давящую тишину. Массивный объект переместился в толще темной воды, оставаясь полностью скрытым плотной стеной тьмы за пределами досягаемости света. Группа замерла, прекратив любое движение. Эхо долго металось под высокими, невидимыми сводами, постепенно затихая и переходя в низкую, давящую на уши вибрацию. Мелкая дрожь передавалась через толщу воды и бетонный пол, поднимаясь по ногам. Дилан плавно, без резких рывков сместил вектор освещения в сторону источника звука. Луч разрезал темноту, выхватывая очертания покрытых глубокой коррозией несущих колонн и бесформенные груды строительного мусора. Источник звука оставался скрытым. Вода у дальней стены продолжала мелко дрожать, расходясь широкими, медленными концентрическими кругами. — Уходим отсюда, — голос Сан Франа упал до едва различимого, хриплого шепота. Парень сделал неуверенный шаг назад, поднимая тучу грязных брызг. — Мне не нравится все это. Здесь небезопасно. — Мы не нашли нужную точку доступа, — Ашра оставалась на месте, сверля напряженным взглядом темную, исписанную символами плиту. — Возвращение сейчас означает полный провал всей вылазки. Дилан продолжал неподвижно стоять, вслушиваясь во мрак. На фоне затихающего всплеска возник новый, посторонний звук. Едва уловимый, очень низкий гул зарождался где-то глубоко под слоем темной, маслянистой воды. Вибрация постепенно усиливалась, проникая сквозь подошвы прямо в грудную клетку. Звук не имел ничего общего с привычным шумом работающих механизмов, он был глухим, монотонным, ровным. — Поверхность реагирует, — произнес Дилан, переводя свет обратно на монолит. Внутри глубоких, острых гравировок начало медленно формироваться слабое, тусклое свечение. Оно не освещало пространство вокруг, а лишь выделяло контуры высеченных знаков, становясь единственной контрастной точкой в огромном, темном зале. Шаги давались с колоссальным, изматывающим трудом. Черная вода, смешанная с густым осадком, техническими примесями и вековой грязью, приобрела плотную консистенцию жидкой смолы. Каждый подъем ноги требовал серьезного мышечного усилия, заставляя напрягать бедра и икры до предела. Влага плотно облепляла ткань штанов, сковывая движения тяжелым, ледяным панцирем. Свет от фонарика мелко дрожал в такт тяжелым, вымученным шагам, выхватывая из темноты покрытые глубокими, сквозными язвами коррозии металлические опоры, уходящие высоко вверх, под невидимый бетонный потолок. Активированная плита осталась далеко позади, но ее тусклое, мертвое мерцание продолжало отражаться от влажных, склизких стен, бросая длинные, искаженные тени. Пространство начало неумолимо сужаться. Высокие, необъятные своды опустились, заставляя Сан Франа инстинктивно втягивать голову в плечи. Ледяные, крупные капли конденсата срывались с потолка, с глухим, влажным стуком разбиваясь о куртки. Холод окончательно пробил защиту одежды, заставляя мышцы спины судорожно, неконтролируемо сокращаться. — Мы тратим время на круговое движение, — голос Дилана разорвал давящую, густую тишину. Интонация оставалась абсолютно ровной, сухой, лишенной малейших признаков утомления. — Какова конечная точка? Какой конкретно объект мы ищем? Он остановился. Свет уперся в глухую, непреодолимую бетонную преграду, плотно покрытую густым слоем серого, влажного налета. Плесень слабо колыхалась под воздействием гуляющего сквозняка, создавая неприятную, отталкивающую иллюзию движения всей плоскости стены. Ашра резко замерла. Густая вода вокруг ее лодыжек медленно успокоилась, вновь превратившись в темное, маслянистое зеркало. Девушка медленно повернулась, переводя тяжелый, темный взгляд сначала на невозмутимого Дилана, затем на идущего позади Сан Франа. Парень стоял, сильно ссутулившись, тяжело опираясь грязной рукой о влажную, покрытую слизью поверхность несущей опоры. — Ты ему ничего не сказал? — Голос Ашры прозвучал глухо, низко. Слова падали тяжело, пропитанные нескрываемым ядом. Взгляд был пронизан острым, холодным презрением. — Мы здесь уже вечность, Дилан идет за нами в эту дыру, и ты даже не удосужился объяснить ему, куда мы лезем? Сан Фран нервно отвел глаза в сторону. Лицо парня в неровном, отраженном свете казалось неестественно бледным, заострившимся, лишенным красок. Он резким, дерганым движением откинул со лба намокшие, грязные пряди волос, неприятно холодящие шею. — Я думал, это очевидно, — произнес он сдавленно, избегая прямого зрительного контакта. — Мы двигаемся туда, где рассчитываем получить ответы. — Очевидно? — Ашра сделала стремительный, широкий шаг навстречу, подняв высокую волну темной, грязной воды. — Ты привлек его в качестве страховки, но умолчал о том, куда именно и зачем мы направляемся? Девушка стремительно развернулась к Дилану. Зрачки сузились, губы сжались в тонкую, жесткую линию. — А ты? — Она резко выбросила руку в сторону его груди. — Молча последовал за нами? Не задавая вопросов, не требуя четкого плана? Спустился в затопленный, гниющий подвал вслепую? Готов остаться гнить здесь из-за чужой недосказанности? Дилан сохранял непрерывный зрительный контакт. Он плавно опустил источник света ниже, выхватывая из темноты торчащие из воды кривые, ржавые куски металла прямо у ног Ашры. Черты его лица оставались абсолютно спокойными, обостренными тенями, не выражая ни возмущения, ни попыток оправдания. — Я устал ждать, — последовал ровный, сухой ответ. Констатация факта без лишних обертонов. — Да и вообще не удивлен уже ничему. Просто хочу помочь в добычи информации. Ашра замолчала. Накопившееся внутри нее напряжение и гнев столкнулись с непробиваемой, холодной стеной абсолютного безразличия и рассыпались. Злость утратила подпитку, уступая место нарастающему чувству пронизывающего, стылого холода, пробирающегося глубоко под ребра. — Нужен вход в лабораторию, — произнесла она заметно тише. Голос потерял резкость, став плоским и сухим. — Я незнаю как тут все устроенно, так что на навигатор можно не рассчитывать. Только догадываться. Девушка сделала шаг. Темная вода с тяжелым, чавкающим звуком сомкнулась за ее лодыжками. Пальцы протянутой руки коснулись скользкой, влажной поверхности стены, покрытой толстым слоем органического налета. Под мягкой, податливой плесенью ощущалась непреклонная твердость холодного металла, лишенного пористой текстуры обычного бетона или камня. Дилан перевел луч выше. Свет медленно заскользил по наслоениям серой плесени, заставляя тени неровностей дрожать. В одном месте органическая масса казалась заметно тоньше, выдавая наличие ровного, длинного технологического шва. — Здесь, — коротко произнес он, делая шаг вперед. Парень подошел вплотную к стене, полностью игнорируя то, как ледяная, грязная жижа переливается через края обуви, пропитывая носки. Он не морщился, не издавал звуков дискомфорта. Все его внимание сфокусировалось исключительно на стыке скрытых панелей. Дилан провел жесткой ладонью по поверхности, с силой счищая густую грязь. Серые, влажные куски падали в воду бесформенными хлопьями. — Направь свет, — Дилан передал устройство Сан Франу, не оборачиваясь. Тот перехватил корпус смартфона дрожащими, замерзшими пальцами. Взгляд оставался лихорадочным, дыхание — прерывистым и поверхностным. Луч зафиксировался на очищенном участке металла. За слоем многолетней, спрессованной грязи скрывалась глубокая, прямоугольная ниша, плотно закрытая толстой заслонкой. Дилан извлек из кармана складной нож, подцепил край металла прочным лезвием. Раздался резкий, сухой металлический щелчок. Заслонка с большим трудом поддалась, открывая доступ к глубокому пазу, внутри которого располагалось массивное чугунное колесо ручного привода. Поверхность детали покрывал толстый слой отвердевшей, почерневшей смазки, превратившейся в монолитный камень. — Механизм заблокирован, — констатировал он, убирая нож. — Помоги ему, Фран, — Ашра встала с противоположной стороны, сильно упираясь ладонями во влажную, холодную облицовку стены для обеспечения жесткого упора. Парни обхватили толстый обод чугунного колеса. Дилан принял правильную стойку, широко расставив ноги в воде, перенося вес тела для обеспечения максимального рывка. Сан Фран навалился рядом, тяжело, со свистом втягивая влажный воздух. Металл не поддавался. Внутри стены раздался протяжный, высокий скрип трущихся деталей. Сухая, рыжая ржавчина и мелкая каменная крошка с шуршанием посыпались вниз, оставляя расходящиеся круги на поверхности темной воды. — Еще усилие, — прозвучала ровная команда. С глухим, тяжелым хрустом, отдавшимся в суставах рук, колесо провернулось на четверть оборота. Затем последовал еще один мощный рывок. Низкий, давящий гул, наполнявший пространство, резко изменил свою тональность. Вибрация под ногами стала угрожающей, отчетливой. Поверхность воды покрылась частой, мелкой рябью, искажая отражения. Тяжелая гермодверь начала медленно, с огромным сопротивлением уходить в сторону и вглубь стены. Движение происходило рывками. Толстый металл со страшным скрежетом терся о направляющие, высекая снопы ярких, оранжевых искр, на доли секунды выхватывающих из темноты их напряженные, изможденные лица. Когда образовавшийся проем стал достаточно широким для прохода, наружу вырвался плотный поток воздуха. Запах кардинально отличался от царящей вокруг гнили и сырости. Воздух был высушенным, невероятно, обжигающе холодным и нес в себе предельно концентрированный аромат озона, оставляющий на корне языка резкий, вяжущий привкус окисленного железа. Дилан забрал источник света из ослабевших рук Сан Франа и первым пересек границу открытого шлюза. Луч разорвал мрак совершенно иного, чужеродного пространства. Следы разрушения, коррозии и влаги здесь полностью отсутствовали. Стены покрывали ровные, матовые светлые панели из неизвестного полимера. Поверхность оставалась абсолютно гладкой, лишенной малейших изъянов, царапин или следов времени. Высокий потолок терялся в густых, непроницаемых тенях. Вдоль стен выстроились длинные ряды стеклянных резервуаров и массивных металлических столов, намертво зафиксированных на полу болтами. Свет медленно, методично скользил по вытянутому помещению. Внутри прозрачных, герметичных емкостей, заполненных густой, прозрачной жидкостью, угадывались темные, плотные, органические формы неясного назначения. В самом центре зала располагалась сложная, громоздкая установка, плотно опутанная сетью магистралей, толстых кабелей и прозрачных трубок. — Питание активно, — Сан Фран неуверенно переступил порог, непрерывно озираясь по сторонам. Голос сильно дрожал от накопившегося напряжения. Дилан приблизился к ближайшему рабочему столу. На его гладкой поверхности лежал плоский вычислительный модуль, излучающий слабое, ровное синее свечение. На дисплее отображались ровные ряды строгих символов и индикатор автономного режима с уровнем заряда. — Системы жизнеобеспечения этого блока работают на изолированном контуре, — произнес парень, не делая попыток прикоснуться к оборудованию. Констатация факта. — Кто-то поддерживает его. Луч переместился в дальний, скрытый тенями конец зала. За прочной прозрачной преградой находился следующий, более узкий проход. Над заблокированной гермодверью горел яркий красный индикатор с предупреждающей надписью об ограничении доступа. — Двигаемся туда, — Ашра решительно направилась к преграде. Ее шаги стали жесткими, спина выпрямилась, движения обрели потерянную целеустремленность. — Ашра, стой, — Дилан перекрыл ей путь выставленной рукой, одновременно опустив свет на пол прямо перед ее ботинками. На гладком, ровном покрытии четко выделялись глубокие, рваные, свежие борозды. Прочный металл пола был вспорот с колоссальным физическим усилием. Следы непрерывной линией уходили прямиком к заблокированному проходу четвертого уровня. Края глубоких царапин сохраняли свежий, не потускневший блеск, мелкая металлическая стружка валялась рядом. — Опять запах, — напомнил Дилан, не отрывая взгляда от следов. — Концентрация здесь значительно выше. В глубине просторного зала, скрытая за рядами массивных резервуаров, раздалась серия звуков. Громкий, сухой механический щелчок сменился тяжелым, долгим, влажным вдохом. Воздух втягивался с огромной силой, заставляя окружающие предметы едва заметно вибрировать. Сан Фран начал медленно, шаг за шагом отступать к открытому шлюзу, стараясь не издавать шума. — Нужно уходить немедленно, — прошептал он, не сводя расширенных глаз с густой темноты впереди. — Отступление не рассматривается, — Ашра осталась стоять на месте, замерев изваянием. — Направь свет прямо на створки. Дилан выполнил указание. Лицо парня оставалось непроницаемым, но мышцы плеч и шеи предельно напряглись, готовые к любому развитию событий. — Держимся левой стороны. Следов меньше. Группа начала медленно продвигаться вглубь помещения. Хлюпанье промокшей насквозь обуви казалось неестественно громким, режущим слух в абсолютной, звенящей тишине зала. Отсутствие пыли, влаги и привычной грязи давило на восприятие сильнее, чем гнилые затопленные туннели. Идеальный порядок этого места вызывал инстинктивное, глухое отторжение. Резкий, хлесткий звук лопающегося толстого стекла заставил всех вздрогнуть. Один из больших резервуаров справа не выдержал внутреннего давления. Густая, прозрачная жидкость тяжелыми, тягучими сгустками вывалилась на пол, расплываясь широкой лужей. Внутри разбитой емкости на полу обнажилось нечто темное, обладающее неестественно длинными, искривленными отростками и острыми, белесыми костяными наростами на суставах. — Это... — Сан Фран замер на месте, не в силах отвести взгляд. — Не смотри, — жестко, безжалостно оборвала Ашра. Они вплотную приблизились к прозрачной перегородке. Яркий красный индикатор над дверью внезапно изменил цвет на пульсирующий желтый. Тишину лаборатории разорвал громкий, лишенный малейших интонаций синтетический голос, искаженный статическими помехами: — Зафиксировано несанкционированное проникновение. Инициация процедуры полной очистки помещения через шестьдесят секунд. — Опять?! — Ашра с силой, до боли в костяшках ударила кулаком по прочной панели. Дилан уже стоял у терминала доступа. Пальцы стремительно, без пауз вводили сложные комбинации на сенсорной поверхности. Смартфон был плотно зажат между плечом и ухом, продолжая освещать рабочую зону. — Протокол защиты высшего уровня, — сообщил он сухим тоном. — Время на программную дешифровку превышает лимит до активации. Требуется физическое отключение силового контура. Парень указал свободной рукой на распределительный щит, закрепленный высоко под потолком, откуда отходили толстые магистральные кабели. — Помоги достать.

***

      Воздух ночного города окончательно превратился в плотную, серую взвесь, которая забивала легкие при каждом глубоком вдохе. Эта субстанция, пропитанная гарью, запахом дешевого топлива и застоявшейся пыли, оседала на гортани тяжелым, липким налетом. Фонарные столбы, расставленные вдоль улицы с математической небрежностью, изрыгали тусклый, болезненно-желтый свет. Лололошка стоял в самом конце этого вымощенного щербатым асфальтом желоба, там, где искусственное освещение бессильно растворялось в густой черноте подворотен. Тени здесь не просто лежали на земле — они вытягивались, искажались, превращаясь в уродливые черные кляксы, вгрызающиеся в серый бетон. Его движения были механическими, лишенными даже намека на изящество. В каждом взмахе чувствовалась тяжелая, костоломная сила, накопленная часами однообразного изнурительного труда. Он не просто подметал — он вел настоящую войну с покрытием. Грубый ворс щетки с омерзительным, скрежещущим звуком вгрызался в глубокие трещины, вырывая оттуда многолетние слои слежавшейся грязи, осколки дешевого пластика и мелкое крошево строительного мусора. Каждое движение плечевого пояса отзывалось тупой, пульсирующей болью, которая волнами расходилась по спине, заставляя мышцы под плотной тканью робы каменеть. Парень не сбавлял темп. Его пальцы, сжатые на черенке, побелели, суставы напряглись до предела, но он продолжал методично вколачивать инструмент в землю, заставляя пыль подниматься в воздух седыми, удушливыми вихрями. В отдалении, у самого края дрожащего светового пятна, копошились остальные рабочие. Их фигуры, облаченные в идентичные черные костюмы, казались безликими тенями на фоне облупившихся стен. В этом полумраке индивидуальность стиралась, оставляя лишь функциональные единицы, занятые бессмысленным перераспределением мусора в пространстве. Эбардо стоял чуть поодаль от общей группы. Его силуэт выделялся излишней, почти пугающей неподвижностью. Он не прикасался к инвентарю, не пачкал рук в дорожной копоти. Он выполнял роль фиксатора — неподвижного наблюдателя, чей взгляд ощущался физически, как холодное прикосновение металла к затылку. — Мы закончили! — Голос Эбардо разрезал вязкую тишину, словно остро заточенная сталь. В его интонациях не было ни грамма человеческой усталости, ни намека на сочувствие к тем, кто провел последние часы в пылевом аду. Это был приказ, лишенный обертонов. — Собирайте инвентарь. Двигаемся обратно. Эбардо поднял руку и коротким, властным жестом указал в сторону Лололошки. Тот даже не шелохнулся в ответ, не удостоив лидера взглядом. Его внимание было полностью сосредоточено на последнем мусорном пакете. Полиэтилен раздулся до пугающих пределов, натянувшись под весом тяжелого бетона и арматуры. Лололошка подхватил мешок обеими руками. Тонкие края пластика мгновенно впились в ладони, преодолевая сопротивление плотных рабочих перчаток и вызывая резкую, режущую боль. Рывок — и мешок с глухим, содрогающим асфальт ударом рухнул в недра переполненного контейнера. Пыль взметнулась вверх плотным облаком, мгновенно облепляя лицо парня, смешиваясь с едким потом и застывая на коже грязной, серой коркой, стягивающей щеки. Лололошка медленно выпрямился. Его позвоночник издал серию сухих щелчков, а ладонь привычно легла на засаленный черенок щетки. Он неторопливо, с расчетливой медлительностью открутил верхнюю часть инструмента, сложил телескопическую ручку и с силой втиснул ее в глубокий боковой карман штанов. Грубая ткань натянулась до треска, холод металла мгновенно передался бедру, но парень проигнорировал этот дискомфорт. Он развернулся и побрел к основной группе, не глядя под ноги. Он доверял лишь инстинктивному чувству опоры, которое позволяло ему не спотыкаться на неровностях разбитой дороги. Лифт встретил их монотонным, низкочастотным гулом, от которого вибрировала сама почва под ногами. Тесное, клаустрофобное пространство было облицовано листами холодной, поцарапанной стали. Группа из пяти человек ввалилась внутрь, мгновенно заполняя кабину тяжелым ароматом пота, уличной гари и запахом остывающего, замасленного металла. Лололошка сразу забился в самый дальний угол, до предела прижавшись лопатками к ледяной обшивке. Холод стали медленно просачивался сквозь робу, заставляя разгоряченную спину болезненно сокращаться. Тишина внутри лифта мгновенно обрела физическую плотность. Она давила на барабанные перепонки, заполняя рот привкусом меди. Это была густая, мазутная тишина, в которой любой звук казался преступлением. Сайлас, привалившись к поручню, дышал тяжело, с хрипом, его грудная клетка ходила ходуном. Хави сосредоточенно рассматривал свои ладони, в которые въелась угольная пыль. Эбардо стоял у самой панели управления, его затылок казался деталью, высеченной из темного, мертвого полимера. Лололошка чувствовал, как эта тишина пропитывает его кости, вытесняя мысли. Его взгляд застыл на пустом пространстве перед собой, но он не видел лиц — глаза фокусировались на пустоте, там, где за стальными переборками в бездне шахты проносились невидимые этажи. Спуск казался бесконечным падением в чрево земли. Тросы вибрировали, передавая мелкую, раздражающую дрожь в подошвы ботинок. Лололошка на мгновение прикрыл веки, ощущая, как при очередном ускорении внутренние органы неприятно приподнимаются к горлу, создавая кратковременное чувство невесомости. Двери разъехались с сухим, шелестящим звуком. Они вышли на технический ярус — стерильное, лишенное жизни место, залитое тусклым, ровным светом люминесцентных ламп. Путь вел прямо в комнату хранения. Здесь отсутствовали окна, а все пространство занимали бесконечные ряды металлических шкафчиков и тяжелые скамьи, намертво прикрученные к бетонному полу массивными болтами. Лололошка действовал быстро, не тратя сил на лишние жесты. Он рывком извлек щетку из кармана и швырнул ее в ячейку для инвентаря. Туда же, с оглушительным звоном металла о металл, посыпались лопаты, скребки и щетки остальных рабочих. Этот грохот был единственным доступным им языком. Никто не задавал вопросов, никто не пытался завязать диалог. Парень опустился на жесткую скамью. Пальцы, огрубевшие и потерявшие чувствительность от работы, впились в края тяжелых черных ботинок. Эта спецобувь, созданная для экстремальных условий, теперь воспринималась как кандалы, залитые свинцом. Лололошка с видимым усилием стянул их, чувствуя, как кожа ног, скованная ледяным потом и усталостью, наконец начинает дышать. Он достал из шкафчика свои старые кроссовки — поношенные, сбитые, но такие привычные. Ощущение мягкой ткани и естественного веса принесло короткое, почти болезненное облегчение. Он зашнуровал их максимально туго, ощущая, как шнурки врезаются в суставы пальцев. Группа снова двинулась к лифту. Предстоял второй этап спуска. Самый глубокий. Тот, где реальность окончательно срасталась с бетоном. Двери сомкнулись, и кабина вновь поползла вниз, в самую толщу земной коры. Теперь Лололошка стоял у самого выхода, почти касаясь створок грудью. Он кожей чувствовал взгляды, упирающиеся ему в лопатки, но не оборачивался. Напряжение в затылке достигло такой концентрации, что превратилось в жжение. Когда лифт замер в нижней точке, он первым выскочил наружу, не дожидаясь, пока створки завершат свое движение. Коридор бункера вытягивался вперед на сотни метров, пугая своей однообразной геометрией. Одинаковые лампы через равные промежутки, идентичные стыки бетонных плит, бесконечная серая лента пола. Лололошка начал намеренно отставать. Его шаг стал медленным, подчеркнуто тяжелым, монотонным. Он сбивал общий ритм, пропуская группу вперед, пока спины Сайласа, Хави и Эбардо не начали превращаться в крошечные темные точки в перспективе этого бетонного тоннеля. Едкий пот катился по вискам, затекал в глаза, вызывая нестерпимый зуд. Спутавшиеся пряди волос, намокшие и отяжелевшие от грязи, прилипли ко лбу, ограничивая и без того скудный обзор. Парень резко провел тыльной стороной ладони по лицу, размазывая серые разводы копоти, но это не принесло чистоты. Его взгляд был прикован исключительно к удаляющимся силуэтам. За очередным поворотом их фигуры окончательно растворились. Эхо их тяжелых шагов еще несколько долгих секунд билось о глухие стены, затихая, пока не было полностью поглощено колоссальной массой бетона. Лололошка остановился. Он стоял абсолютно один в центре мертвого коридора. Тишина здесь отличалась от той, что была в лифте — она была абсолютной, вакуумной, лишенной даже далекого гула систем жизнеобеспечения. Парень медленно задрал голову. Его глаза, сузившиеся до предела, методично сканировали каждый сантиметр пространства: углы под самым потолком, стыки панелей, выступы ржавой арматуры. Камеры отсутствовали. Это был слепой сектор, мертвая зона в навигации бункера, о которой он знал заранее, вычисляя маршруты по крупицам информации. Внутри него что-то сработало. Это не был физический звук — скорее резкий, электрический импульс, зародившийся глубоко в солнечном сплетении и мгновенно разошедшийся по всем нервным окончаниям. Он не тратил время на раздумья. Он не сомневался. Вспышка белого света оказалась настолько мощной и яркой, что на мгновение полностью выжгла все тени в коридоре, превратив реальность в плоское, сияющее полотно. Этот свет был чистым, хирургически холодным, лишенным малейшего намека на теплоту органического огня. Когда сияние погасло, коридор остался пустым. Лишь небольшое, едва заметное марево, напоминающее след от затухающего фосфора, еще пару секунд дрожало в воздухе, прежде чем окончательно раствориться в давящей темноте. Он материализовался в полной, непроницаемой темноте. Запах здесь был иным — он бил по рецепторам, привыкшим к вони бункера, с непривычной резкостью. Исчезла пыль, испарился аромат ржавчины и уличной гари. Вместо этого воздух был пропитан безупречной чистотой, запахом дорогого, лакированного дерева и тонким, едва уловимым ароматом мужского парфюма с отчетливыми нотками кедра и холодного мускуса. Лололошка замер, боясь пошевелиться. Его сердце колотилось о ребра с такой силой, что удары отдавались в висках. Он хотел сделать шаг, но нога застыла, не коснувшись поверхности. Он опустил взгляд вниз. Старые кроссовки выглядели здесь инородным телом, они были покрыты толстым слоем серой, жирной пыли и налипшей грязи из нижних ярусов. Парень почти лихорадочно наклонился, срывая обувь с ног, и оставил ее у самого порога. Он испытывал почти физический страх принести сюда хотя бы одну крупицу того разлагающегося мира, из которого он только что вырвался. Квартира принадлежала Джону Харрису. Лололошка знал это по каждой детали, по самой энергетике пространства, хотя самого хозяина здесь не наблюдалось. Тишина этого места была глубокой, обволакивающей, уютной и одновременно парализующей. Это было пространство, выстроенное для исключительного комфорта, но Лололошка ощущал себя здесь грязным пятном, дефектом на идеально чистом холсте. Он начал движение. Босые ступни касались холодного, идеально гладкого пола, покрытого дорогим полимером. Парень шел медленно, держа руки плотно прижатыми к бокам, боясь даже случайно взмахнуть ими. Его рабочий костюм был насквозь пропитан едким потом и грязью, и мысль о том, чтобы коснуться светлых, матовых стен прихожей, вызывала у него внутренний содрогание. Интерьер был выполнен в стиле предельного, жесткого минимализма. В темноте стены казались призрачными, монолитными щитами, охраняющими покой этого места. Лололошка продвинулся вглубь. Пространство квартиры поражало своими масштабами. Минимум мебели, максимум свободного воздуха. Высокие панорамные окна были наглухо закрыты тяжелыми, плотными шторами, которые не пропускали ни единого фотона из ночного города. Лишь по самым краям, у плинтусов, пробивалась едва заметная синеватая полоска ночного неба. Он не посмел включить свет. Парень отчетливо понимал: если вспыхнут лампы, вся та грязь, которую он притащил на своей коже, в порах одежды, станет невыносимо, кричаще явной. Ему хотелось раствориться в этой густой темноте, слиться с тенями, которые отбрасывали массивные дизайнерские кресла и приземистые журнальные столики. Он вошел в главную комнату. Здесь располагался колоссальный диван, обтянутый дорогой темной кожей, и массивный, пустой рабочий стол. Лололошка замер в самом центре помещения. Он просто стоял и дышал, жадно втягивая легкий, разреженный воздух, который не царапал гортань. Он закрыл глаза, на долю секунды пытаясь убедить себя, что он не случайный гость, не вор времени, а часть этой реальности. Его рука медленно потянулась к столу, но пальцы замерли в нескольких сантиметрах от полированной поверхности. Он кожей ощущал исходящий от нее холод. В этом минимализме читалась скрытая жестокость — каждая вещь занимала свое выверенное место, была функциональна и совершенна. У него же здесь места не было. Лололошка простоял так несколько минут, впитывая каждой порой атмосферу этого дома. Это было убежище Джона — стерильное, правильное, логичное. Полная, полярная противоположность тому бетонному аду, где проходили его часы. Усталость начала брать свое, веки наливались свинцом, требуя отдыха. Но оставаться было нельзя. Риск был слишком велик. Он развернулся и с той же предельной осторожностью, стараясь не задевать углы и не оставлять следов на полу, направился обратно к прихожей. Каждый шаг босых ног отдавался глухим, ритмичным стуком в его собственном черепе. Он вернулся к дверям, где сиротливо стояли его грязные кроссовки. Лололошка медленно присел, вновь натягивая обувь. Грязь на подошвах теперь казалась ему чем-то запредельно отвратительным, почти осквернением. Он выпрямился, бросив последний, прощальный взгляд в глубокую темноту квартиры Харриса. Там, за пределами его досягаемости, замерла жизнь, к которой он тянулся всеми фибрами души, но которую не мог себе позволить. Внутри него снова возник тот самый импульс. Резкий, обжигающий щелчок. Белая вспышка на мгновение озарила прихожую, на долю секунды отразившись в ростовом зеркале на стене. Лололошка исчез так же внезапно, как и появился.

***

      Голубой кузов такси мягко замер у высокого бордюра, отбрасывая на мокрый асфальт блёклый, водянистый блик. Двигатель продолжал тихо рокотать, вибрируя в такт ночному городу. Джон Харрис толкнул дверь, выходя наружу, но не спешил её закрывать. Холодный воздух моментально лизнул его шею, пробираясь под воротник, но Джон лишь плотнее перехватил полы своего пальто. Он слегка наклонился обратно в полумрак салона, где в глубине сидений угадывался силуэт Тима. Свет приборной панели выхватывал лишь часть его лица, оставляя остальное в густой тени. — Спасибо за прогулку, — произнес Джон. Его голос был спокойным, лишенным лишних инцентов, просто констатация факта. Тим шевельнулся в глубине машины. Его взгляд на мгновение зацепился за Джона, отражая тусклое сияние уличных фонарей. — Было и вправду неплохо, — ответил он, и в этих словах слышалось не дежурное вежливое прощание, а некое запоздалое признание. Харрис коротко кивнул. Дверь захлопнулась с плотным, качественным звуком, отсекая шум салона от улицы. Голубая машина тут же сорвалась с места, вливаясь в редкий поток транспорта и быстро исчезая за ближайшим поворотом, оставив после себя лишь легкий запах жжёной резины и выхлопных газов. Джон развернулся к монументальному зданию отеля. Огромный фасад уходил высоко вверх, теряясь в ночном небе, где облака тяжело ползли над шпилями мегаполиса. Тяжелые стеклянные двери разошлись в стороны, впуская его в холл. Здесь пахло дорогим деревом и чем-то неуловимо химическим — так пахнет абсолютная чистота, поддерживаемая круглосуточно. Джон прошел мимо пустой стойки регистрации. Его шаги по мягкому ковру были почти бесшумными. Он направился прямиком к ряду лифтов, чьи стальные двери тускло мерцали в приглушенном свете. Короткое нажатие на кнопку, и кабина, прибывшая почти мгновенно, приняла его в своё нутро. Внутри лифта царило безмолвие. Джон смотрел на меняющиеся цифры этажей, чувствуя, как тяжесть прожитого дня оседает в плечах. Когда двери разошлись на его этаже, он вышел в длинный, безупречно прямой коридор. Система освещения сработала незамедлительно. Свет вспыхивал ровно над его головой, следуя за каждым шагом, словно невидимый конвой. Яркие пятна на полу сменяли друг друга, оставляя позади серые зоны, которые тут же погружались в сон. Стены, обитые плотной тканью, поглощали любые звуки, превращая пространство в некий вакуум. Джон остановился у своей двери. Его рука привычным жестом потянулась к замку. В тишине коридора раздался сухой, отчетливый щелчок сработавшего механизма. Замок открылся. Нарушенная безупречность Харрис не вошел сразу. Он замер на мгновение, удерживая ручку двери, словно прислушиваясь к тому, что происходило внутри. Его тело всё ещё помнило ритм городской улицы, но здесь, на пороге, он ожидал привычного ощущения покоя. Он сделал первый шаг, наступив на порог. Под подошвой его обуви что-то хрустнуло. Это не был мягкий ворс ковра или гладкость пола. Это был отчетливый, сухой звук трения мелких частиц о поверхность линолеума. Харрис напрягся. Его челюсть сжалась, а взгляд мгновенно опустился вниз, хотя в прихожей царил густой полумрак. Он почувствовал это подошвой — мелкий, жесткий грунт. Словно кто-то принес на ногах частицы сухой, разбитой земли или пыль с заброшенной стройки. Тот самый сор, который никак не мог оказаться в этой квартире сам по себе. Джон замер, не убирая ноги с порога. Воздух в прихожей казался неподвижным, но Джон уловил едва заметный, призрачный след постороннего запаха — не того, что был в отеле, а чего-то более грубого, уличного. Напряжение в мышцах стало почти болезненным. Он медленно перенес вес тела на вторую ногу, входя в квартиру полностью. Дверь за его спиной закрылась сама собой, отсекая свет коридора. Он стоял в полной темноте, чувствуя под ногами эту чужеродную грязь. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Джон не стал включать свет в прихожей. Он стоял неподвижно, всматриваясь в тени комнат, ожидая, что мрак выдаст того, кто посмел оставить эти следы.