Сделай секретом.

***

      Темнота в каморке была абсолютной, лишенной даже намека на фотоны света. Она не окружала — она давила на глазные яблоки, заставляя зрачки расширяться до предела в тщетных попытках зацепиться хоть за какой-то контур. Лололошка лежал на холодном полу, чувствуя щекой шероховатость бетонной крошки и застарелый запах машинного масла. Удар при падении отозвался тупой болью в плече, а защитный костюм, ставший излишне тяжелым, сковывал движения, превращая попытку подняться в неуклюжую борьбу с собственной экипировкой. — Почему я постоянно падаю?.. — Шепот сорвался с губ сухим шелестом, почти мгновенно поглощенным беззвучием тесного пространства. В этом сенсорном вакууме память сработала бесконтрольно, вытолкнув на поверхность эпизод, который он старательно задвигал в самые пыльные углы сознания. Перед глазами на мгновение вспыхнула иная ночь — пронзительно тихая, пропитанная ароматом ночной свежести и предчувствием чего-то неизбежного. Тогда он тоже решился на прыжок через пространство, стремясь к Джону. Координаты сместились, расчеты подвели, и вместо твердой почвы он ощутил под собой живое тепло. Он буквально рухнул на него, вжимаясь всем телом в чужую грудь, чувствуя ритм чужого сердца через слои ткани. Тот момент мимолетного, неловкого контакта, когда дыхание одного смешивалось с дыханием другого, обжег его сейчас сильнее, чем ссадина на локте. Смущение коротким, горячим уколом прошило грудную клетку, заставив пальцы непроизвольно сжаться. Но Лололошка тряхнул головой, обрывая навязчивый образ. Реальность была суровее и требовала концентрации. Он начал осторожно водить ладонью по полу. Пальцы в перчатках наткнулись на груду ветоши, затем — на что-то металлическое и острое. Он медленно перенес центр тяжести на колени, стараясь не производить лишнего шума. Спина коснулась вертикальной поверхности. Гладкий, ледяной металл. Дверь. За этой тонкой преградой теплилась жизнь. Он не видел, но отчетливо ощущал вибрацию воздуха. Приглушенные голоса, лишенные четких интонаций из-за толщины стали, доносились до него короткими, рваными очередями. Это не был обычный разговор — в звуках сквозило напряжение, суета людей, загнанных в угол. Дилан. Ашра. Мысль о них заставила его действовать быстрее. Поднявшись во весь рост, он принялся обшаривать плоскость перед собой. Пальцы скользили по заклепкам, по полосам облупившейся краски, пока наконец не наткнулись на массивную, горизонтально расположенную ручку. Холодный рычаг лег в ладонь, как влитой. Лололошка надавил вниз. Никакого движения. Механизм был мертв, заблокирован с той стороны или заклинен старым, въевшимся в пазы ржавым налетом. Он повторил попытку, на этот раз налегая всем весом плеча. Металл отозвался лишь коротким, едва слышным стоном, который тут же затих. Ручка сидела намертво, словно была частью единого литого блока. Металлическая рукоять впилась в ладонь через плотную перчатку, демонстрируя абсолютную неподатливость. Лололошка отстранился, чувствуя, как внутри защитного костюма скапливается тяжелое, липкое тепло. Тьма продолжала пульсировать перед глазами, лишая ориентации, пока он не принял решение нарушить этот вакуум. Он поднял руку, концентрируя остатки внутренней энергии в кончиках пальцев. Воздух вокруг кисти на мгновение стал плотным, а затем пространство прорезал узкий, идеально ровный язычок пламени. Крохотный всполох, лишенный яркого сияния, выдавал лишь концентрированный жар, окрашенный в бледный, почти бесцветный оттенок. Огонь коснулся запорного механизма — массивной стальной пластины, вросшей в дверную раму. Металл отозвался не сразу, сначала лишь потемнев, но вскоре по каморке поплыл едкий запах горелой краски и раскаленной окалины. Сталь начала плавиться, превращаясь в вязкую, светящуюся массу, что медленно стекала вниз, шипя при контакте с бетонным полом. Лололошка погасил пламя одним резким движением кисти, возвращая помещение в первозданный мрак. Времени на остывание не было. Он развернулся боком, выставив вперед плечо, и уперся правой ногой в противоположную стену каморки. Ткань черного спецкостюма натянулась, очерчивая жесткие линии его тела, не утратившего тонуса даже после изматывающей смены в глубинах бункера. Рост и физическая мощь сейчас были его единственным инструментом. Сделав глубокий вдох, он резко выпрямил ногу, вкладывая всю массу корпуса в единый, сокрушительный толчок. Искалеченный жаром замок не выдержал. Раздался оглушительный скрежет рвущегося железа, и тяжелое дверное полотно сорвалось с петель, вылетая наружу. Инерция вынесла его вслед за дверью. Лололошка буквально вывалился из темноты, едва удерживая равновесие. Зрение восстановилось не сразу, ослепленное внезапным потоком искусственного света. Вместо сырого бетона под подошвами оказался гладкий, истертый миллионами ног гранит платформы. Вокруг него было бесконечное, гулкое пространство станции метро. Его появление произвело эффект разорвавшегося снаряда в стоячем болоте городской рутины. Десятки людей, застывших в ожидании поезда, синхронно повернули головы в сторону технической ниши, из которой только что с грохотом вылетела стальная дверь. Лололошка выпрямился, стряхивая с плеча искры и частицы цементной пыли. Его черный силуэт, покрытый грязью и копотью, выглядел инородным телом среди обыденности: офисных костюмов, потертых курток и ярких шарфов. Пассажиры замерли. Кто-то отпрянул назад, прижимая к себе сумку, кто-то продолжал смотреть с тупым, не до конца осознанным интересом, не вынимая наушников из ушей. Тишина платформы, нарушаемая лишь далеким гулом приближающегося состава, стала осязаемой. Лололошка обвел присутствующих коротким, тяжелым взглядом из-под челки. В его глазах не было ни тени смущения от столь эффектного выхода. Где-то в конце тоннеля показались фары поезда, разрезая полумрак путей. Ветер, принесенный составом, ударил в лицо, развевая его волосы и принося запах озона, креозота и чужой, городской жизни. Он стоял неподвижно, пока толпа начинала испуганно шептаться. Гул приближающегося состава нарастал, превращаясь в низкочастотную вибрацию, которая отдавалась в подошвах тяжелых ботинок. Лололошка стоял неподвижно, игнорируя десятки испуганных и недоуменных взглядов, впившихся в его забрызганный грязью черный костюм. Пыль от выбитой двери еще оседала на его плечи серым налетом, а запах гари от расплавленного металла медленно растворялся в спертом воздухе подземки. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до ближайшего пассажира — невысокого мужчины в помятом бежевом плаще, который замер с приоткрытым ртом, прижимая к груди кожаный портфель. Лололошка не прибегал к вежливости; его голос прозвучал сухо, лишенный всяких интонационных колебаний, словно зачитывался технический регламент. — Где я. Это не был вопрос — это было требование констатации факта. Мужчина вздрогнул, его кадык судорожно дернулся под тугим воротником рубашки. Он перевел взгляд с выломанной стальной преграды на ледяное, непроницаемое лицо человека перед собой. — Ф-фулгерд... Станция «Центральный узел», — выдавил он из себя, пятясь назад и едва не задевая краем плаща ограничительную линию платформы. На мгновение маска абсолютного спокойствия на лице Лололошки дрогнула. Губы едва заметно искривились, а брови сошлись у переносицы, формируя выражение глубокой, почти физической брезгливости. Это была мимолетная гримаса внутреннего раздражения, направленного на самого себя. Ошибка в расчетах при перемещении отозвалась в нем острым чувством неудовлетворенности — Фулгерд находился слишком далеко от намеченной цели. Мысль о том, что его собственная концентрация дала сбой после изматывающей работы, заставила его челюсти сжаться до глухого хруста. Он заставил это чувство исчезнуть так же быстро, как оно появилось, снова возвращая лицу черты неподвижного изваяния. Времени на самобичевание не оставалось — секунды, утекающие в этом шумном муравейнике, могли стоить жизни тем, кто сейчас задыхался в бетонных казематах за пределами города. — Валэх-Сити. Какой путь? — Его слова резали гул толпы, заставляя окружающих инстинктивно расступаться, создавая вокруг него вакуум тишины. Мужчина в плаще неопределенно махнул рукой в сторону путей, куда в этот самый миг с оглушительным скреждом влетал головной вагон поезда. Фары состава ослепили платформу, выхватывая из полумрака каждую царапину на стенах и каждую пылинку в воздухе. Ветер, поднятый многотонной массой металла, ударил Лололошке в грудь, развевая его волосы, но он даже не моргнул. — Этот... — прошептал пассажир, чей голос почти утонул в визге тормозных колодок. — Прямая ветка до конечной. Вам как раз туда. Поезд замер. Тяжелые створки дверей с шипением разошлись, обнажая внутреннее пространство вагона, залитое мертвенно-бледным светом люминесцентных ламп. Лололошка двинулся к входу, не оборачиваясь и не заботясь о том, какое впечатление оставляет после себя этот визит. Он вошел внутрь, занимая место в углу у самого окна. Пассажиры, находившиеся в вагоне, мгновенно притихли, отодвигаясь как можно дальше от странного попутчика. Лололошка прислонился затылком к холодному пластику стены, глядя на свое отражение в темном стекле. Грязь, копоть и усталость, отпечатавшиеся на его лице, были лишь внешней оболочкой. Внутри него уже выстраивался новый маршрут — от станции через раскаленные улицы к лесному массиву, где среди сухих ветвей и заброшенных строений ждала своего часа заржавевшая палка, ведущая в ад. Двери сомкнулись с глухим ударом. Поезд дернулся, набирая скорость и унося его прочь от Фулгерда, вглубь тоннеля, где темнота снова становилась его единственным союзником. Вагон вздрогнул, набирая скорость, и монотонный гул электродвигателей заполнил пространство, вытесняя остатки вокзального шума. Лололошка застыл в углу у дверей, превратившись в неподвижную черную тень на фоне грязного пластика обшивки. Его присутствие действовало на окружающих как необъяснимая угроза: люди, сидевшие поблизости, поспешно пересаживались вглубь салона, стараясь не пересекаться с ним взглядом. Поезд влетал в туннель, и за окнами воцарилась абсолютная, маслянистая тьма, изредка прорезаемая вспышками технических ламп на стенах. В отражении стекла Лололошка видел свое лицо — бледное, иссеченное полосами копоти, с глазами, в которых не отражалось ничего, кроме ледяной решимости. Защитный костюм, пропитанный пылью внешнего мира и запахом горелого металла, казался здесь, в гражданском транспорте, чешуей инопланетного существа. Каждое содрогание состава отзывалось в его теле привычным напряжением мышц; он не отдыхал, он лишь временно аккумулировал силы перед финальным рывком. Миновала первая станция. В вагон зашли новые люди, но, едва переступив порог, они инстинктивно замедляли шаг, натыкаясь на человека в черном. Лололошка не шевелился. Его рука, затянутая в перчатку, покоилась на поручне, и костяшки пальцев выпирали из под перчатки от едва сдерживаемого давления. Внутри него, под слоями усталости и профессионального спокойствия, пульсировала одна мысль: Дилан не мироходец. Эта констатация факта была сухой и безжалостной, как приговор. Время внутри туннеля потеряло линейность. Минуты растягивались, превращаясь в бесконечный цикл из скрежета колес и мерцания люминесцентных ламп. На одной из остановок напротив него сел подросток в яркой толстовке, уставившийся в телефон, но спустя секунду он поднял голову и, встретившись с пустым взглядом Лололошки, мгновенно побледнел. Парень встал и ушел в соседний вагон, даже не дожидаясь закрытия дверей. Лололошка проводил его взглядом, лишенным всякого интереса. Его не волновал страх этих людей, их мелкие заботы и ночная суета. Он чувствовал, как воздух в вагоне становится холоднее — поезд неумолимо приближался к Валэх-Сити, выходя на участки, пролегающие ближе к поверхности. Июльский зной, накопленный землей за день, начинал просачиваться сквозь вентиляционные решетки. Голос диктора, искаженный помехами динамиков, объявил: «Станция Валэх-Сити. Конечная». Состав начал замедляться. Скрежет тормозов на этот раз показался Лололошке особенно резким, почти торжественным. Он оттолкнулся от стены, выпрямляясь во весь свой рост. Черный костюм натянулся на широких плечах, подчеркивая подтянутую, сухую фигуру. Когда двери с шипением разъехались, в салон ворвался поток раскаленного, сухого воздуха, пахнущего разогретым асфальтом и пылью. Лололошка вышел на платформу первым, не дожидаясь, пока толпа начнет движение. Его ботинки ударили по граниту с глухим, уверенным звуком.       Подошвы ботинок выбивали по граниту платформы сухой, дробный ритм. Лололошка двигался к эскалаторам, игнорируя тяжесть защитного костюма, который теперь казался второй кожей, впитавшей в себя запахи металла и машинного масла. Подземный воздух, спертый и перегретый за день, неподвижно висел в пролетах, но по мере подъема в нем начинали проступать ледяные нотки осенней ночи. Он миновал линию турникетов. Стеклянные створки разошлись перед ним с коротким, электронным вскриком, пропуская черную фигуру в безлюдный вестибюль. На выходе из метро Лололошка на мгновение замер, когда первый порыв осеннего ветра ударил в лицо. Воздух был кристально чистым, лишенным влаги и запахов, — сухой холод, характерный для позднего октября, когда земля уже остыла, но небо еще не разродилось первым снегом. Перед ним раскинулась 3-я Рубиницкая. Ночная улица выглядела вымершей: редкие фонари бросали на потрескавшийся асфальт круги тусклого, лимонного света, оставляя глубокие провалы теней между зданиями. Высокие панельные дома возвышались по обе стороны, как монолитные надгробия ушедшему дню. Ни единого звука, кроме далекого гула вентиляции метро и шелеста сухой листвы, которую ветер гонял по бетонным желобам тротуаров. Лололошка пошел по прямой, не сбавляя темпа. Его силуэт в черном спецкостюме почти полностью растворялся в полумраке, когда он выходил из-под света фонарей. Шаги по асфальту звучали жестко и отчетливо в этой вакуумной тишине спального района. Он не смотрел по сторонам; его взгляд был прикован к горизонту, где застройка начинала редеть, уступая место безмолвным очертаниям лесного массива. Путь пролегал через череду бесконечных подворотен и узких проходов между бетонными заборами складских зон. Здесь холод ощущался острее — ветер, зажатый в каменных коридорах, набирал силу, проносясь мимо с низким свистом. Лололошка чувствовал, как остывает металл на пряжках его экипировки, как кожа лица немеет от постоянного контакта с морозным воздухом, но это лишь помогало сохранять концентрацию. Он свернул в очередную арку, срезая угол. Стены были исписаны выцветшими граффити, а под ногами хрустел мелкий строительный мусор и осколки битого стекла. Никаких следов жизни, никакой суеты — только он и эта бесконечная, сухая ночь. Дилан и Ашра были где-то впереди, под этой остывшей землей, в месте, которое не знало смены времен года. Город окончательно отступал. Последний фонарь остался позади, мигнув на прощание и погрузив улицу в непроницаемую тьму. Впереди, за разбитой грунтовкой, начинались первые деревья. Лес стоял плотной стеной, его голые ветви переплетались на фоне беззвездного неба, напоминая застывшие молнии. Лололошка остановился на границе асфальта и земли.

***

      Гул станции на мгновение захлебнулся, когда стальная дверь технической каморки с грохотом ударилась о гранитный пол. В нескольких метрах от эпицентра этого хаоса замер мужчина. Его облик кричал о статусе, который здесь, в подземном чреве Фулгерда, казался почти вызывающим: идеально отглаженный синий костюм-тройка, поверх которого было накинуто тяжелое черное пальто из дорогой шерсти. В руке он сжимал тонкий корпус смартфона, и его лицо, искаженное гневом, до этого момента извергало потоки нервной, отрывистой ругани. — Я сказал, что отчет должен быть на столе к восьми! Мне плевать на сбои в системе, вы... — Голос мужчины оборвался на полуслове, когда волна пыли и скрежет рвущегося металла ударили по его барабанным перепонкам. Он застыл, не опуская телефон. Его глаза, до этого суженные в ярости, медленно расширились, фиксируя черную фигуру, возникшую из пролома. Лололошка выпрямился, стряхивая копоть с плеча, и этот жест, исполненный ледяного равнодушия, заставил мужчину в пальто инстинктивно втянуть голову в плечи. Собеседник в трубке что-то продолжал кричать, но звук был пустым фоном для той нереальности, что разворачивалась в пяти шагах. Мужчина смотрел на Лололошку с глубоким, почти физическим непониманием. Его взгляд метался по деталям: грязная ткань защитного костюма, жесткие линии подтянутого тела, пустой, лишенный человеческого тепла взор. В этом взгляде богатого обывателя промелькнуло смятение — первобытный страх существа, столкнувшегося с чем-то, что не вписывается в графики, отчеты и законы логики. На секунду ему показалось, что перед ним не человек, а материализовавшийся кошмар, о которых в приличном обществе предпочитали молчать. Когда Лололошка двинулся к прибывающему поезду, мужчина проводил его взглядом, так и не шелохнувшись. Смятение на его лице сменилось странной, лихорадочной бледностью. Лишь когда черная фигура скрылась за раздвижными дверями вагона, он вздрогнул, словно очнувшись от гипноза. — Да... да, я слушаю, — его голос вернулся, но теперь в нем не было прежней властности. Он звучал надтреснуто и сипло. — Забудь про отчет. Просто... забудь. Он нервно поправил воротник пальто, словно пытаясь отгородиться от холода, пришедшего вместе с незнакомцем, и поспешил в противоположную сторону, подальше от выбитой двери, которая теперь зияла в стене как незаживающая рана.

***

      Под ногами больше не было податливой лесной почвы. Мягкий мох и прелая листва сменились жестким, крошащимся бетоном, из которого, словно кости, торчали ржавые скелеты арматуры. Лололошка бежал, почти полностью зажмурив глаза, оставив лишь узкие щели, чтобы ловить скудные блики лунного света на металле. Прямое зрение в этой пляске теней только мешало — инстинкты вели его лучше, чем зрачки, расширенные до предела. Воздух, сухой и колючий, обжигал легкие при каждом рваном вдохе. Защитный костюм, ставший тяжелым панцирем, шуршал о голые ветви кустарников, которые хлестали по плечам и бедрам. Лололошка резко ушел вправо, едва не напоровшись грудью на острый, зазубренный штырь, торчащий из земли под неестественным углом. Лес буквально изрыгал из себя промышленный мусор: искореженные балки, куски сетки-рабицы и толстые кабели, змеящиеся между корнями деревьев. Это место не было природой — это было кладбище механизмов, медленно поглощаемое древесными телами. Он не сбавлял темпа, хотя каждый шаг по заваленному хламом бетону отдавался вибрацией в коленях. Его бег был ломаным, рваным, продиктованным хаотичным расположением преград. Прыжок через поваленный ствол, мгновенный разворот корпуса, чтобы не зацепиться лямкой рюкзака за ржавую петлю, торчащую из стены полуразрушенного дота. Холодный свет луны серебрил металл, превращая железные прутья в тонкие, смертоносные иглы, расставленные по всему пути. Лололошка чувствовал, как капля пота скатывается по виску, замерзая на ледяном ветру. Внезапно под подошвой что-то лязгнуло. Лололошка, не открывая глаз, совершил кувырок вперед, уходя от столкновения с низко нависшей балкой. Он выпрямился мгновенно, замирая на долю секунды, чтобы прислушаться. Тишина леса была фальшивой; под аккомпанемент ветра он отчетливо слышал низкочастотный гул, идущий из-под земли. Он был близко. Железа становилось всё больше, оно оплетало стволы, заменяя ветви, создавая причудливую, жуткую геометрию. Лололошка снова рванул вперед, его фигура мелькала между серыми стволами, как рваная тень. Он больше не обходил препятствия — он протекал сквозь них, ведомый лихорадочным ритмом собственного сердца и осознанием того, что Дилан и Ашра уже могут не слышать этого ветра.

***

      Вентиляционная шахта выбросила их в узкое, душное пространство технического отсека. Тяжелая металлическая решетка с оглушительным лязгом отлетела в сторону, с силой ударившись о ребристый бетонный пол. Следом рухнул Дилан. Он до крови ободрал ладони о грубые края короба, с глухим, болезненным стуком приземлившись на колени. Падение выбило остатки воздуха из уставших легких. Воздух в отсеке оказался абсолютно неподвижным, невероятно тяжелым от многолетней пыли, насквозь пропитанным въевшейся окалиной, старой ржавчиной, застоявшейся, удушающей сыростью. После тесного, давящего со всех сторон тоннеля этот затхлый мешок пространства принес временное облегчение. Дилан тяжело осел на холодный пол. Он привалился саднящей спиной к неровной стене. Дыхание вырывалось из груди рваными, свистящими толчками, обжигая пересохшую гортань при каждом вдохе. На лбу мгновенно выступила густая, липкая испарина. К влажной коже немедленно прилипла едкая серая пыль, забиваясь в поры, больно щипля глаза. Наушники съехали на затылок, бесполезным пластиковым грузом давя на напряженную шею. Мышцы горели от долгого перенапряжения, пульсация крови отдавалась в висках гулкими, болезненными ударами. Темнота маленького помещения обволакивала плотным саваном, подавляя волю, заставляя сердце биться в ускоренном ритме. Напротив него, почти касаясь его коленей своими грязными ботинками, сидела Ашра. Помещение тонуло в глубоком, непроницаемом сумраке. Единственным источником слабого освещения служило мертвенное, тусклое свечение разбитой аварийной панели под самым потолком. Слабый фотонный поток выхватывал из густой тени только резкие контуры её сгорбленной фигуры, напряженные плечи, лихорадочный, фанатичный блеск широких глаз. На коленях у девушки стояла тяжелая металлическая коробка. Изъеденный ржавчиной железный ящик они поспешно прихватили в предыдущем секторе перед самым заполнением коридоров отравляющим газом. Внушительный вес ящика безжалостно вдавливал плотную ткань её штанов в кожу, оставляя грязные масляные следы, царапая бедра острыми сколами на углах. Девушка полностью игнорировала боль. Её фокус внимания сузился до размеров этого ржавого контейнера. Ашра действовала невероятно быстро, остервенело, не жалея сбитых в кровь костяшек. Её длинные пальцы, густо перепачканные в темной технической смазке, раз за разом агрессивно ныряли в недра ящика. Она извлекала оттуда угловатые детали, жесткие мотки перебитых проводов, оплавленные куски пластика, обрывки древних перфокарт. Ненужный мусор она отбрасывала в сторону с сухим, костяным стуком. Предметы разлетались по бетону, звонко ударяясь о невидимые в темноте стены, с шумом рикошетом отлетая в темные углы. Девушка непрерывно бормотала неразборчивые, отрывистые фразы себе под нос, полностью поглощенная процессом, жестко подавляя крупную, неконтролируемую дрожь в собственных руках. Каждое её резкое движение разрывало густую тишину отсека, создавая напряженный, нервный ритм. Звон металла о бетон бил по натянутым нервам Дилана, многократно усиливая нарастающую головную боль. Дилан смотрел на напарницу с тяжелым, неповоротливым недоумением. В его уставшем разуме сейчас гулял густой, непроглядный туман. Мысли безнадежно путались, отказываясь выстраиваться в связную картину происходящего. Ему казалось абсолютно бессмысленным каждое действие девушки. Они впустую тратили драгоценные минуты, бездумно расходуя стремительно тающие остатки пригодного для дыхания кислорода на поиски неизвестного мусора в железном гробу. Накопленная усталость сковывала тело свинцовой тяжестью, лишая сил пошевелить даже пальцем. Пробирающий до костей холод от бетонного пола неумолимо просачивался сквозь прорванную одежду, замораживая липкий пот на спине, вызывая непроизвольные судороги в икрах. Чувство надвигающейся безысходности давило на грудную клетку значительно сильнее физической боли. — Ты... — голос Дилана прозвучал неестественно сипло, резко сорвавшись на хрип. Он с силой прокашлялся, безуспешно пытаясь избавиться от противного ощущения битого стекла в пересохшем горле. — Что ты там ищешь? Мы заперты в тупике, Ашра. Нам нужно уходить выше, искать выход на поверхность, а не рыться в хламе. Ашра не подняла головы, не остановила свои агрессивные поиски ни на долю секунды. Её перепачканная рука внезапно замерла на самом дне металлической коробки, нащупав массивный предмет. Пальцы намертво сжались на холодной, ребристой поверхности неизвестного устройства. — Выше нельзя, — отрезала она коротким, рубленым тоном, абсолютно не терпящим возражений. — Ты слышал грохот в тоннеле? Заслонки перекрыли основной ход. Створки намертво запечатали пути наверх, навсегда отрезав отступление. Сунемся в центральный ствол — нас раздавит атмосферным давлением или сожжет химикатами. Она резко, с видимым усилием выпрямилась, вытаскивая из недр ящика на тусклый свет угловатый прибор. Вещь выглядела крайне грубой, тяжелой, спаянной наспех из разрозненных блоков. На верхней панели тускло отсвечивала россыпь мутных индикаторов, в разные стороны торчали погнутые тумблеры. Пальцы девушки судорожно, до побеления костяшек вцепились в твердый пластиковый корпус устройства. — Это стабилизатор частот, — жестко пояснила она, переводя тяжелый, немигающий взгляд на Дилана. В глубоком полумраке её осунувшееся лицо казалось бледным, заострившимся, лишенным всяких сомнений. Застывшая решимость исказила черты, сделав их чужими и пугающими. — Фран потерял свой блок, уходя от погони. Я видела момент падения, прибор зацепился за торчащую из стены арматуру, крепежный ремешок лопнул. Если я смогу перевести этот модуль на его индивидуальный след... мы поймем направление движения. Найдем прореху, не заблокированную системой безопасности. Дилан болезненно нахмурился. Внутри стремительно нарастало глухое, обжигающее раздражение, грозящее вырваться наружу криком. Происходящее вызывало острое чувство отторжения. Ему критически не хватало твердой почвы под ногами, не хватало малейшей уверенности в следующем шаге. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, с треском рассыпаясь на куски. — Настроить на след? Ашра, это не простая программа, переписываемая на коленке за пару минут. Ты собираешься возиться с пространственными искажениями в тесной бетонной коробке, под завязку забитой горючим хламом? Одна случайная искра от замыкания контактов — мы сгорим за долю секунды, не успев даже осознать причину смерти. — У нас нет выбора, — она резко подалась вперед всем телом. Голос стал значительно тише, приобретая опасную, режущую слух остроту. — Ты видел закрывающиеся гермодвери? Это не простая системная авария. Запущен протокол тотальной зачистки. Бункер целенаправленно избавляется от нас. Стирает наше присутствие, уничтожая любые следы. Не найдем выход через Искру... останемся гнить здесь, навсегда слившись с этим промерзшим бетоном. Она снова низко склонилась над прибором, вытягивая из коробки толстый моток потемневшей, жесткой медной проволоки. Дилан молча наблюдал за резкими, нервными движениями её рук, силой разрывающих изоляцию. Время стремительно утекало, растворяясь в душном, спертом воздухе отсека. Гнетущая тишина комнаты начала давить на уши плотным, осязаемым прессом. Внезапно далеко внизу, далеко за пределами их тесного убежища, раздался невероятно мощный, раскатистый удар. Мощный сейсмический толчок яростно сотряс стены. Межэтажные перекрытия протяжно, жутко застонали под колоссальным давлением сдвигающихся многотонных плит. С потолка густо посыпалась мелкая крошка, засоряя глаза и скрипя на зубах. Ашра мгновенно замерла. Её пальцы застыли на металлическом переключателе, не завершив начатое движение. Грудь перестала вздыматься, дыхание оборвалось. — Слышал? — прошептала она одними побелевшими губами. — Слышал, — хрипло ответил Дилан, непроизвольно сжимая кулаки до невыносимой боли в суставах. Ногти до крови впились в грязные ладони. — Сомневаюсь, что это пустили отравляющий газ. Нас пытаются раздавить заживо. Ашра с огромным усилием щелкнула тугим тумблером на приборе. Маленькая красная лампа на панели слабо мигнула, затем загорелась ровным, зловещим багровым светом. Воздух в комнате внезапно, пугающе уплотнился. Дышать стало невыносимо тяжело, кислород отказывался поступать в сдавленные легкие. Волосы на затылке Дилана встали дыбом от мощного невидимого разряда статического электричества, прошившего замкнутое пространство отсека насквозь. Прибор издал тонкий, сверлящий мозг пронзительный писк, стремительно переходящий в невидимый ультразвук. От этой чудовищной вибрации зубы начало ломить мелкой, непрекращающейся, болезненной дрожью. Острая боль отдавала прямо в челюстную кость, заставляя жмуриться. — Есть сигнал... — тяжело выдохнула Ашра, неотрывно глядя на мерцающий экран. — След Франа... ведет не на поверхность. Уходит глубоко вниз, в заброшенные жилые блоки. Похоже, он застрял на самых нижних уровнях бункера. Дилан с огромным трудом, превозмогая острую боль в затекших ногах, поднялся, придерживаясь широкой ладонью за шершавую, ледяную стену. Бетонный пол под его тяжелыми ботинками ощутимо, ритмично завибрировал. Вибрация неотвратимо усиливалась с каждой секундой, передаваясь через жесткие подошвы прямо к костям, гулко отдаваясь в позвоночнике. — Потом расскажешь все технические подробности. Нам нужно немедленно двигаться, Ашра. Прямо сейчас. Раз твой стабилизатор уловил свободный путь — веди вперед. Сдвигающиеся стены доберутся до нас через пару минут, нам уже ничего не поможет. Нас просто расплющит в кровавую кашу. Ашра с силой захлопнула пустую коробку мощным ударом ноги. Она резко поднялась во весь рост, крепко, до хруста в пальцах прижимая активированный стабилизатор к груди. В багровом свете единственного работающего индикатора её измазанное лицо выглядело суровым, жестко сосредоточенным на единственной цели — выжить любой ценой. Она уверенно, без малейших колебаний кивнула в сторону узкого, едва заметного лаза в стене, надежно скрытого за высокой горой старых, покрытых толстым слоем липкой копоти воздушных фильтров. — Туда. И Дилан... постарайся не отставать ни на шаг. Потеряем этот слабый сигнал — навсегда останемся гнить в этих бесконечных лабиринтах. Они решительно двинулись в плотную, осязаемую тьму, оставляя за спиной маленькую содрогающуюся комнату.