Сделай секретом.

***

      Ранний утренний свет едва пробивался сквозь густую, серо-голубую пелену облаков, затянувших небо от горизонта до горизонта. На часах было ровно 6:43. Воздух, пропитанный ночной влагой и резким ароматом подсохшей осенней травы, обжигал легкие при каждом вдохе. На широком лугу, раскинувшемся у подножия невысоких холмов, царила атмосфера лихорадочного, но при этом странно приглушенного ожидания. Здесь не было суеты в привычном понимании — каждое движение людей, собравшихся у края огромной проплешины выжженной земли, было выверено и подчеркнуто профессионально. В центре этой проплешины пульсировало нечто, что не принадлежало этому миру. Портал выглядел как рваная рана в самом пространстве: края его дрожали, изгибались, напоминая битое стекло, за которым колыхалось вязкое, чернильное марево. Звук, исходящий от него, не был похож на гудение техники; это был низкий, утробный треск разрываемой материи, от которого ныли зубы и вибрировало где-то глубоко в грудной клетке. Вэнс, высокий мужчина в плотной штормовке цвета хаки, стоял, широко расставив ноги, и сверял данные на планшете. Его лицо, обветренное и покрытое сетью мелких морщин у глаз, оставалось совершенно беспристрастным. Он не смотрел на портал — его интересовали только цифры, бегущие по экрану. — Частота падает, — произнес он, не оборачиваясь. Голос у него был ровным, лишенным всякой окраски. — Еще десять минут в таком режиме, и мы будем выковыривать их из текстур по частям. Если вообще найдем. Рядом с ним стоял Киран, молодой человек с короткими светлыми волосами и острым, вечно недовольным лицом. Он кутался в воротник куртки, безуспешно пытаясь согреться. Ноги в тяжелых ботинках глубоко уходили в размякшую от росы почву. — Паршивое место для сбора, — пробормотал Киран, сплевывая на траву. — Тут даже в куртке пробирает до костей. И посмотри на этот горизонт. Сплошная серость. Неужели нельзя было настроить выход поближе к нормальному сектору? Эта дыра в пространстве держится на честном слове и чьем-то упрямстве. — Настройкой занимались не мы, — отозвалась Лара, присевшая на корточки у раскрытого медицинского кейса. Она проверяла ампулы, перекладывая их в ячейках с такой аккуратностью, будто это были драгоценные камни. — Наше дело — приемка. И судя по тому, как трясет этот портал, принимать нам придется больше проблем, чем людей. Она взглянула на портал, и её глаза на мгновение сузились. Марево внутри разрыва внезапно вспыхнуло ярко-фиолетовым, а треск сменился противным визгом, от которого несколько человек на лугу непроизвольно пригнулись. В этот момент из пустоты начали выходить люди. Это не было похоже на плавный переход; пространство словно выплевывало их, как нечто инородное. Первый — мужчина в темном комбинезоне — буквально вывалился на траву, тяжело дыша и впиваясь пальцами в землю, словно проверяя её на прочность. За ним последовала женщина, она устояла на ногах, но её трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Роуэн, самый младший из группы прикрытия, стоял чуть поодаль, сжимая в руках термос. Он наблюдал за процессом с явным опасением. Для него эта «спасательная операция» выглядела как плохо отрепетированный спектакль, где декорации могли обрушиться в любой момент. — Они вообще понимают, что творят? — спросил он, обращаясь к Слоун, что стояла чуть впереди него, проверяя снаряжение. — Этот портал... он же схлопывается. Посмотри на края. Они уже рвутся. Слоун, женщина с крепким телосложением и коротким «ежиком» волос, даже не повернула головы. Её взгляд был прикован к очередной фигуре, начавшей проявляться в чернильной глубине разрыва. — Всем отойти! — внезапно выкрикнул Вэнс, отбрасывая планшет в сторону. — Стабилизаторы не справляются! Поле идет в разнос! Пространство внутри портала внезапно дернулось, словно от сильного судорожного спазма. Звук разрыва стал оглушительным. В этот момент через грань пытался перешагнуть последний человек из очередной группы. Он уже почти вышел, его рука уже коснулась холодного утреннего воздуха, лицо выражало смесь облегчения и дикого напряжения. А затем произошел рывок. Чернильное марево портала мгновенно сжалось в точку и тут же расширилось с резким, сухим хлопком. Воздух вокруг на мгновение стал вакуумным, затягивая в себя обрывки травы и пыль. Тот человек, что выходил последним, не успел завершить движение. Портал сжался прямо на нем, сработав как гигантская гильотина, для которой не существовало разницы между материей и пустотой. На выжженную землю луга упало тело. Мужчина вскрикнул, но звук быстро захлебнулся, сменившись тяжелым, хриплым дыханием. Он лежал на боку, и его лицо начало стремительно бледнеть, приобретая землистый оттенок. Ниже колена его правой ноги не было ничего. Пустота. Грань среза была пугающе ровной, словно конечность удалили лазером невероятной мощности. Кровь не брызгала — она медленно, густо вытекала из раны, испаряясь на холодном утреннем воздухе и оставляя на траве темные, почти черные пятна. Сама нога — обутая в тяжелый ботинок, с обрывком штанины — осталась лежать в паре метров от него, но она принадлежала уже не этому миру. Она выглядела как застывший слепок, неподвижный и чужеродный на фоне живой осенней травы. Роуэн почувствовал, как к горлу подступил ком. Он резко отвернулся, чувствуя, как завтрак просится наружу. Его руки задрожали, и термос едва не выскользнул из пальцев. — Черт... — выдохнул он, утыкаясь взглядом в свои ботинки. — Только не это. Только не так. Слоун поморщилась и тоже отвела взгляд, хотя её лицо осталось каменным. Она лишь сильнее сжала кулаки, так что костяшки побелели. — Грязная работа, — коротко бросила она. — Вэнс, ты видел это? Мы же говорили им, что частота нестабильна. Вэнс уже был рядом с пострадавшим. Он не проявлял сочувствия в обычном смысле этого слова — он действовал быстро, как автомат. Его руки в резиновых перчатках уже накладывали жгут выше колена. — Лара, сюда! — крикнул он. — Заливай регенератор, иначе он не дотянет до базы. Костный мозг оголен. Девушка подбежала мгновенно. Она работала молча, сосредоточенно. Её движения были лишены суеты, но в них чувствовалось то самое напряжение, которое испытывает человек, пытающийся собрать разбитую вазу, пока её осколки не рассыпались в пыль. Она старалась не смотреть мужчине в лицо — только на рану. — Помоги мне перевернуть его, — бросила она Кирану, что стоял в паре шагов, бледный и оцепеневший. — Я... я не могу, — выдавил Киран, пятясь назад. — Это... это за пределами моей нормы. — Давай шевелись! — прикрикнул Вэнс, не поднимая головы. — Если хочешь критиковать систему, делай это в тепле. Сейчас работай руками. Киран, пошатываясь, подошел и схватил пострадавшего за плечи. Его пальцы скользили по влажной ткани, и он старался смотреть куда угодно, только не на то место, где кончалось тело. На лугу стало тише. Портал, выплеснув последнюю жертву, окончательно затух, оставив после себя лишь легкое дрожание воздуха и запах жженой шерсти. Группа людей, вышедших ранее, сбилась в кучу. Они стояли, обхватив себя руками, глядя на то, как медики борются за жизнь их товарища. В их глазах не было благодарности — только глухое, тяжелое отчаяние и непонимание того, ради чего всё это было затеяно. Небо на востоке начало светлеть. Прозрачная полоса розового цвета прорезала серые облака, освещая луг холодным, неживым светом. Иней на траве начал подтаивать, превращаясь в капли, которые блестели, как крошечные глаза. — Ну и картина, — произнесла Слоун, отходя к краю проплешины и глядя на рассвет. — Пришли спасать троих, а в итоге сами едва ноги унесли. В прямом смысле. Она достала сигарету, но так и не прикурила её, просто вертя в пальцах. — Ты думаешь, те трое вообще стоят этого? — спросил Роуэн, подходя к ней. Его голос всё еще подрагивал, но он старался держаться. — Мы здесь торчим всю ночь, теряем людей... А ради чего? Ради того, чтобы поболтать с ними? — Нам не платят за вопросы, Роуэн, — ответил Вэнс, поднимаясь с колен. Его перчатки были в темных пятнах, и он медленно стягивал их, бросая в специальный пакет. — Нам платят за то, чтобы мы обеспечили условия. А условия сейчас такие, что я бы не советовал никому соваться в этот сектор еще месяц. Энергетический фон здесь теперь такой, что любая попытка открыть портал превратит всё живое в радиусе километра в фарш. Лара закончила манипуляции и выпрямилась, вытирая лоб тыльной стороной руки. — Стабилен, — коротко сказала она. — Жить будет. Но бегать — вряд-ли. Она посмотрела на ногу, оставшуюся лежать на траве. Та выглядела как забытый кем-то предмет гардероба, нелепый и жуткий в своей неподвижности. — Заберите это, — указала она на конечность. — И погрузите всех в транспорт. Мы здесь закончили. Люди начали медленно двигаться к грузовикам, припаркованным на обочине грунтовой дороги. Раненый мужчина уже был погружен на носилки; его дыхание стало более ровным, но лицо всё еще оставалось восковым. Группа тех, кто прошел через портал, плелась следом, понурив головы. — Посмотри на них, — не унимался Киран, когда они шли к своей машине. — Герои. Вышли из ада, чтобы попасть в этот холодный туман. Я уверен, что всё, что они там нашли, не стоит и мизинца того парня, которого они только что искалечили. — Мы и раньше теряли людей, Киран, — бросил Вэнс, открывая дверь внедорожника. — Только в тот раз это было специально. Он сел на водительское сиденье и посмотрел на часы. 7:12. Утро окончательно вступило в свои права, но оно не принесло тепла. Солнце, скрытое за плотной завесой облаков, не могло прогреть промерзшую землю. — Уходим, — скомандовал он по рации. — Сектор «Поле» закрыт. Можно выдвигаться. Машины одна за другой начали трогаться с места, сминая колесами жухлую траву и оставляя глубокие колеи в раскисшей почве. Вскоре на лугу не осталось никого, кроме ветра, который лениво шевелил обрывки забытого бинта и гулял по выжженной земле, где еще недавно пульсировала рана в иную реальность. Тишина, вернувшаяся на это место, была тяжелой и холодной. Она поглощала звуки уходящих моторов, стирала запахи крови и озона, оставляя лишь бескрайнее серое небо и ощущение того, что что-то очень важное в это утро было безвозвратно сломано.

***

      Утро в студии радиостанции имело свой специфический вкус — горький, отдающий дешевым кофе из автомата в коридоре и сухой пылью, оседающей на звукоизоляционных панелях. Комната представляла собой тесную коробку, отгороженную от внешнего мира толстым двойным стеклом и тяжелой дверью. За окном, выходящим на серые улицы просыпающегося города, тянулась нескончаемая вереница машин. Их фары разрезали утренний сумрак, а дворники монотонно смахивали мелкую осеннюю морось с лобовых стекол. Здесь, внутри, время текло иначе, подчиняясь только красным цифрам электронных часов над пультом. 7:14. Веспер сидела перед микрофоном, подперев подбородок рукой. Её глаза покраснели от недосыпа, светлые волосы были небрежно собраны на затылке. Она работала в утреннем эфире уже третий год, и каждый новый день сливался с предыдущим в бесконечную ленту прогнозов погоды, дорожных сводок и бодрых шуток, которые она произносила на автомате. Голос Веспер — низкий, бархатный, идеально поставленный — был её главным инструментом. Она умела улыбаться в микрофон так, что слушатели на другом конце радиоволны чувствовали эту улыбку, даже когда сама Веспер едва сдерживала зевоту. По ту сторону стекла, в аппаратной, находился Джейкоб. Он раскачивался на скрипучем офисном стуле, натянув на голову капюшон толстовки. Перед ним светилась длинная панель микшерного пульта с десятками ползунков и тумблеров. Джейкоб методично отстукивал ритм карандашом по краю стола, ожидая окончания рекламного блока. Он выглядел измотанным; ночные смены перед утренним шоу вытягивали из него все силы. Красная табличка «ON AIR» вспыхнула над дверью. Веспер выпрямилась, привычным движением пододвинула к себе стойку микрофона и сделала глубокий вдох, сбрасывая усталость. — Доброе утро всем, кто уже в пути, и тем, кто только пытается заставить себя вылезти из-под теплого одеяла, — её голос заполнил студию, ровный и обволакивающий. — С вами Веспер, и вы настроены на утренний драйв. За окном у нас настоящая осень. Температура держится в районе нуля, на дорогах плотно. Северная эстакада стоит намертво, так что ищите пути объезда. А пока вы стоите в пробке, мы добавим немного ритма в это серое утро. Джейкоб, что у нас дальше по списку? Она бросила взгляд через стекло. Джейкоб нажал кнопку внутренней связи, и его голос зазвучал в наушниках Веспер. — Дальше у нас новинка от инди-лейбла, а потом звонки в студию, будем обсуждать самые нелепые причины опоздания на работу. Готовлю трек, пойдет через три... две... Джейкоб положил пальцы на фейдер, собираясь плавно вывести звук, но внезапно замер. На центральном мониторе, где отображалась осциллограмма прямого эфира, зеленая линия дернулась и поползла вверх, ломая ровный ритм. В наушниках Веспер раздался треск. Это был не обычный шум статических помех, который бывает при плохом приеме. Звук оказался плотным, тяжелым, он резанул по ушам с такой силой, что Веспер инстинктивно схватилась за голову и сорвала наушники с шеи, бросив их на стол. — Джейкоб! — крикнула она, хотя из-за звукоизоляции он мог читать только по губам. Она замахала руками, показывая на пульт. — Вырубай! Джейкоб уже действовал. Он потянул ползунок главного канала вниз до упора, но индикаторы продолжали гореть красным. Сигнал не уходил. Более того, он усиливался, пробиваясь через все фильтры. Аппаратура жила своей жизнью, захлебываясь от внешнего вмешательства. Джейкоб ударил кулаком по столу, лихорадочно щелкая тумблерами резервных линий. — Да что за черт... — процедил он сквозь зубы, глядя на шкалу частот. — Это не наш сигнал. Нас перекрыли. Какая-то дикая мощность глушит нашу частоту. Из брошенных на стол наушников Веспер и из контрольных динамиков в аппаратной Джейкоба сквозь оглушительное шипение начали проступать звуки. Сначала это был просто гул, похожий на завывание ветра в пустой трубе, а затем сквозь него прорезался человеческий голос. Он транслировался прямо в прямой эфир. Десятки тысяч людей, стоящих в пробках, пьющих кофе на кухнях, едущих в автобусах, сейчас слышали то же самое. — ...стабильность падает! — женский голос звучал резко, надрывно, в нем клокотала неподдельная, сырая ярость. Звук сопровождался странным фоновым гудением, от которого вибрировали даже пластиковые стаканчики на столе Веспер. — Вэнс, ты слышишь меня?! Мы теряем канал! Веспер замерла. Она стояла у стола, упираясь в него дрожащими руками, и смотрела на микрофон, который сейчас работал как ретранслятор чужого безумия. — Слышу я, Мила, не ори, — ответил тяжелый мужской голос. В нем не было паники, только мрачное, холодное напряжение. — Портал рвется. Мы только что потеряли человека. Срез прошел по кости. Зажимай артерию! Джейкоб побледнел. Он перестал дергать тумблеры и просто смотрел на панель. Слова прозвучали слишком четко. Это была не радиопостановка, не дурацкий розыгрыш конкурентов. Голоса несли в себе ту физическую тяжесть реальности, которую невозможно подделать в студийных условиях. Кто-то говорил о крови, о ранах, о вещах, несовместимых с утренним музыкальным шоу. — Руби питание! — крикнула Веспер, подбегая к стеклу и колотя по нему ладонью. — Джейкоб, выдергивай шнуры! Мы в эфире! — Я не могу! — Джейкоб схватил микрофон обратной связи. — Они прошили несущую частоту! Сигнал идет поверх нашего, прямо на передатчик! А из динамиков продолжала литься чужая ненависть, прерываемая короткими, сухими щелчками и треском, от которого ломило виски. — Плевать я хотела на этот портал! — женский голос, названный Милой, сорвался на крик. В этом крике было столько отчаяния и злобы, что воздух в студии стал казаться густым и тяжелым. — Это всё из-за них! Проклятая Ашра! И этот её недоумок Сан Фран! Это они втянули нас в это! На фоне кто-то застонал — коротко, хрипло. Звук был таким реалистичным, что Веспер отшатнулась от стола, прикрывая рот рукой. — Если я доберусь до этой девки, — продолжала Мила, перекрывая шум, — я вырву ей нервы голыми руками. Она знала, что всё рухнет! Она знала, что перегруз разорвет проход! И где они теперь? Бросили нас здесь разгребать это дерьмо! Я ненавижу их... ненавижу! Слова обрывались, глотались статикой, но смысл доходил пугающе ясно. Джейкоб, осознав, что пульт не реагирует, бросился к стойке с серверами, расположенной в углу аппаратной. Он распахнул металлическую дверцу и начал выдергивать толстые черные кабели, соединяющие студию с главным передатчиком на крыше. — Держись, парень, не отключайся, — мужской голос на фоне зазвучал тише, словно говорящий отвернулся от источника связи. — Неси регенератор, быстрее. Он истекает кровью. Джейкоб вырвал последний кабель из гнезда. В ту же секунду звук в студии оборвался. Динамики издали короткий, глухой хлопок, и наступила тишина. Красная табличка «ON AIR» над дверью погасла. Эфир был мертв. Радиостанция замолчала на полуслове, оставив тысячи слушателей наедине с шумом пустого диапазона. Веспер тяжело дышала. Она стояла посреди студии, не отрывая взгляда от погасшего пульта. В груди билось сердце, отдавая гулкими ударами в уши. Джейкоб медленно опустился на пол в аппаратной, среди перепутанных проводов, утирая пот со лба. Они смотрели друг на друга сквозь двойное стекло. Привычный, уютный мир утреннего шоу разлетелся на куски за считанные секунды. Джейкоб поднялся на ноги, обошел пульт и нажал кнопку интеркома. Его голос прозвучал сухо, с легкой хрипотцой. — Трансляция прервана. Мы вне эфира. Передатчик перешел в автономный режим, сейчас запустится аварийная лента с музыкой. Веспер кивнула, но ничего не сказала. Она подошла к столу, взяла стакан с остывшей водой и сделала глоток. Вода не помогла избавиться от сухости в горле. Джейкоб вышел из аппаратной, открыв тяжелую дверь. В студию проник запах кофе из коридора, но теперь он вызывал только тошноту. — Что это было? — Веспер поставила стакан на стол. Пальцы мелко дрожали. — Джейкоб, это слышал весь город. — Я не знаю, — Джейкоб подошел к окну и посмотрел на улицу. Машины продолжали ехать, светофоры мигали, люди шли по тротуарам, пряча лица в воротники пальто. Ничего не изменилось. Мир снаружи оставался прежним. — Утечка. Кто-то использовал мощный передатчик, работающий на смежной частоте. Возможно, военные. Или какая-то закрытая сеть. Сигнал был такой плотности, что просто подавил наш. — Ты слышал этот стон? — Веспер обхватила себя руками за плечи. Утренний холод, который она привыкла игнорировать, теперь пробирал до костей. — И этот голос... Она кричала так, будто кто-то действительно умирал у неё на глазах. «Срез прошел по кости». Джейкоб, они говорили про оторванную ногу. В прямом утреннем эфире, сразу после рекламы кофеварки. — Это мог быть спектакль, — Джейкоб сам не верил в то, что говорит. Он отвернулся от окна и посмотрел на пустой микрофон. — Радиоперехват съемочной площадки. Студенты балуются с аппаратурой. Пиратская станция. Что угодно. — Ты звукорежиссер, — жестко сказала Веспер. — Ты знаешь, как звучит игра на микрофон. И ты знаешь, как звучит настоящая паника. Там, на другой стороне, произошла бойня. И мы стали её трансляторами. На стене аппаратной начал мигать желтый индикатор. Заморгал один диод, затем второй, третий. Через секунду вся панель коммутатора светилась желтым светом. Джейкоб сглотнул. — Телефоны, — произнес он. — Слушатели обрывают линии. Все проснулись. Веспер смотрела на мигающие лампочки. Каждая из них была человеком, который ехал в машине или сидел на кухне и внезапно услышал вместо бодрой музыки чужую смерть. Она понимала, что сейчас руководство станции начнет звонить им на личные номера, что придется писать объяснительные, вызывать техников, проверять оборудование. Придется оправдываться за то, чего они не делали. Но всё это казалось мелким и незначительным по сравнению с тем ядом, который только что выплеснулся из динамиков. Ненависть в голосе незнакомой женщины по имени Мила была осязаемой. Она оставила после себя грязный, липкий осадок. — Иди к пульту, — Веспер расправила плечи, возвращая себе привычную осанку профессионала, хотя её руки всё еще оставались холодными. — Подключай резервную линию. Давай запустим джингл о технических неполадках. Джейкоб кивнул и вернулся в аппаратную. Он начал методично собирать вырванные провода, втыкая их в нужные разъемы. Его движения были точными, но медленными. Веспер села на свое место. Она надела наушники, в которых теперь играла ровная, спокойная мелодия аварийного режима. Она смотрела на микрофон, ожидая команды. Утро продолжалось, город ехал на работу, но эфир уже не принадлежал им. Джейкоб поднял руку, показывая готовность, и щелкнул тумблером. Красная надпись «ON AIR» снова загорелась.