Начало вечности

После того как подтвердилось, что Джинни действительно беременна, Блейз сразу же с головой ушёл в подготовку к появлению ребёнка, и ко всему, что с этим связано. И, разумеется, — ведь гриффиндорцы, по словам самого Блейза, никогда не делают ничего простым способом, — они успели поспорить почти по каждому важному вопросу.   Блейз хотел купить дом, чтобы жить вместе. Джинни настаивала, что пока им лучше оставаться в отдельных квартирах. Забинии считал, что им следует пожениться, как того требует благородная чистокровная традиция. Джинни категорически этого не хотела и даже обсуждать не собиралась.   Блейз хотел начать всё планировать немедленно. Джинни возражала, что у них ещё полно времени.   Но в одном они сошлись — кроме, конечно, того, что здоровье и счастье их ребёнка стояли для них на первом месте, — оба до ужаса боялись рассказать друзьям и родным о своём маленьком сюрпризе.   Гермиона и Драко, который, впрочем, сам всё понял после запроса эссенции окопника, поклялись хранить тайну и были единственными, кто знал о ребёнке. Джинни всерьёз подумывала просто «сорвать пластырь» и рассказать всем сразу, но Блейз настаивал, на деликатном подходе к ситуации.   Они решили начать рассказывать своим друзьям, которые не будут так драматизировать ситуацию. Луна пришла в полный восторг за Джинни и даже сумела добиться того, чтобы Блейз ненадолго обнял её в ответ. Тео же откровенно развеселился и напомнил Блейзу, как тот ещё на шестом курсе уверял, что никогда не захочет иметь ничего общего с Джинни.   Блейз не счёл это напоминание забавным, чего нельзя было сказать о самой Джинни.   Джиневра, конечно, была не против деликатного подхода, но всё это начинало затягиваться.   С каждым днём живот становился всё заметнее, и она была уже на пятом месяце беременности. При нынешней скорости, с которой Блейз делился новостями, она рисковала прийти к друзьям не с округлившимся животом, а с младенцем на руках.   Наконец, они приступили к самому страшному процессу — рассказу семьям. Решили начать с семьи Блейза, которой на самом деле была только его мать, ведь у него родных куда меньше, да и обстановка поспокойнее, чем в семействе Уизли. И Джинни прибегла к классическому приёму "ты сделал меня беременной" и выиграла спор.   Вивиана Забини была воплощением чистокровной утончённости. Её тёмные глаза были острыми, как лезвие обсидиана, будто созданы для того, чтобы прорезать любую защиту собеседника и вытащить из него любые эмоции или информацию, которые ей были нужны.   У Вивианы Забини всегда всего было в меру — ни волоска не выбивалось из причёски, ни нитки не торчало из одежды, ни лишнего шага не было сделано впустую. По словам Блейза, так было всегда. Хотя Джинни считала, что он просто драматизирует.   Добравшись до резиденции семьи Забини через камин, Блейз быстро пробормотал над ними очищающее заклинание, а затем, взяв Джинни за руку, повёл в довольно тёмный и мрачный особняк. Он напоминал Джинни дом №12 на площади Гриммо, разумеется, до того, как Гарри переделал его, убрав всю паутину.   Блейз первым вошёл в гостиную, на его лице не было ни малейшего выражения эмоций или сомнения. Вивиана Забини элегантно устроилась в кресле у камина, читая какую-то книгу, к которой, судя по выражению парня, он не питал особого интереса. Но, увидев своего единственного сына, она отложила чтение и поднялась.   — Блейз, так мило с твоей стороны, что ты наконец-то заглянул навестить свою маму, — протянула она, подходя ближе. — Я уже начала думать, что ты обо мне забыл.   — Мама, — только и ответил он.   Они обменялись формальными поцелуями в обе щёки, после чего Вивиана перевела взгляд на Джинни. На ней было свободное зелёное платье, скрывающее небольшой живот, и шаль на плечах, на которой настоял Блейз, чтобы она надела. Джинни не спорила — он контролировал, как они сообщат новость его матери, а она — как расскажут её семье.   — Мама, это Джинни Уизли, — тихо представил Блейз.   — Очень приятно, — произнесла Джинни с отточенной вежливостью.   — Взаимно, — вежливо ответила Вивиана, хотя её взгляд оставался холодным и оценивающим.   Блейз и Джинни сели на диван напротив кресла Вивианы. Та позвонила в колокольчик, и спустя мгновение появились домовые эльфы с чаем и печеньем. Джинни старалась быть осторожной в каждом движении, чувствуя, как Вивиана изучает её. Возможно, она уже догадывалась о беременности.   — Итак, — начала Вивиана, прижимая чашку к груди, — каков характер ваших отношений? Я не вижу кольца, значит, вы не помолвлены. И ты не из тех, кто приводит к матери каждую свою очередную пассию, Блейз. Джинни бросила взгляд на Блейза. Его челюсть едва заметно сжималась и разжималась под пристальным взглядом матери. Она медленно коснулась его руки, напоминая, что они в этом вместе. Что ребёнок их общий.   — Мама, — произнёс Блейз, и глаза Вивианы тут же метнулись к нему, — у нас с Джинни будет ребёнок. Мы не состоим в романтических отношениях и никогда не состояли, но этот ребёнок появится на свет, независимо от чужого мнения.   Слишком деликатно. Годрик, Джинни знала, что Блейз драматизирует ситуацию. Рука Вивианы замерла, когда она поднесла чашку с чаем к губам. Женщина медленно опустила руки, слегка прищурившись. Затем отставила чашку с в сторону, переводя взгляд с Блейза на Джинни и обратно, сложив руки на коленях. — Это шутка, Блейз? — спросила Вивиана по-итальянски. — Это не шутка, мама, — ответил Блейз уже по-английски, стараясь, чтобы Джинни могла следить за разговором. — Ты вообще уверен, что ребёнок, которого она носит, твой? — Да, я уверен, — заявил Блейз, не на шутку напрягшись. — Ты что, никогда не слышал о противозачаточных чарах, Блейз? Я ведь тебя лучше воспитала, чем чтобы ты бегал и оплодотворял случайных девушек! Честное слово, незапланированная беременность, на пальце нет кольца, а ты ведёшь себя так, будто это совершенно нормальная ситуация. Ты с ума сошёл? — Мы предохранялись, но не учли небольшого осложнения, которое и привело к беременности. И нет, мама, я не сошёл с ума. Глаза Вивианы сверкнули, и она быстро заговорила по-итальянски. Что бы она ни сказала, это явно задело Блейза, потому что он сразу же начал отвечать ей на том же языке. Джинни переводила взгляд с матери на сына, не понимая ни слова. Ей стало интересно, чувствовал ли Билл то же самое, когда навещал своих французских родственников. — Это абсурд, — резко оборвал мать Блейз, переходя обратно на английский. — Независимо от того, что ты думаешь о беременности, или обо мне, или о Джинни, или обо всей этой драккловой ситуации, Джинни беременна моим ребёнком, и мы пройдём через всё это вместе. Точка. — На каком… — На английском, чтобы она могла понять, — перебил её Блейз, прекрасно осознавая, что мать пыталась исключить Джинни из разговора. Вивиана поджала губы, затем повернулась к Джинни: — На каком Вы сроке? — Двадцать одна неделя, — спокойно ответила Джинни. — Как мило, что вы решили меня поставить в известность, когда уже прошла половина беременности. — Мы сами узнали о беременности только на четвёртом месяце, — вставил Блейз, защищая Джинни. — И именно из-за твоей нынешней реакции я настаивал, чтобы мы подождали с разговором. Спасибо, что доказала мою правоту, мама. — Следи за тоном, Блейз, — холодно напомнила ему Вивиана. — Знаешь, мама, если тебе неприятно наше присутствие, мы можем уйти, — ответил он тем же тоном, отчего Джинни почувствовала тревогу.   — Ты уже говорил с семейным адвокатом?   — Нет. А зачем мне с ним говорить?   — Решить вопросы с наследством, — продолжила Вивиана, глядя на Джинни сверху вниз. — Я ей не доверяю.   — Если ты хочешь обвинить её в том, что она охотится за состоянием, то хотя бы делай это на языке, который она понимает, мама, — усмехнулся Блейз и встал. — Знаешь, что, на этом всё. Разговор окончен.   Блейз протянул руку Джинни, он приняла её, и они поднялись.   — Всего доброго, мама.   Через несколько секунд они уже вернулись через камин в квартиру Блейза. Джинни сняла туфли на небольшом каблуке и поставила их в сторону, в то время как Блейз, кипя от злости, вихрем ворвался в спальню. Она дала ему время разразиться серией итальянских матов, а потом тихо пошла за ним. Да, её семья наверняка тоже устроит драму, но Джинни была уверена, что всё не закончится настолько ужасно. И у неё было ощущение, что за их ссорой с Вивианой скрывалось ещё кое-что, чего она не поняла. Блейз яростно дёргал галстук, пытаясь ослабить узел. Джинни молча подошла и положила ладонь на его руку, останавливая подёргивания. Он посмотрел на неё сверху вниз, пока она ловко развязала галстук, сняла его и повесила рядом с остальными. — Хочешь принять ванну? — предложила Джинни тихо, стараясь его успокоить. — В последний раз, когда мы принимали ванну вместе, ты забеременела. — Ну, сейчас ты не сможешь снова меня оплодотворить, я уже беременна, — пошутила Джинни, возясь с пуговицами на его рубашке. Блейз наполнил ванну и наложил на воду заклинание стазиса, чтобы она не остывала. Он опустился в воду молча, ожидая, что Джинни сядет напротив. Но она устроилась между его ног, прислонившись спиной к его груди. Блейз ничего не сказал, но, когда его пальцы скользнули по краю её животика, Джинни взяла его руки и положила их на свой маленький бугорок. Казалось, это немного успокоило Блейза. Он быстро опустил голову ей на плечо и коснулся губами веснушчатой кожи. Джинни откинулась назад и слегка повернула голову, чтобы встретиться взглядом с Забини. Она поняла, что, хотя у Блейза и его матери был одинаковый цвет глаз, его взгляд был далеко не таким пронзительным, как у Вивианы. Его глаза напоминали ей утренний кофе или влажную землю в саду. — Ты в порядке? — тихо спросила она его. — Всё нормально. — Нет, не нормально, — сразу возразила Джинни. Она на мгновение замолчала, вглядываясь в его лицо в поисках подсказки. — Мы можем не говорить об этом, если ты не хочешь, но я хочу, чтобы ты знал, что быть не в порядке — это тоже нормально. Джинни повернулась обратно, давая Блейзу время собраться. Тепло, исходившее от него, и горячая вода, а также безопасность его рук, обнимавших её, заставили Уизли быстро погрузиться в сон. Но даже сквозь дрёму она услышала тихий шёпот, сорвавшийся с губ Блейза. — Мой отец умер, когда мне было три, — произнёс Блейз вслух.   Он сразу напрягся, едва эти слова сорвались с его губ. Забини никогда не говорил о своём родном отце, да и что было рассказывать? Он не помнил этого человека. Всё, что от него осталось, это фамилия, несколько фотографий и один-единственный портрет.   Глаза Джинни широко распахнулись от признания Блейза. Он был очень сдержанным и замкнутым человеком. За всё время их... отношений, если это вообще можно было так назвать, они редко говорили о его семье. И уж точно никогда не касались темы отца. Его родного отца. — Мне жаль, — тихо сказала Джинни, чуть поворачиваясь к нему. — Не стоит, — пробормотал Блейз. — Это случилось давным-давно. Я ведь даже не знал его. Нельзя скучать по тому, кого не помнишь. Он пытался звучать равнодушно, но Джинни видела, что за этим стояла лишь попытка скрыться. Его мать и её бесконечный список мужей были общеизвестны, но ни один из них не задерживался рядом надолго, и Блейз никогда не пытался к ним привязаться, зная, что вскоре они исчезнут. — И всё же, — тихо произнесла Джинни, взглянув на него, — это то, из-за чего ты имеешь полное право расстраиваться, Блейз, несмотря ни на что. Джинни на мгновение прислонилась к нему. — Я ведь сама была в ужасе, когда мы чуть не потеряли моего отца на пятом курсе. — Мне жаль. — Это не твоя вина. К тому же та дракклова змея теперь мертва, — ответила Джинни, пожимая плечами. Она повернулась к Блейзу, выводя пальцем рисунки на его руке. — Ты когда-нибудь был близок с кем-то из своих отчимов? — Нет, — ответил Блейз без колебаний. — Половина из них вообще делала вид, что меня не существует. Двое пытались, но когда я не клюнул на приманку, быстро сдались, — он словно открыл шлюз, и всё то, что годами держал в себе, вылилось наружу. — Один пытался чуть больше других. Джеймс Освальд. Номер три. Он подарил мне первую настоящую метлу. У него случился сердечный приступ через два месяца. — Мне жаль, — промямлила Джинни. — Не стоит, — настаивал Блейз, неосознанно поглаживая округлость её живота. — Это было давно. Но страх остался. Блейз, как истинный слизеринец, всегда думал о самосохранении. Но теперь, когда скоро должен был родиться ребёнок, всё изменилось. Речь шла уже не только о нём. И даже не только о нём и Джинни. Мысль о том, что его ребёнок может пройти через то же самое — через череду приходящих и уходящих отцов, как карты в колоде, вызвала у него желание ударить по чему-нибудь кулаком. Он ненавидел весь этот процесс от начала до конца. И Блейз поклялся, что не допустит, чтобы этот круг повторился, даже если они с Джинни так и не сойдутся. Этот ребёнок был его ребёнком. И он не позволит ему даже на секунду почувствовать, что у него нет отца. — Прости за мою мать, — вздохнул Блейз ей в плечо. — Честно говоря, я ожидала худшего, особенно после всех историй, которые Малфой рассказывал. — Он просто вёл себя как мерзавец. — А когда он не ведёт себя как мерзавец? — фыркнула она. Блейз едва заметно улыбнулся, и Джинни тоже не смогла удержаться от лёгкой улыбки. Сколько раз она дразнила его за холодность и сдержанность, но теперь понимала лучше, чем когда-либо, почему он такой. И всё же ей нравилась более открытая сторона Блейза, которая понемногу начинала показываться наружу. — Когда ты хочешь рассказать своей семье? — Может, на следующей неделе? У нас как раз будет ежемесячный семейный ужин, — ответила Джинни, увидев, как Блейз едва заметно напрягся. — Там будет вся твоя семья? — Скорее всего. Думаю, лучше просто «сорвать пластырь», — вздохнула она, поигрывая его длинными пальцами на своём бугорке. — Какова вероятность, что кто-нибудь из твоих братьев меня убьёт? — Не переживай, — проворковала Джинни, потрепав его по щеке, — я тебя защищу. Блейз поцеловал её ладонь, и от этого жеста сердце Джинни затрепетало. Но в тот же миг она почувствовала пинок. Внезапно Джиневра выпрямилась, широко раскрыв глаза, и стала ждать, что этот пинок повторится. Блейз сразу насторожился, думая, что что-то не так, но она просто взяла его руку и положила повыше на свой бугорок. — Что ты…? — начал он, но осёкся, когда под его пальцами ощутилось лёгкое движение. Джинни повернулась к нему с сияющей улыбкой, и оба посмотрели вниз живота, где рос их малыш. Блейз, конечно же, до конца своих дней будет отрицать, что в тот момент у него навернулась лишь одна маленькая слезинка, но Джинни это заметила. — Похоже, малыш наконец решил поздороваться, — сказала она, мягко улыбнувшись. Блейз не удержался. Он наклонился и на эмоциях поцеловал её в губы. Когда отстранился, осознал, что перегнул палку, и неловко начал подбирать слова для извинений, пытаясь понять, почему он был таким эмоциональным, но рука Джинни на его щеке заставила его остановиться. Джинни притянула его к себе, отчего вода из ванны расплескалась вокруг них. Блейз осторожно обнял её, и их губы снова слились в жадном поцелуе. Их положение в ванне было немного неудобным, но Джинни подвинулась, чтобы как следует оседлать Блейза. Их руки нежно блуждали по телам друг друга. Джинни никогда не произносила этого вслух, но ей больше всего нравилось прикасаться к плечам Блейза. Они всегда были напряжёнными. Она наслаждалась лёгкими прикосновениями и массажем, снимавшими напряжение с его плеч. Блейз положил руку ей на поясницу, поддерживая её. Она ещё не начала сильно напрягаться, но целительница уже предупредила Джинни об этом. Блейз оторвался от поцелуя и провёл губами вниз по её бёдрам. Джинни ахнула и тихо застонала, когда Забини посасывал чувствительную кожу у неё за ухом. Блять, что было такого особенного в этой ванне и их сексуальной жизни? — В постель, — выдохнула Джинни, впиваясь ногтями в его плечи. — Ты уверена? — спросил Блейз, на мгновение отстраняясь. — Не то, чтобы я собиралась забеременеть или что-то в этом роде, — пошутила Джинни. — И целители сказали, что это совершенно нормально и безопасно для малыша. Быстро высушив одежду заклинанием горячего воздуха и сделав несколько шагов, Джинни и Блейз вместе упали на его кровать. Джинни легла на спину, а Блейз осторожно навис над ней, больше, чем просто заботясь о том, как удержать свой вес над ней. Джинни обхватила его ногой за талию и оторвалась от поцелуя. — Ты нужен мне, — прошептала она, будучи слишком чувствительной, чтобы обращать внимание на свои слова. — У тебя уже есть я, — тихо ответил он. Блейз не торопился, как и, казалось, со всем остальным, но Джинни было совершенно всё равно. Особенно когда его губы и язык так приятно ласкали её чувствительную кожу. Джинни хотелось сделать с ним то же самое, но затем её растущие потребности взяли верх над разумом. Подложив подушку под живот и на всякий случай упершись коленями, Джинни смотрела на Блейза из-под полуопущенных век, безмолвно сообщая ему о своём желании. Блейз крепко, словно защищая, положил руку ей на живот и поцеловал в плечо, когда Джинни заскулила от знакомого ощущения. Когда они закончили, Джинни снова перевернулась на спину, её неукротимые рыжие локоны образовали ореол на подушке. Блейз нежно поцеловал её в губы, прежде чем взять свою палочку и применить очищающее заклинание. Джинни быстро уснула, уставшая за день, пока Блейз укрывал их простынями. Джинни прижалась к Блейзу, положив руку ему на грудь, прямо над сердцем. Блейз осторожно обнял её. Его пальцы коснулись её животика, затем он поцеловал её в лоб и тоже устроился в постели. Уже почти засыпая, он снова почувствовал лёгкое подрагивание под своими пальцами. Блейз провёл пальцами по коже Джинни и ещё раз поцеловал её в макушку, не в силах сдержать улыбку.