Ломая иерархию

Ноябрь и половина декабря пролетели в странном, напряжённом ритме. Зима в Норт-Шор была столь же безупречной и холодной, как и её королева. Идиллические сугробы и гирлянды, украшавшие город, вызывали у Реджины лишь раздражение. Потому что сквозь эту зимнюю сказку, как назойливое пятно, постоянно маячил один и тот же силуэт. Родрик Хеффли. Родрик медленно перевёл на неё взгляд. — Привет, Кролик. Не ожидал, что ты ринешься в погоню в таком виде. Хотя… — он лениво окинул её взглядом с ног до головы. — Очень даже ничего. — Отдай камеру. Либо удали видео. Сейчас же. — А что с ним не так? — он сделал неспешную затяжку. — Ты же отлично получилась. Прямо как на открытке. Только живая. И, кажется, очень злая. — Я не твой личный клоун! — А кто-то спрашивал твоё разрешение? — он наклонился к ней, и его лицо оказалось опасно близко. — Все снимали. Все аплодировали. А потом разошлись. А ты что делаешь здесь, Принцесса? Ищешь своего скромного поклонника? Её щёки пылали. Он снова превращал её гнев в нечто нелепое. — Ты снимал не так, как все! Чтобы потом ржать надо мной! Он коротко рассмеялся. — О, поверь, Джордж, — его голос стал тише, интимнее, — если бы я хотел над тобой ржать, у меня было бы миллион причин и без этого видео. Но это… я приберегу для личного пользования. Он вынул камеру из кармана и демонстративно помахал ею перед её носом. Реджина сделала резкий выпад, но он был быстрее. Поднял руку высоко вверх, и она, потянувшись, чуть не потеряла равновесие. — Какая злюка, — прокомментировал он, глядя на неё сверху вниз. — Мне нравится. — Я тебя ненавижу, — прошипела она, чувствуя, как тело предательски отзывается на близость. — Знаю. Но, кажется, это тебя заводит не меньше, чем бесит. И прежде чем она успела что-то ответить, его свободная рука обхватила её за талию, резко притянув к себе. Она вскрикнула от неожиданности, упершись ладонями в его грудь. Они стояли, слившись в один силуэт в свете фонаря. — Отпусти, — прошептала она, но в голосе не было сил, только сдавленное напряжение. — А ты хочешь, чтобы я отпустил? — его губы оказались в сантиметре от уха. Дыхание обжигало кожу. Он не отпустил. Его рука на её спине прижала её ещё сильнее, и её собственное тело предательски прогнулось навстречу. — Я сказала, отпусти, — прошептала она, но это прозвучало как приглашение. Её пальцы впились в куртку, притягивая его ближе. — Врёшь, — его голос был низким и густым. Он склонил голову, и его губы нашли её шею — теперь это был не дерзкий, а медленный, исследующий поцелуй, полный осознанной власти. Язык обжёг кожу, и Реджина издала тихий, сдавленный стон. Голова сама откинулась назад. — Ненавижу тебя, — выдохнула она, и это было похоже на молитву. — Знаю, — прошептал он в ухо, и его горячее дыхание заставило её вздрогнуть. — И мне плевать. Его рука скользнула на бедро, и он легко поднял её, посадив на холодное металлическое ограждение. Теперь он стоял между её ног, впиваясь в неё взглядом, в котором плясали чертики и горел настоящий огонь. — Ты дрожишь, — он провёл большим пальцем по обнажённому колену. — От холода, — солгала она, глотая воздух. — Врёшь опять, — он ухмыльнулся, и его палец пополз вверх по бедру. — Ты горишь. Она не могла дышать. Не могла думать. Весь мир сузился до его глаз, губ, рук на её коже. И тогда она сама нанесла удар. Её рука вцепилась в прядь его волос и дёрнула к себе. Их губы столкнулись в поцелуе, который был не про нежность, а про что-то зверское. Это было сражение, в котором они оба сдались одновременно. Его губы были требовательными, почти грубыми, а она отвечала с той же яростью, кусая его, чувствуя вкус табака и чего-то неуловимо своего. Он застонал, и этот звук отозвался в ней глухим, пульсирующим эхом. Одной рукой он держал её за бедро, другой вцепился в волосы, срывая шапочку. Холодный воздух обжёг кожу головы, но ей было жарко. Её руки скользнули под куртку, под тонкую рубашку, ощущая жар его кожи. Он оторвался, чтобы перевести дух, прижавшись лбом к её лбу. Их дыхание сплеталось в облако пара. — Видео, — выдохнула она, почти не помня, о чём говорит. — Я всё равно его удалю. — Попробуй, — он прошептал, и его губы снова скользнули по её губам в коротком, жгучем поцелуе. — Я сделаю тысячу копий. В этот момент дверь с треском распахнулась. — Реджи! Мы тебя полчаса ищем! Тут фотограф из шко… — Гретхен замерла на пороге, рот открыт, глаза распахнуты. За её спиной возникли Карен и несколько других учеников. Реджина медленно, не отрывая взгляда от Родрика, соскользнула с ограждения. Пальцы дрожали, когда она поправляла спутанные волосы. На шее красовалось свежее алое пятно. Она повернулась к подругам, и её лицо было маской ледяного спокойствия. — Идём, — сказала она твёрдым, стальным голосом. Проходя мимо Родрика, она на мгновение задержала взгляд на Хеффли. После Хэллоуина он вёл себя невыносимо. Он не лез с провокациями, не пытался унизить её при всех. Нет. Он избрал новую, куда более изощрённую тактику — стал её тенью. Она ловила его взгляд на уроках: сидя сзади, он буравил её затылок, спину, руку, ведущую конспект. В столовой, развалясь за своим столом с отбросами, он наблюдал, как она ест, смеётся, целует Аарона — и его ухмылка говорила яснее любых слов: «Я знаю, что этот концерт — для меня». Это было невыносимо. Он словно разгадал её код и теперь просто наблюдал за работой механизма, зная, где какой винтик. И самое мерзкое было в том, что иногда, поймав его взгляд, она чувствовала не только ярость, но и… интерес. Что он там видит? Что его так забавляет? Эти мысли она тут же гнала прочь, запирая в самом дальнем углу сознания вместе с воспоминанием о его губах на своей шее. Всё её внимание сейчас было поглощено священным ритуалом — подготовкой к зимнему концерту. «Баунти» должны были повторить свой триумф прошлого года, станцевав под «Jingle Bell Rock». Для Реджины это был не просто танец. Это был акт утверждения власти. Демонстрация того, кто здесь настоящая королева. Репетиции в спортзале превратились в ад из блесток и пота. — Карен, ради всего святого, это «раз-и-два», а не «раз-и-упади»! — рычала Реджина, в который раз ловя заплетающуюся в собственные ноги подругу. — Моя перчатка порвалась! — чуть не плакала Гретхен, разглядывая дыру на латексе. — Это плохая примета! — Примета в том, что если ты сейчас же не заткнёшься и не сделаешь синхронный поворот, я использую эту перчатку, чтобы тебя придушить, — холодно парировала Реджина, оттачивая очередной пируэт до идеальной резкости. Она вкладывала в танец всю свою злость, всю накопленную ярость. Каждое движение должно было быть безупречным. Каждая улыбка — ослепительной. Мир должен был увидеть её идеальной, несокрушимой. Особенно он.

***

И вот настал день Х. Школьный зал, украшенный гирляндами и искусственным снегом, был забит до отказа. Воздух гудел от возбуждённых голосов. За кулисами пахло потом, косметикой и напряжением. «Баунти» в своих костюмах — короткие алые платья, чёрные ремни, длинные перчатки и дерзкие шапочки Санты — были готовы к выходу. Гретхен нервно поправляла декольте, Карен безостановочно щебетала о горячем футболисте из второго ряда, а Реджина стояла у тяжёлого бархатного занавеса, делая глубокий вдох. «Соберись. Твой выход. Твой триумф». Она отодвинула край занавеса и бросила беглый взгляд в зал. Родители, учителя, ученики — все здесь. И тут её взгляд, словно намагниченный, нашёл его. Родрик. Он сидел сбоку, вполоборота к сцене, закинув ногу на колено. И он был… в застёгнутой рубашке. Тёмно-синяя клетка, застиранная до мягкости. Рукава закатаны до локтей, обнажая предплечья. Он что-то говорил своему дружку-рыжему и, словно почувствовав её взгляд, повернул голову. Их глаза встретились. Не на секунду — на целую вечность. Она наклонилась, поднимая с земли сбитую шапочку. — Это ничего не меняет, — тихо бросила она ему. — Я всё ещё тебя ненавижу. Он стоял, прислонившись к стене, с ошарашенным видом. — Знаю, Джордж, — он провёл рукой по взъерошенным волосам. Его губы тронула медленная, задумчивая улыбка. Реджина ушла, не оглядываясь, уводя за собой толпу онемевших зрителей. Но в воздухе висел вопрос, который теперь не давал покоя им обоим: что, чёрт побери, только что произошло? В его взгляде не было насмешки. Был интерес. Глубокий, неспешный. Он медленно скользнул взглядом по её костюму — от сапожек до талии — и снова вернулся к глазам. И он улыбнулся. Не ухмыльнулся — улыбнулся. Уголки губ дрогнули, смягчив суровое выражение лица. «Он выглядит… довольно прилично. И… чёрт, ему идут рубашки», — пролетела в голове шальная, предательская искра. По щекам разлился предательский жар. «Дура!» — мысленно крикнула она себе, отпрянув от занавеса так резко, что чуть не сбила с ног Гретхен. Сердце бешено колотилось где-то в горле. — Реджи, ты в порядке? — прошептала Гретхен. — Я всегда в порядке, — выдохнула она, выравнивая дыхание. Просто адреналин. Просто перед выступлением. И вот зазвучали первые аккорды Jingle Bell Rock. Занавес взметнулся. Три фигуры в ослепительно-красном вышли на сцену. Зал взорвался овациями. Реджина вошла в роль. Её улыбка сияла, движения были отточенными и мощными. Она была самой яркой звездой. Она ловила восхищённые взгляды, слышала восторженные возгласы. Это был её момент. Её триумф. И в самый пик номера, выполняя идеальный синхронный поворот, она машинально метнула взгляд в его сторону. И всё рухнуло. Он не смотрел на танец. Он смотрел прямо на неё. В его руке была поднята цифровая камера, объектив направлен на неё, как дуло. А увидев, что она его заметила, его лицо исказила та самая наглая, бесстыдная ухмылка. Он поднёс палец к камере, потом медленно, демонстративно направил его на неё и беззвучно произнёс: «На память, Принцесса». Ярость. Стремительная, ослепляющая. Она хлынула в жилы, выжигая всё на своём пути. Улыбка на мгновение застыла маской гримасы. Нога на следующем шаге чуть не подкосилась. Этот жалкий панк! Он снимал её! Она закончила танец на автопилоте. Поклон. Грохот аплодисментов. Ослепительные вспышки. Но она ничего не видела и не слышала. В ушах стоял оглушительный звон. Она сошла со сцены, чувствуя, как дрожат колени — не от волнения, а от ярости. — Мы были великолепны! — визжала Карен. — Все смотрели только на нас! — вторила Гретхен. Реджина молча прошла мимо них, срывая с головы шапочку Санты. Её пальцы сжали бархат так сильно, что побелели костяшки. Он испортил ей всё. Снова. Он украл её триумф, превратил его в очередной раунд их дурацкой войны. И самое ужасное было в том, что в глубине души, под слоем кипящей ненависти, шевелилось что-то ещё — острый, запретный трепет. Потому что он был единственным, кто видел не только королеву на сцене, но и девушку, готовую разорвать его на части. И, кажется, именно это ему и нравилось. «Ладно, Хеффли, — пронеслось в её раскалённой голове, пока она шла по пустому коридору, её каблуки отчаянно стучали по полу. — Игра продолжается. Но на этот раз правила буду устанавливать я. И ты пожалеешь, что вообще достал свою грёбаную камеру». Концерт подошёл к концу. «Баунти», как всегда, одержали безоговорочную победу. Под оглушительные овации Реджина, Гретхен и Карен, сияя, вышли на центр сцены для финального поклона. Реджина, грациозно склонив голову, скользнула взглядом в тот самый угол. Его место было пусто. Словно его и не было. Внутри у неё всё похолодело, а затем мгновенно раскалилось докрасна. Её танец снимали десятки человек, но осознание, что среди них был он, что он снимал её унижение, её триумф, её вымученную улыбку — а потом просто ушёл, не дождавшись финала... Это бесило её так, как ничто другое. Он снова поставил её на место. Её улыбка не дрогнула, но стала ледяной и стеклянной. Едва занавес закрылся, Реджина резко отпустила руки подруг. — Реджи, ты куда? — голос Гретхен прозвучал испуганно. — Нас в зале ждут... Но девушка уже не слушала. Она, не переодевшись, накинула короткую меховую куртку на алое платье и резко дёрнула тяжёлую дверь запасного выхода. Ледяной воздух ударил в лицо, словно пощёчина. Он прочищал голову, выжигая ядовитый дым раздражения и чужих восторгов. «Придурок. Идиот. Таракан», — отстукивало в такт её шагам, пока она шла по свежевыпавшему снегу. И тогда она увидела его — знакомую долговязую фигуру, прислонившуюся к стене под фонарём. Сигарета в его руке тлела красным угольком. Он казался на удивление спокойным. Это спокойствие взбесило Реджину ещё сильнее. Она подошла так близко, что чуть не врезалась в него. — Ты… полное ничтожество, Хеффли! — выдохнула она, и голос дрожал от ярости. Белый пар вырывался из её губ, смешиваясь с табачным дымом. Родрик медленно перевёл на неё взгляд.