Ломая иерархию

Я не была фанаткой ужастиков. Все эти крики, кровь и дешёвые скримеры казались мне признаком дурного вкуса. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Мы сидели на полу его комнаты, прислонившись к кровати. Я - в паре сантиметров от него, скрестив ноги в обтягивающих джинсах. Одетая проще, чем обычно: чёрный лонгслив с глубоким вырезом, из-под которого проглядывало кружево бюстгальтера, и те самые джинсы, подчёркивающие каждую линию. Туфли на небольшом каблуке я сняла - тот самый каблук, что несколько минут назад врезался в его ногу, теперь безобидно стоял в углу. Я чувствовала его взгляд. Не прямой, а боковой, украдкой. Он скользил по моей шее, задерживался на груди, на контуре бёдра. Я делала вид, что не замечаю, глядя на экран, где очередной идиот с топором преследовал главную героиню. Но всё моё внимание было сосредоточено на нём. На его тепле, доносившемся через эти жалкие сантиметры. Мой взгляд скользнул по его лицу, задерживаясь на деталях, которые раньше игнорировала: на кадыке, резко двигающемся, когда он сглатывал, сейчас он казался невероятно мужественным и уязвимым одновременно; на руках, лежавших на коленях. Это были не руки ботаника или качка-спортсмена. Это были руки барабанщика. Длинные, жилистые пальцы, которыми он так виртуозно вертел палочки, теперь лежали расслабленно, но под тонкой кожей проступали вены, прорисовывающие рельеф. Этими руками он выбивал бешеные ритмы в гараже. Я одёрнула себя, осознав, что уже откровенно пялюсь. Не знала, заметил ли он это, но мои пылающие щёки выдавали всё. «Чёрт, Реджина, держи себя в руках!» Наш киновечер проходил на удивление неплохо. Я не чувствовала себя не в своей тарелке. Родрик постоянно комментировал фильм - даже когда это было совершенно не нужно. — Смотри, смотри! — он ткнул пальцем в экран, где герой прятался в чулане. — Идеальный план! Залез в первое же место, куда любой идиот полезет проверять. Настоящий гений. Я фыркнула, поднося ко рту дольку манго. — А этот чувак с бензопилой, — продолжал он, с наслаждением разваливаясь поудобнее, так что его плечо почти коснулось моего, — у него явно проблемы с отцом. Или с матерью. Или просто с головой. Классика. — Ты психоаналитик по части хорроров? — не удержалась я, глядя на него искоса. — Я - знаток человеческой тупости, Принцесса. А этот жанр - её концентрат, — он повернулся ко мне, и его ухмылка в свете экрана казалась особенно хищной. — Как, впрочем, и наша школа. От этих слов я невольно рассмеялась. Коротко, искренне, без привычной слащавой нотки. Смех вышел странным, непривычным. Он замер и смотрел на меня с таким откровенным удивлением, что мне стало не по себе. — Неужели… это искренний смех? — прошептал он. Голос стал тише, интимнее. Он приблизился на сантиметр, и его дыхание коснулось моей щеки. — Без фальши? Я думал, ты разучилась. Я почувствовала, как по щекам разливается предательский жар. Хотела огрызнуться, вернуть ледяную колкость и привычное превосходство. Но что-то внутри сопротивлялось. Эта простая, почти детская радость от его глупых шуток, от этой близости, от этой странной, незапланированной встречи… — Заткнись, Хеффли, — сказала я, но в голосе уже не было прежней стали. Он дрожал, выдавая меня. Я откусила шоколад, чтобы чем-то занять руки и рот. — Твоего комментария никто не ждал. — А я и не спрашивал, ждут ли, — парировал он, не отводя взгляда. Его глаза блестели в полумраке. Он больше не смотрел на экран. Он смотрел на меня. И в его взгляде было не привычное вызовное оценивающее выражение, а что-то другое - глубокое, опасное. Любопытство. Почти… нежность. От этой мысли по спине побежали мурашки. Он медленно, будто давая мне время отстраниться, протянул руку и подобрал с моего колена крошечный кусочек шоколада, который я и не заметила. Его пальцы на мгновение коснулись ткани, и по моей коже пробежал разряд. — Разлучница, — прошептал он, поднося кусочек к губам и слизывая его с пальца, не сводя с меня глаз. В горле пересохло. Звуки фильма - крики актёров, зловещая музыка - ушли на второй план, превратились в фон. Мир сузился до его лица, до его губ, до его пальцев. Я не понимала, что со мной. Почему мне так чертовски хорошо в этой убогой комнате, с этим невыносимым панком, под дешёвый ужастик. Почему его дурацкие шутки заставляли меня смеяться по-настоящему. Почему его взгляд заставлял кровь бежать быстрее. И самое страшное было то, что в этот момент я не хотела быть ничьей королевой. Мне было просто… хорошо. Он улыбнулся, видя моё замешательство, и снова повернулся к экрану. — Ладно, смотри дальше. Сейчас этот тип с бензопилой сделает что-то действительно глупое. Обещаю, будет весело. Я послушно повернула голову к телевизору, но уже не видела экрана. Чувствовала только его. И понимала, что игра зашла куда дальше, чем я могла представить. Отступать было поздно. Да и… не хотелось. Он снова уткнулся в экран, но напряжение между нами не исчезло. Оно витало в воздухе, густое и сладкое, как запах перезрелых фруктов. Я пыталась сосредоточиться на фильме, но мысли всё время возвращались к тому месту, где его плечо почти касалось моего. Через некоторое время он внезапно встал. — Щас, попкорн надо сделать. Без этого как-то не то. — Попкорн? — я скептически подняла бровь. — Хочешь испортить вкус шоколада и фруктов этим базарным фастфудом? — Принцесса, это классика кино, — парировал он, уже исчезая за дверью. — Как и твоё ворчание. Я осталась одна, прислушиваясь к звукам снизу - скрип шкафчика, звон кастрюли. И снова накатила волна того странного, тёплого чувства. Это было… по-домашнему. Такого не было даже в моём идеальном доме. Он вернулся с большой миской дымящегося попкорна. — Держи, — он протянул её мне, как будто вручал трофей. — Попробуй настоящую еду. Я с недоверием взяла несколько хрустящих шариков. Они были горячими и солёными. Я положила один в рот - и это оказалось на удивление неплохо. Противное, простое, но по-своему приятное. В последний раз я ела попкорн в девять лет, но мама тогда сказала, что я должна следить за фигурой и запретила всё подобное. Мы снова устроились на полу, и на этот раз миска с попкорном стояла между нами - нелепый символ перемирия. Мы ели и смотрели фильм, а он снова не мог молчать. — Смотри, как она бежит, — шепнул он, когда героиня в очередной раз споткнулась. — Настоящая королева драмы. Прямо как Гретхен, когда у неё ломается каблук. Я снова рассмеялась - тише, приглушённее. И почувствовала, как что-то внутри сжимается от непривычной лёгкости. В один из моментов, когда на экране воцарилась особенно напряжённая тишина, он повернулся ко мне. Мигающий свет выхватывал из темноты его черты — упрямый подбородок, насмешливый изгиб губ, синяк на скуле. — Ну что, Джордж? — его голос был низким, почти нежным. — Признайся, тебе не было так весело со времён… ну, я не знаю. Со времён никогда? Я хотела огрызнуться. Сказать, что это самое скучное времяпрепровождение в моей жизни. Но слова застряли в горле. Я смотрела на него — на эту смесь наглости и неожиданной чуткости — и понимала, что он прав. Вместо ответа я медленно, глядя ему прямо в глаза, протянула руку к миске, взяла горсть попкорна и... швырнула ему в лицо. Он замер на секунду, весь усыпанный белыми хлопьями. Его глаза расширились от шока, а затем в них вспыхнул тот самый, дикий, безрассудный огонь, который я видела тогда на концерте. — Ох, так вот как ты играешь, — просипел он, и через мгновение его ладонь погрузилась в миску. Он запустил в меня целым залпом попкорна. Я вскрикнула, отскакивая, но смех уже душил меня. Мы сидели на полу его комнаты, два врага, забросанные попкорном, и смеялись как сумасшедшие, пока на экране продолжался кровавый хаос. И в этот момент, с попкорном в волосах и со смехом, разрывающим грудь, я наконец перестала задаваться вопросом, почему я здесь. Ответ был простой, страшный и невероятно освобождающий. Мне было хорошо. Просто хорошо. И, кажется, именно этого я боялась больше всего. Смех постепенно стих, оставив после себя тяжёлое, звенящее тишиной напряжение. Мы сидели среди рассыпанного попкорна, дыша чаще обычного. Наши взгляды встретились, и в его глазах уже не было насмешки. Он не сказал ни слова. Он просто медленно, не отрывая от меня глаз, приблизился. Его рука коснулась моей щеки, убрала прядь волос, затем скользнула к шее. Большой палец провёл по линии челюсти, заставив меня сглотнуть. Его прикосновение было обжигающим. — Ты вся в крошках, Джордж, — прошептал он, его голос стал ниже, хриплее. — Но всё ещё самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Моё сердце бешено колотилось. Я привыкла слышать комплименты каждый день и по несколько раз, для меня это было как должное. Но почему эти слова от него так отзывались где-то внутри меня? Я должна была оттолкнуть его. Сказать что-то ядовитое. Но вместо этого мои губы сами разомкнулись. — Перестань... врать, — выдохнула я, но мой голос звучал слабо и предательски сладко. — Я, конечно, это знаю, но сейчас я выгляжу не самым лучшим образом. — Я не вру, — он наклонился, и его губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха. Это был не поцелуй, а медленное, влажное прикосновение. Его рука скользнула с моей шеи на плечо, затем вниз, по спине, прижимая меня к себе. Я почувствовала его возбуждение - твёрдый, напряжённый бугорок в джинсах, упирающийся мне в бедро. Волна жара накатила на меня, затуманивая сознание. Я издала тихий, сдавленный звук, когда его ладонь наконец легла на мою грудь, сжимая её через тонкую ткань лонгслива. Он медленно приподнял лонгслив, не отводя своих глаз от меня. Его взгляд упал на мою грудь, и в его взгляде я увидела тех самых чёртиков. Он просунул палец под кружево бюстгальтера и начал водить двумя пальцами, очерчивая ореолу. Я вздохнула, но это было похоже на протяжный стон. — Ты не представляешь себе, сколько раз я представлял очертания твоей груди, твоей талии в моих руках и звук твоих стонов, Реджина Джордж, — она горела, может от его слов, может от его движений на её груди. Она не знала. — Хеффли... — начала я, но он тихо произнёс: — Замолчи. Это был не тот яростный, голодный поцелуй, что был за школой. Этот был медленным, исследующим, невероятно чувственным. Он заставлял меня растворяться. Его язык скользнул внутрь, и я ответила ему с той же страстью, мои руки впились в его волосы, притягивая его ближе. Его руки скользили под моим лонгсливом. Пальцы провели по оголённой коже спины, заставив меня вздрогнуть. Потом одна рука двинулась вперёд, вернувшись, скользнула под кружево бюстгальтера и сжала мою грудь. Большой палец провёл по соску, и по моему телу снова пронёсся судорожный вздох. — Вот так, — прошептал он, прерывая поцелуй и глядя мне в глаза. Его взгляд был тёмным, полным власти. — Ты вся горишь для меня, Принцесса. Признай это. — Я... я тебя ненавижу, — простонала я, но моё тело выгнулось навстречу его руке, предавая меня. — Знаю, — он усмехнулся, и его рука поползла вниз, к пояснице моих джинсов. — И это тебя заводит больше всего. Он расстегнул пуговицу, молния с шипением разошлась. Его пальцы, грубоватые и горячие, проскользнули под ткань моих трусиков и коснулись самого сокровенного. Я вскрикнула, мои ноги инстинктивно разомкнулись. Я была насквозь мокрая, готовая, и он это почувствовал. — Боже, Реджина... — его голос сорвался на полуслове, когда он провёл пальцем по её влажным, горячим складкам, и я застонала, закрывая глаза от стыда и наслаждения. — Ты вся дрожишь подо мной. Я извивалась под ним как змея, каждое его слово, каждое движение внутри меня отзывалось новым чувством. Я люблю секс, люблю трахаться, но это было что-то новое, что-то забытое старое. — Вся мокрая и для меня, — прошептал он, глядя на меня снизу вверх, его пальцы впивались в мои бёдра. — Только для меня. Он не спешил. Он играл со мной, как со сложным инструментом, изучая каждую реакцию. Два пальца вошли в меня - медленно, до невыносимости, заполняя, растягивая. Он прикасался к тем самым чувствительным точкам внутри. Я закричала, впиваясь ногтями в его плечи, в его спину, чувствуя мышцы под тонкой тканью футболки. — Смотри на меня, — приказал он тихо, но властно. Я открыла глаза, встретив его горящий взгляд. Он двигал пальцами с той же невыносимой, развратной нежностью, в то время как его большой палец находил тот самый чувствительный бугорок и начинал водить по нему кругами - то нежно, то нажимая сильнее, заставляя меня метаться под ним. — Родрик... пожалуйста... — я ничего не могла с собой поделать. Я умоляла. Это было унизительно и пьянящее. — Пожалуйста, что, Принцесса? — он дышал мне в шею, его движения ускорялись. — Скажи, чего ты хочешь. Скажи вместе с моим именем. — Я не знаю... просто не останавливайся, Родрик. Мне нравится, как он властвует надо мной. У других не выходило, они всегда оставались ниже, а выше поднимались только с моего разрешения. Но по своей натуре я не могла позволить быть пассивной и податливой сучкой. Адреналин и желание вернули мне часть контроля. Рывком я перевернула нас, оказавшись сверху, оседлав его бёдра. Его глаза широко распахнулись от удивления, а затем вспыхнули от восторга. Он облизнул свои губы, как хищник, но он забыл, что я тоже хищница. — Ах, вот как, — он хрипло рассмеялся, его руки легли на мои бёдра, мягко поглаживая их. — Решила взять управление на себя, Джордж? — Мой ход, — прошептала я, наклоняясь, чтобы снова поцеловать его, уже более властно, кусая его за нижнюю губу. — Ты не единственный, кто умеет играть. Моя рука потянулась вниз, к его джинсам. Я расстегнула их, засунула руку внутрь и обхватила его. Он был горячим, твёрдым, как сталь, пульсирующим в моей ладони. Он резко выдохнул, его глаза закатились, когда я начала двигать рукой - сначала медленно, изучая его реакцию, потом быстрее, находя ритм. — Да, вот так... чёрт, Реджина... — он застонал, его бёдра непроизвольно двинулись навстречу моей ладони. Его руки скользнули под мой лонгслив, срывая его с меня вместе с бюстгальтером. Его взгляд, полный благоговения и жадности, скользнул по моей обнажённой груди. — Ты... чертовски прекрасна. — его слова доносились прямо в сердце. «Блять, какой же он красивый», — сказала я у себя в мыслях. Его растрёпанные тёмные волосы, прилипшие к его лбу, затуманенный взгляд, обкусанные губы. Мне было мало просто трогать его член, хотелось, чтобы он ощутил нечто более захватывающее, чтобы он почувствовал что-то более интересное, чтобы он изводился подо мной так же, как я под ним. Маленькая месть. Воспользовавшись моментом, когда он лежал на спине, дыхание ещё не выровнялось после последнего интенсивного пика, я медленно сползла вниз по его телу. Мой путь отмечали поцелуи и лёгкие укусы, по напряжённому животу, по выступающим бедренным костям, очерченным под кожей. Я чувствовала, как его мышцы вздрагивают под моими губами. Я остановилась, моё лицо оказалось в сантиметре от его напряжённого, готового к бою возбуждения. Он был идеальным продолжением его самого - сильным, жилистым, с проступающими венами и каплей влаги на верхушке, блестевшей в тусклом свете. — А ты... гораздо... больше... чем я думала, — продышала я, ускоряя движения руки, заставляя его снова застонать. Я подняла взгляд. Он приподнялся на локтях и смотрел на меня - не с наглым ожиданием, а с неподдельным, жгучим интересом и... вопросом в глазах. Его грудь тяжело вздымалась. Он ждал. Его рука поднялась, и сильные, умелые пальцы, знающие толк в ритме и силе, мягко легли на мою макушку, не толкая и не принуждая, а просто касаясь. Затем они медленно, почти нежно, убрали выпавшую прядь волос с моего лица, заправив её за ухо. Этот жест, полный неожиданной нежности посреди всей этой грязи и похоти, заставил моё сердце сделать сальто. — Ты не обязана... — тихо выдохнул он, и в его голосе не было игры. Была хриплая искренность. Но я видела расширенные зрачки, слышала прерывистое дыхание и чувствовала, как его тело напряглось в ожидании. Он хотел этого. Отчаянно. С медленной, вызывающей ухмылкой на губах, я, не сводя с него глаз, наклонилась и провела кончиком языка по самой чувствительной части его головки, убирая ту самую каплю. Солоноватый, чистый вкус. Он резко дёрнулся, и из его груди вырвался сдавленный стон. Его пальцы непроизвольно сжались в моих волосах, но не грубо - скорее, как якорь в нарастающем шторме. — Врёшь, — прошептала я ему прямо на кожу, чувствуя, как он пульсирует у моих губ. — Ты этого хочешь. И я продолжила. Нежно, почти невинно, я облизывала его, исследуя каждую прожилку, каждый изгиб, изучая его реакцию по срывающимся стонам и тому, как его бёдра непроизвольно подрагивали. Потом я взяла его глубже, позволив губам обхватить его, медленно погружаясь, наслаждаясь тем, как он полностью теряет контроль, как его руки, привыкшие к тяжёлым палочкам, теперь беспомощно впивались в ковёр, а его шея выгибалась. — Реджина... блять... — он рычал моё имя, и это звучало как самое притягательное и самое грязное ругательство одновременно. Я ускорила темп, одна моя рука обхватила его основание, другая легла на его бедро, чувствуя, как напряжены его мышцы. Я управляла им. Я диктовала ритм. И в этом была своя, извращённая власть. Заставлять этого самоуверенного, дерзкого парня стонать и извиваться под моими прикосновениями, под моим ртом. Его пальцы снова вплелись в мои волосы, направляя, но не торопя. — Да... вот так... — его голос был хриплым шёпотом, полным благоговения и неистовства. — Ты... божественна... Приближаясь к краю, он попытался мягко отстранить меня. — Стой... я сейчас... не хочу так заканчивать... Но я лишь глубже взяла его в рот, послав ему взгляд, полный вызова и согласия. Я хотела этого. Хотела чувствовать, как он теряет над собой контроль именно так. Хотела, чтобы он помнил этот момент. Его предупреждающий рык перешёл в долгий, срывающийся стон, его тело билось в конвульсиях, а руки держали мою голову с такой смесью нежности и животной потребности, от которой у меня закружилась голова. — Ты такая красивая, когда теряешь контроль, — прошептал он, глядя на меня сверху вниз. — Но пора заканчивать эту игру, Принцесса, — он приподнял меня за подбородок, тем самым останавливая меня. Я недовольно простонала. Оторвавшись от его возбуждения, я специально высунула язык, и слюна растянулась тонким мостиком между мной и его членом. В его глазах бушевал огонь. Он усмехнулся. Согнувшись, он притянул моё лицо и захватил меня в страстный поцелуй. Его язык исследовал мой рот, он не давал мне делать лишних движений, он хотел взять надо мной власть. Даже тут мы играли в игру, «кто кого». Чёрт, как же мне это нравится. Я приблизилась, чтобы поцеловать его снова, когда он неожиданно перевернул меня на спину. Он не дал мне опомниться. Прежде чем моё сознание смогло восстановить границы, его руки - эти самые руки, с выступающими венами и длинными, умелыми пальцами, знающими толк и в нежных касаниях, и в яростной силе, обхватили мои бока. Он перевернул меня на спину с такой лёгкостью, будто я весила не больше пуха. Мир закружился, и я снова оказалась пригвождённой к полу, но теперь лицом к лицу, прижимая меня всем своим весом. — Что, Принцесса, думала, сможешь быть наверху и диктовать условия? — его голос был низким и хриплым. — На моей территории, — он прошипел, его горячее дыхание обожгло мою кожу, — командуют мной. Девушка улыбнулась своей хищной улыбкой. — На словах мы все герои, но даже на этой территории я властвую, — выдохнула я ему в губы, укусив нижнюю губу до крови. Он облизнулся и хищно улыбнулся. Но вдруг его взгляд стал осознанней, трезвее и серьёзнее. — Я хочу быть внутри тебя, — его голос был полон грубой, животной потребности, но в глазах была та самая, невыносимая ясность. — Но только если ты скажешь «да». Если ты уверена… Он всё ещё давал мне выбор. Даже сейчас. Это было... ново. И невероятно заводило. Я видела в его глазах не только похоть, но и некое… уважение? И это заставляло мое сердце сжиматься от страха и чего-то тёплого, чему я не могла дать название. Я обняла его за шею, притянула к себе и прошептала ему прямо в ухо: — Да, Родрик. Только давай быстрее, пока я не передумала. Его ухмылка была торжествующей и нежной одновременно. Он снял с меня последние остатки одежды. Нежно провёл пальцем от моего живота до пульсирующего бугорка. Нежно нажав его большим пальцем. Я томно вздохнула, предвкушая продолжение. Он приподнял меня за бёдра и вошёл. Его ритм был не просто страстным. Он был безжалостным и одновременно нежным. Каждый толчок, каждый уход и возврат выбивали из меня воздух, вышибая все мысли, кроме одной - он, он, он. Я обвила его ногами вокруг спины, впиваясь пятками в его напряжённые ягодицы, пытаясь хоть как-то соответствовать, подстроиться, контролировать этот безумный темп, но это было невозможно. Он задавал его, а моё тело могло лишь отчаянно под неё подстраиваться. — Твоя... территория? — вспомнив я о его словах, выдохнула, слова рвались обрывочно, сквозь прерывистое дыхание. Мои пальцы впились в его мускулистые плечи, оставляя на загорелой коже красные полосы, следы моей собственной, отчаянной попытки ухватиться за реальность. — Напоминаю... ты... всего лишь... убогий... панк. Он коротко, хрипло рассмеялся прямо у меня в ухо, и звук этот вибрировал у меня в костях. — Врёшь, как дышишь, Джордж. — Он сменил угол, и следующий, более глубокий толчок заставил мои глаза закатиться, а из горла вырвался непроизвольный, дикий стон. — Твоё тело говорит со мной на чистейшем языке правды. Оно кричит о том, кто я и кому оно принадлежит. Слушай его. Его губы, влажные и жаркие, опустились на мою шею, уже помеченную его укусами, и он принялся снова сосать и кусать кожу, оставляя новый, свежий, багровый след собственности. Боль была острой, сладкой, смешивалась с наслаждением, текущим по жилам. Я выгнулась, подставляя ему больше, мои собственные пальцы впились в его волосы, прижимая его к себе. — Помечай... сколько влезет, — просипела я, сама удивляясь своей покорности и ярости, сплетённым в один клубок. — Пусть все видят... что их королева... была выебана... своим грёбаным панком... до потери сознания. Он оторвался от моей шеи, его глаза, тёмные и бездонные, сверкали смесью гнева, восхищения и чего-то ещё, более глубокого, что я боялась назвать. — А панк, значит, нравится королеве? — он ускорился, его бёдра хлестали по моим с влажным, звонким звуком, который казался неприлично громким в тишине комнаты. — Признайся. Скажи, как ты хочешь, как ты сходишь с ума, когда этот «убогий панк» трахает тебя так, как твои качки и не мечтали. Он не просто трахал меня. Он двигался с какой-то отчаянной нежностью, смешанной с первобытной силой, не сводя с меня глаз. Его губы находили мои, шепча то грязные, то ласковые слова. — Ты вся моя, Джордж... Моя прекрасная, ядовитая королева. — Только... не переставай... — стонала я в ответ, обвивая его ногами, впиваясь в его спину. — Пожалуйста... Я закрыла глаза, тряся головой, пытаясь отрицать это, пытаясь вернуть себе контроль хотя бы через отрицание. Но моё тело, предательское и честное, встретило его новый, яростный натиск волной судорожных сокращений. Я кончила с оглушительным, срывающимся криком, моё тело выгнулось и затряслось в бесконечных, изматывающих спазмов. Я почувствовала, как он внутри меня замер, наслаждаясь каждой моей судорогой, его собственное лицо было искажено гримасой наслаждения. Но он не кончил. Он лишь замедлил темп, став почти невыносимо нежным, его пальцы, все те же умелые пальцы барабанщика, нежно перебирали мои растрёпанные, влажные от пота волосы. — Слишком... быстро, — пробормотала я, открывая глаза и встречая его торжествующий, смягчённый усталостью взгляд. Я пыталась вернуть себе оружие сарказма. Волна отхлынула, оставляя после себя дрожь в коленях и пустоту в голове. Я лежала под ним, пытаясь поймать дыхание, чувствуя, как его вес прижимает меня к полу, а его собственное сердце колотится где-то в районе моей груди. Воздух был густым и сладким от запаха наших тел. Он приподнялся на локтях, его взгляд был затуманенным, губы приоткрыты. Довольный. Слишком довольный. И это бесило. Я собрала остатки сил и воли, и мой голос прозвучал хрипло, но с лезвием привычного высокомерия: — И это... всё, на что ты способен? Его глаза прояснились мгновенно. В них мелькнуло не оскорбление, а тот самый азартный огонёк, который сводил меня с ума. Он усмехнулся, уголок рта дёрнулся. — О, Принцесса, — его голос был низким и гулким, словно отзвук барабана. — Я только что дал тебе билет на лучшее шоу в городе. А ты уже требуешь аншлаг. Прежде чем он успел среагировать, я действовала. Как грациозная, хищная кошка, я выскользнула из-под него, заставив его рухнуть на то место, где только что была я. Я оказалась сверху, оседлав его бёдра, чувствуя под собой его все ещё напряжённое, готовое к бою тело. Мои руки упёрлись в его грудь, пальцы впились в кожу. Я смотрела на него сверху вниз, и моё выражение лица не оставляло сомнений - сейчас команду я. — Понравилось представление? — Я провела ногтем от его груди до низа живота, наблюдая, как мышцы пресса напряглись под кожей. — Жаль, что оно подошло к концу. Пора закругляться, Хеффли. Я медленно, с демонстративной небрежностью, приподнялась выше, расположившись так, чтобы его возбуждение оказалось почти внутри, касаясь моего влажного, пульсирующего тела. Я не позволяла ему войти внутрь, лишь дразня лёгкими прикосновениями, заставляя его бёдра непроизвольно подрагивать в тщетной попытке погрузиться глубже. — Либо ты кончаешь прямо сейчас, — прошептала я, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкоснулись, — либо я встаю, одеваюсь и оставляю тебя здесь одного. С твоими постерами, — я кивнула в сторону стены, — в этой грёбаной комнате и с твоим стояком. Его глаза горели. В них не было злости - только восхищение, азарт и та самая наглость, знакомая с первого дня. — Чертовка, — выдохнул он, и его руки схватили меня за бёдра, не позволяя отдалиться. Пальцы впились в плоть властно и требовательно. — Ты играешь с огнём. Наконец позволяя ему войти в меня, но всего на несколько сантиметров, сохраняя полный контроль над каждым движением. — Кончай. Сейчас же. Это был ультиматум. Вызов. И он его принял. Его ухмылка стала дикой, почти оскалом. Руки соскользнули с моих бёдер на ягодицы, с силой прижимая меня к себе, заставляя принять его полностью. Его ритм, который он попытался задать, был яростным, но я контролировала глубину, поднимаясь и опускаясь, дирижируя его наслаждением. — Да... вот так, — он рычал, голос срывался, а глаза не отрывались от места, где наши тела соединялись. — Ты... ебать как... идеальна. — Знаю, — выдохнула я, чувствуя, как новая волна нарастает во мне, спровоцированная его потерей контроля. — Но ты... отвлекаешь... от дела. Я сказала... кончай. Я ускорила движения, меняя угол, зная его тело почти так же хорошо, как своё. Сжала внутренние мышцы, и он застонал, его пальцы впились в меня так, что наутро, несомненно, останутся синяки. — Реджина... — это была уже не просьба, а мольба. Его тело напряглось, готовое к взрыву. Я наклонилась, прижалась губами к его уху и прошептала последнюю команду:— Сделай это. Его рык, низкий и срывающийся, стал моей наградой. Он дёрнулся подо мной, его тело затряслось в финальных, мощных толчках, заполняя меня волнами горячего семени. Я сама содрогнулась, чувствуя, как его кульминация вытягивает из меня ответный, сокрушительный оргазм, заставляя мир померкнуть. Он рухнул на меня - тяжёлый, полностью пустой. Мы лежали так в поту, сперме, и тишину нарушало только наше хриплое, выравнивающееся дыхание и отчаянный стук двух сердец, бьющихся в унисон. Он лежал с закрытыми глазами, губы растянуты в блаженной, глупой улыбке. Спустя несколько бесконечных минут он перекатился на бок, увлекая меня за собой, и прижал к своей груди. Его рука, тяжёлая и властная, легла на мою талию, прижимая так, будто боялся, что я исчезну. — Ну что... — выдохнул он, не открывая глаз. — Довольна... командир? Я, не открывая глаз, слабо улыбнулась, чувствуя, как мои губы касаются его влажной, солёной кожи. Я провела рукой по его груди, ощущая под пальцами рельеф мышц и бешеное биение сердца. — Неплохо, — сказала я, и мои губы дрогнули в улыбке, которую я не могла сдержать. — Для первого раза. Последним эхом перед сном стал тихий, радостный и немного изумлённый смех. Я засыпала на полу, в его комнате, в объятиях, помеченная им, как и он мной.