"Наследие крови"

Глава 1

Тишина в покоях принца Раакса была зыбкой и хрупкой, словно тонкий лед на осеннем пруду. Лишь ровное дыхание спящего мальчика нарушало ее. В свете единственной лампады, зажженной Рааксаной, его черные волосы, точная копия ее собственных, казались шелковистым ореолом на подушке. Она стояла, не дыша, впитывая эту картину, как страждущий – глоток воды в пустыне. Восемь лет. Восемь долгих лет, в течение которых ее сын, законный наследник Имперского трона, жил здесь, в этом уединенном крыле, вдали от главного дворца. Изолированный, как прокаженный, по воле того, кто носил маску его отца. Легко, как прикосновение бабочки, она провела пальцами по его виску. Сердце ее, закованное в броню ненависти и обид, на миг дрогнуло, выдавив из глаз две обжигающие слезы. Она не смахнула их. Здесь, в этой комнате, она позволяла себе быть матерью. Всего на несколько минут. Он так похож на него, – пронеслось в голове. На того "Фахиса", чью душу поглотил хаос, а тело занял узурпатор. На того, кто разрушил будущее династии. Теперь же будущее ее сына висело на волоске. Мысли невольно перенесли ее в главный дворец, в покои, где сейчас, без сомнения, пировал "Фахис" – самозванец, скрывающийся под именем ее мужа. Рядом с ним, как тень, вилась его фаворитка, Аэлита. Хитрая, как лиса, и ядовитая, как змея, с ее вечной сладковатой улыбкой, за которой скрывалась бездна амбиций. Аэлита, подарившая узурпатору второго сына – Каденса. Стоя перед золоченым зеркалом в своих покоях, Рааксана позволяла служанкам облачать себя в тяжелые, расшитые драконами шелка. Каждое прикосновение было ей ненавистно, но на ее лице застыла лишь ледяная, отстраненная улыбка. Сегодня должен был состояться совет, на котором Фахис намеревался объявить о новых налоговых послаблениях для приморских провинций — родовых земель Аэлиты. Это был очередной шаг к укреплению власти ее клана и, что более важно, к созданию отдельной, хорошо финансируемой опоры для Каденса. — Ваше Величество, — вошла и поклонилась немолодая женщина в темных, скромных одеждах. Это была Линь, начальница дворцовой канцелярии, одна из немногих, чья преданность истинному Фахису пережила его смерть и чье молчание было куплено дорогой ценой. — Досье на сборщика налогов в гавани Сильверфилл, господина Дарена, как вы и просили. Рааксана кивком отпустила служанок. Оставшись наедине с Линь, она протянула руку. Пергамент был тяжелым и полным грязи. Взятки, контрабанда, сокрытие доходов. Все, что нужно. — Он любимец Аэлиты, — тихо произнесла Линь. — Назначен по ее протекции. — Еще более удобно, — холодно ответила Рааксана. — Его падение ударит по ее репутации. Когда она вошла в зал совета, все встали. Ее взгляд скользнул по Фахису, восседавшему на троне, потом по Аэлите, сидевшей по правую руку от него с таким видом, будто трон и так принадлежит ей по праву. Раакс стоял в стороне, у колонны, прямой и молчаливый, в то время как Каденс, резвясь, пытался залезть на ступеньки трона, и никто не смел его остановить. Обсуждение налогов началось. Фахис изложил свой план. Аэлита сладко улыбалась, бросая на Рааксану торжествующие взгляды. И вот настал ее черед. — Ваше Императорское Величество, — голос Рааксаны был чистым и звучным, он резал воздух, как сталь. — Ваша мудрость, как всегда, не знает границ. Поддержка приморских провинций — дело благородное. Однако, позвольте выразить обеспокоенность. Она сделала паузу, давая своим словам просочиться в сознание собравшихся. — Мне поступили сведения, — она медленно провела взглядом по залу, — что средства, предназначенные для развития тех земель, имеют странное свойство… исчезать. Оседать в кошельках нечистых на руку чиновников. Например, господина Дарена, недавно назначенного сборщиком в Сильверфилле. В зале повисла гробовая тишина. Аэлита побледнела. — Какие смелые и, я уверена, голословные обвинения, — с натянутой улыбкой произнесла она. — Голословные? — Рааксана мягко усмехнулась и кивнула Линь. Та вышла вперед и разложила на столе перед троном копии документов. — Здесь подробно описаны все его махинации. Свидетели готовы дать показания. Я полагаю, мы все заинтересованы в том, чтобы благие начинания моего мужа… не были запятнаны коррупцией. Она с ударением произнесла «моего мужа», глядя прямо в глаза Фахису. В его глазах на миг мелькнула ярость, но он был в ловушке. Публичное опровержение фактов было бы глупостью. Покровительствовать коррупционеру — потерей лица. Фахис медленно кивнул. — Расследование будет проведено немедленно. Господин Дарен отстраняется от должности. Аэлита смотрела на Рааксану с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними зарядился статическим электричеством. Ее маленькая победа рухнула в одно мгновение. Рааксана же, не меняя выражения лица, снова села на свое место. Она не смотрела на сына, но чувствовала его взгляд на себе. Она знала, что он видел это. Видел, как его мать, холодная и недосягаемая, одним точным ударом разрушила планы своих врагов. Вечером, когда слухи о провале Аэлиты уже ползли по дворцу, как ядовитый плющ, Рааксана стояла на своем балконе, глядя на удаленное крыло, где спал ее сын. Она не позволила себе улыбнуться. Это была лишь одна битва. Война за трон ее сына только начиналась. Но сегодня она показала всем — и узурпатору, и его фаворитке, — что Императрица не сломлена. Она — госпожа теней, и ее тихая поступь может быть куда страшнее грохота войск. И она будет плести свою паутину, нить за нитью, пока ее враги не запутаются в ней насмерть. Следующие несколько дней во дворце витало напряженное молчание, но Рааксана знала – это затишье перед бурей. Буря разразилась на небольшом приеме в Изумрудном зале, куда были приглашены лишь самые доверенные сановники и их семьи. Аэлита, облаченная в струящиеся нефритовые шелка, казалась воплощением безмятежности. Она играла с веером, сидя по правую руку от Фахиса, в то время как Раакс стоял у стены, наблюдая, как его сводный брат Каденс с важным видом демонстрирует гостям свою новую игрушку – механического сокола, подаренного отцом. Рааксана, в темно-багровом бархате, олицетворяла собой холодное достоинство. Она вела светскую беседу с женой канцлера, но каждый ее нерв был натянут струной. Она ждала выпада. И он последовал. — Как трогательно, — голос Аэлиты, сладкий и ядовитый, прозвучал настолько громко, что беседы вокруг смолкли. Все взгляды устремились к ней. — Смотреть, как растут дети. Каденс каждый день радует отца своими успехами. А вы, Ваше Величество, не находите, что ваш Раакс… несколько диковат? Рааксана медленно повернула голову. Ее взгляд был пустым, как взгляд статуи. — Диковат? — переспросила она без единой нотки интереса. — Ну, конечно! — Аэлита притворно-сочувственно вздохнула. — Мальчик целыми днями предоставлен сам себе. Бродит по садам, читает какие-то старые свитки… Где его обучение фехтованию? Где уроки управления? Я понимаю, вы, как Императрица, невероятно заняты. Долг перед Империей, конечно, превыше всего. Но иногда я думаю… — она сделала паузу, давая своим словам просочиться в уши собравшимся, — …если бы вы уделяли столько же внимания своему первому сыну, тому, кто ушел так рано в подземное царство… может, и его судьба сложилась бы иначе. А теперь и второй растет без материнской ласки. Жаль мальчика. Сирота при живой матери. В зале воцарилась мертвая тишина. Даже Фахис нахмурился, но не вмешался. Это был удар ниже пояса, удар в самое сердце. Рааксана почувствовала, как ледяная волна прокатывается по ее жилам, сердце сжалось от боли, словно ее снова держали за горло в ее же покоях. Но ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она медленно поднялась с места. Ее фигура в темном бархате казалась выше и величественнее. Она подошла к Аэлите, и та невольно откинулась назад, поддавшись ее напору. — Ты говоришь о долге, Аэлита? — голос Рааксаны был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь. — Ты, чей единственный долг – быть приятной своему господину в его покоях? Ты, чье место определено не кровью и не брачным контрактом, а мимолетной прихотью? Аэлита вспыхнула, ее сладкая маска треснула, обнажив злобу. — Ты смеешь… — Я смею многое, — холодно оборвала ее Рааксана. — Я – Императрица. Рожденная в пурпуре, венчанная на царство предками, чья кровь течет в жилах моего сына. А твой долг, наложница, – знать свое место. И оно не здесь, не в попытках учить меня материнству. Ты рожаешь детей для услады своего господина. Я рожала Императоров для трона. Не сравнивай свою судьбу сурка с долгом орлицы. Она повернулась к Фахису, полностью игнорируя задыхающуюся от ярости Аэлиту. — Что касается образования моего сына, ваше Величество, то оно курируется лично мною. Его наставники – лучшие умы Империи, верные традициям вашего рода, – она сделала ударение на «вашего», – а не пришлые выскочки. Он изучает не только меч, но и историю, законы, поэзию. То, что делает правителя – правителем, а не просто воином. Я считаю, что для будущего Императора это куда важнее, чем умение играть с механическими игрушками. Ее слова были обращены к Фахису, но на самом деле – ко всей знати в зале. Она напомнила им о разнице в статусе, о крови, о традиции. Она унизила Аэлиту, не повышая голоса, и возвысила своего сына, даже не глядя на него. Повернувшись, она прошла мимо Раакса. Их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах не было ни обиды, ни тоски. Было холодное, ясное понимание. Он все видел. Все слышал. И в глубине его взгляда, за стеной одиночества, она увидела крошечную искру – не любви, нет, до этого было еще далеко, но уважения.