Конспект

На следующий день Ирина проснулась рано. Сон был тревожным, но не кошмарным — скорее, полным обрывков ощущений: тепло его ладони на её спине, запах свечей, вкус чая с корицей… и его голос, когда он сказал: _«Ты красива своей уязвимостью»_. Эти слова не давали покоя. Они звучали слишком искренне для человека, который «берёт минет за лекцию». Она постаралась вытеснить всё это из головы. Сегодня — библиотека, переписывание второй части конспекта, подготовка к семинару. Нужно держать себя в руках. Нельзя позволить чувствам затмить разум. К полудню она уже сидела за дальним столом в читальном зале, погружённая в записи Данилы. Его почерк был чётким, почти каллиграфическим, а на полях — пометки карандашом: _«Здесь Никонов любит спрашивать про тактику эсеров в 1907–1910 гг.»_, _«Не путать с программой ПСР 1906 г.!»_. Он не просто давал материал — он учил её думать. За окном библиотеки, на скамейке под старым клёном, собралась компания студентов. Сначала Ирина не обращала внимания — шум, смех, обычное студенческое веселье. Но вдруг один голос, грубый и самоуверенный, заставил её насторожиться: — Да брось ты, все бабы одинаковые. Ни у одной пизда поперёк не стоит. Нет, так не надо, другую найдём. Ирина вздрогнула. Ей захотелось встать и уйти — не слушать эту пошлость, не вспоминать вчерашнее. Но в этот момент раздался другой голос — спокойный, низкий, знакомый до мурашек. — На счёт, как ты выразился, пизды, ты прав, — сказал Данила. — Она у всех более-менее одинаковая. Только я сексом занимаюсь не с пиздой, а с девушкой. А они все уникальны. А если нужно что попроще, так есть Дунька Кулакова. Последняя фраза вызвала у Ирины сначала замешательство, потом — лёгкое облегчение. «Дунька Кулакова» — старинный студенческий эвфемизм для мастурбации, шутка, понятная только своим. Он не называл имён. Не обсуждал. — А кого ты сейчас… — начал кто-то, явно имея в виду Ирину. Голос Данилы изменился. Стал твёрдым, почти ледяным. — Запомни, Виталик, настоящий мужчина **НИКОГДА** не говорит о своих женщинах. Сексуальными победами хвастаются лохи и слабаки, причём, обычно врут. Наступила тишина. Даже птицы будто замолчали. — Ладно, ребята, я на лекцию, — сказал Данила. — Ты же закончил курс? — Я на латынь записался. Очень интересный язык. — Вот, зараза, — пробурчал Виталик через паузу. — И вкалывает как две лошади, и на баб сил хватает. А тут ни на что времени нет. — А ты пример с него бери. Он же не курит — вот время на перекуры и набирается. Ирина сидела, опустив глаза на страницу. Рука, державшая ручку, дрожала. Но не от страха — от чего-то другого. От **стыда за собственные подозрения**. Она думала, что он использует её. А он… он даже не назвал её имени. Защитил. Не как «свою», а как **человека**, достойного уважения. Она вдруг вспомнила, как вчера, после всего, он спросил: _«Ты в порядке?»_ — и не торопил, не требовал «следующую лекцию», а просто обнял. Слёзы навернулись на глаза, но она быстро их смахнула. Не здесь. Не сейчас. В кармане куртки лежал листок с номером Данилы. Она не собиралась звонить. Но теперь… теперь ей захотелось **самой** что-то сказать. Не ради конспектов. А ради того, чтобы он знал: она услышала. И поняла. Ирина аккуратно закрыла тетрадь, сложила бумаги и вышла из библиотеки. Ветер трепал её косы, а в голове звучал только один вопрос: _«А если я не хочу быть просто “девушкой за конспект”?»_ Она не знала ответа. Но впервые за долгое время не боялась искать его.