Вернуть вырванное сердце

Феликс всегда желал дарить людям тепло и счастье. Будучи ребёнком, он одаривал семью и друзей той любовью, на которую было способно его маленькое невинное сердце. Он сталкивался со злом и несправедливостью мира со слезами на глазах, но не позволял ничему плохому вытеснить свет своей души. Он был ангелом-хранителем. Для друзей, оберегая их от ненастья. Для своего любимого, укрывая и обволакивая заботой и трепетом, не давая отвлекаться на негатив. Чанбин считал, что выиграл в какую-то божественную лотерею. Но когда чёрные тучи сгустились над головами и никто не смог сберечь Минхо, свет в душе младшего постепенно угас. Он оставался весёлым, одаривал всех радостью и теплом, но обмануть друзей не получалось. И Феликса выбивало это из колеи. Ещё вчера Минхо трепал его по волосам, с кошачьей улыбкой щебеча «Малыш Ли». Вот только-только он ругал Чана за плохой сон и питание урывками. Чанбин просто попадал под горячую руку, но ничего из этого не было со зла. Таким был их Минхо. Агрессивно заботливым, колючим. Со своими саркастичными шутками, дерзкими ухмылками и до невозможности прямолинейный. Феликс больше других замечал подавленность Чанбина. От бессилия, от вины за невозможность помочь. Он понимал, что помочь никто и не смог бы. Не тогда, когда за спиной Ли стоит Сынмин, как кукловод, дёргающий за угодные ему ниточки. Сынмина больше нет, но ниточки не обрезаны. Некоторые рвутся сами и друзья с щемящей ностальгией замечают прежние ухмылки и саркастичные шутки. Но другие ещё остались. Они крепко держатся, завязанные на десятки сложных узлов. День рождения Чанбина наглядно показал: эти нити прочные. И Сынмин всё ещё держит их в руках. Вот только Минхо больше не дёргается. Порывается, но не следует слепо. Борется, стараясь если не разорвать, то хотя бы ослабить узлы. Борьба не даётся ему легко. Она бьёт по ногам, ударяя о землю. Один он не справился бы. Друзья тянут руки помощи, помогают подняться и отряхнуться. Подбадриваю, подставляют плечо, на которое можно опереться. Джисон помогал иначе. Он был рядом. Сопровождал по тернистому пути, придерживал. Когда сил идти совсем не было, Джисон вставал рядом, давая время перевести дыхание. Не гнал вперёд, не давил спешкой. Он просто ждал. Чан помногу прокручивал сцену в клубе у себя в голове. Его съедала вина. Его не было рядом, чтобы помочь. Чтобы защитить. Но он безмерно был благодарен Джисону, который оказался рядом в нужное время. Как позже Чан узнал, Джисон был рядом всегда. Держался в стороне, молчаливо присматривая. Феликс позже сказал Чану, что Джисон всегда так делает и не только с Минхо. Он находится рядом, укрывая безопасностью и защитой. Не давит. Говорит прямо, не увиливая, не оставляя недомолвок, которые хочется заполнить своими фантазиями. Джисон надёжный друг и Чан, провожая ребят глазами из клуба, в тысячный раз убедился в этом. На студии сегодня было тихо. Минхо вышел на работу в кофейню, поддавшись уговорам Рюджин. Девушка зажгла в сердце Минхо огонь, напомнив, как сильно тот любил свою работу. Парень с тоской вспоминал дни до прихода Кима в прошлую кофейню и, пересилив себя, согласился. Всё же, кофейня когда-то была его вторым домом. Джисон ушёл рано, ссылаясь на неважное самочувствие. На студии, как и когда-то, были трое. Феликс листал ленту тик-тока и ждал курьера. Он не сомневался, что будь ребята тут только вдвоём, никто из них не подумал бы о еде или хотя бы о кофе. Залипнув на очередной глупый тренд среди парочек, Феликс отворачивает от себя телефон, переводя взгляд на парней. - Вы заметили, что Джисон и Минхо сильно сблизились? – его глаза горят безумным огнём, будто он гонялся за этой догадкой долгое время и только сейчас смог ухватиться. - О чём ты? Мы все здесь близки. Нет ничего странного, что они подружились, - Чанбин мимолетно смотрит на парня, быстро возвращаясь к работе. - Причём здесь дружба? В другом плане, - Феликс не договаривает, давая шестерёнкам в головах парней покрутиться самостоятельно. Чанбин продолжает сидеть неподвижно, а глаза Чана судорожно забегали. Через некоторое время он ошарашенно, будто только что ему открылась вселенская тайна, смотрит на Феликса с глупой улыбкой. Феликс прикладывает палец к губам и, бросив взгляд на непонимающего Чанбина, возвращается к телефону. После небольшого перекуса Феликс уходит. Учебу, к сожалению, ему никто не отменял, а диплом сам себя не напишет. Оставшись наедине, парни какое-то время сидят, занятые каждый своим делом и Чанбин решает нарушить молчание. - Что имел в виду Ликс? - Мм? О чем ты? - Ну там… Сближение, все дела, - чем Чанбин забавлял Чана, так это потерянным и смущенным видом от всего, что касалось романтики. В начале их отношений с Феликом именно младший был инициатором всего. От свиданий до активного завершения вечера в спальне. И, хоть своя романтика его больше не смущала так сильно, чужая до сих пор вгоняла в краску. - Ликс подозревает, что у ребят завязываются отношения, - в голове Чанбина крутятся сложные механизмы и напряжённое выражение лица дает понять лишь одно. Получается плохо. - Да ну, нет, - Чан на это пожимает плечами и возвращается к работе. Его друг всегда был немного слеповат. И совсем чуть-чуть глуповат. Добираться до дома Чан решает пешком. Он чувствовал острую необходимость проветрить голову. Чанбин уехал незадолго до Чана. Он всегда спешил к Феликсу. Спешил в теплые уютные объятья, к коротким прерывистым поцелуям. Чанбину было, к кому идти. Чан же всегда был одиночкой. У него не было травмирующего опыта в отношениях, не было каких-то проблем с выстраиванием связей. Просто у него не было ощущения, что он хочет этих связей. Он не искал ничего такого и не особо ждал. Плыл по течению. Немалая часть его сердца и мыслей была заполнена музыкой. В работе над ней он находил то умиротворение и единение, которое многие не находили в любви. Другая его часть была посвящена друзьям. Он чувствовал себя старшим братом, долгом которого является защита своих младших. Они прислушивались к Чану, доверяли ему и любили. Каждый по-своему, как умел. А Чан любил сильнее. Как старшему брату, Чану было важно счастье его близких. И он был рад наблюдать за тем как Минхо, медленно и очень осторожно, впускает в своё израненное сердце нечто теплое, исцеляюще. То, что Сынмин преподносил в искаженном виде, выдавая за норму. Минхо наконец познает любовь. Чистую, незапятнанную болью. Такую, какую заслуживает. Такую, которую Джисон может дать. Чан искренне рад за друзей и благодарен воле случая за переплетение их судеб. В голове Чан прокручивает всё то время после расставания. И немного до. Перед глазами мелькают фото измен, до сих пор хранимые на телефоне. Чан останавливается посреди улицы. В руке телефон, а на экране открытая папка с злосчастными снимками, сделанным исподтишка, в темноте. Он несколько секунд рассматривает экран, прежде чем безвозвратно удалить эти кадры. С галереи, с корзины. С жизни. С памяти стереть не получится, слишком ярко они отпечатались где-то в сознании. Зато их никогда не увидит Минхо. Ничего не нарушит его хрупкое равновесие и не омрачит душу. Чан теперь по-настоящему спокоен.