Хэллоуинские сказки

      Дикая Охота в преддверии Дня Всех Святых для Гарри всегда начиналась одинаково — зов шофаров, лай адских гончих и ржание призрачных лошадей. Драко подходит ближе и касается руки, взволнованно осматривая призванных тварей. Он впервые становится свидетелем этого обряда, что лёг на плечи Спасителя после становления Мастером Смерти. Первый год было страшно и тяжело, количество неупокоенных душ было слишком большим, а встречи лицом к лицу с теми, кого потерял... Но прошло уже три года, груз вины спал с плеч и стало легче. Теперь эта традиция не вызывала паники, наоборот, Гарри ждал дня Охоты — ему нравилось помогать тем, кто жаждал помощи, нравилось избавляться от опасной нежити до того, как станет поздно.       В преддверии Хэллоуина всегда было неспокойно, но теперь люди в разных концах света могли без опаски праздновать и колдовать, не рискуя накликать на себя беду. Мир давно не видел столь могущественного преемника. — Не беспокойся, — Гарри улыбается ободряюще, помогает усесться на седло позади себя и, наконец, концентрируется. Магия клубится вокруг, прокладывая дороги к тем, кого следовало отпустить. Души, не ставшие призраками, сверкали, словно маяк среди темноты и звали к себе. — Надеюсь, тебе понравится это путешествие.       Драко не успел ответить, вцепился крепче во фрак мужа и зажмурил глаза — лошадь под ними, сделав первый шаг, совершила скачок в пространстве. Они двигались быстро, шумно, ярко; мимо смазанной картинкой пролетали леса и реки, города и сёла. Смерть вела их вперёд, к нуждающимся умершим людям, которые видели в Дикой Охоте не угрозу, а спасение. Гарри не оборачивался на него, смотрел вперёд. Лицо его ожесточилось, а взгляд, казалось, и вовсе стал животным, острым; вид на такого мужа показался невероятно восхищающим.       Адские гончие взвыли, вызывая по спине мурашки. Безобразные, измазанные в крови и грязи морды повернулись разом в сторону какой-то опушки, и Гарри махнул рукой, позволяя им броситься к угрозе. Драко успел лишь заметить, как блеснули клыки в лунном свете, а затем обзору помешала рука. — Тебе не стоит на это смотреть. Ничего интересного, пара инферналов, — на лице мужа проскользнула какая-то болезненная судорога, но это было так мимолётно, что даже незаметно. Лошадь вновь тронулась.       Они скакали, казалось, сквозь весь мир. Болгария, Финляндия, Россия, Китай, Япония, Аляска... Словно Санта Клаус на своей повозке с оленями, Гарри в сопровождении призрачных псов и призрачных наездников нёсся вперёд. Предупреждением о их приближении были не бубенцы и смех, а стук копыт и лай — потусторонний, леденящий душу. Драко силой заставлял себя не оборачиваться. Казалось, вся Дикая Охота пропахла металлическим, гнилым запахом разложения. Он боялся думать, что и сам стал таким же безумным.       Но на Гарри смотреть было всё ещё приятно. Да, он был Мастером Смерти, да, он отдавал приказы о спасении или уничтожении, да, нутро его ожесточилось. Но для него, для Драко, он всё ещё оставался нежным и добрым, каким был на восьмом курсе. Каким был на свадьбе и семейных ужинах. Одна ночь в году не перечёркивала построенную за девять лет связь, не так ли?       В какой-то момент они, наконец, замедлились. Гончие с радостным — если это применимо к потусторонним тварям, — лаем убежали вглубь леса, стало до странного тихо. Гарри слез с лошади, что перебирала копытами и как-то возмущенно фырчала — ей, видимо, не терпелось вновь броситься вперёд, — и протянул руку. Драко без сомнений схватился за неё и грациозно слез, совсем как в детстве на занятиях по верховой езде. — Как ты? — нежно улыбнулся муж, касаясь его щеки. — Не укачало? — За кого ты меня держишь? — Драко фыркает, но прижимается к горячей ладони. Ласка такая невинная, мягкая, заставляет что-то в душе радостно расцвести. — Я, в отличие от тебя, получил хорошее воспитание и умею держаться на лошади. — Да, ты у меня такой способный, — в зелёных глазах что-то сверкает, прямо как магический маяк. — Ты всегда был лучше меня. — И всегда буду, — усмехается Драко, обнимая его за плечи. — Дикая Охота закончилась? Когда мы пойдём домой?       Тело под его руками содрагается, то ли в смехе, то ли ещё из-за чего. На секунду повисает молчание, а затем, прокашлявшись, Гарри отвечает: — Нет, Охота ещё не окончена. Кое-что осталось.       Больше он ничего не говорит, берёт Драко за руку и идёт вперёд. Там шумит море; волны в лунном свете кажутся стеклянными, сплетёнными из серебра. Так невероятно красиво, что дыхание захватывает. Их пальцы сплетаются, пока глаза не отрываются от горизонта. Хэллоуинская ночь холодная, но Драко тепло — тело Гарри такое странно горячее, будто у него температура. Впрочем, он потратил так много магии, пока руководил обрядом, так что это неудивительно. — Когда будем дома, надо будет тебе выпить восстанавливающее зелье, — немного рассеянно пробормотал Драко, прижимаясь плечом к плечу Гарри. Ощутив чужую дрожь, он удивлённо поднял взгляд. — Ты чего? — Знаешь, — голос у мужа почему-то сиплый, тихий. Он разом ссутулился, будто под тяжестью чего-то. — Я хотел, чтобы у нас был сын. Думал, может усыновим Тедди? Он же метаморф, будучи маленьким привык бы быть похожим на нас... У него сто процентов были бы твои глаза, представь? — И твои волосы! — смеётся Драко, — Это же отличная мысль! — но замолкает. Гарри, почему-то, не так счастлив, как должен быть. — Ну что такое, м? — Я выкупил Мэнор, — невпопад выдаёт он, оборачивается. В глазах вселенская скорбь. — Оплатил ремонт. Там теперь всё стало иначе, не похоже на то, как было при Волан-де-Морте.       Драко хмурится, делает шаг назад. Он не понимает, почему Гарри такой странный, зачем говорит об этом сейчас, к чему ведёт. Он словно обезумел, бормочет и бормочет о чём-то, рассматривая собственную опустевшую ладонь. — Гарри? — У тебя волосы, как лунный свет, — отзывается он, так и не смотря Драко в лицо. — И руки холодные... Ты прямо как ночь, знаешь? — Гарри, да что с тобой! Совсем сбрендил? Давай уже завершим Охоту и пойдём домой!.. — ДА НЕ МОГУ Я! — треск. Этот странный, потусторонний звук, похожий на звон бьющегося стекла, раздаётся из Гарри. Он сереет, его тело напрягается так сильно, почти болезненно. — Не могу я завершить эту Охоту... — Почему? Что не так? — в голосе страх и растерянность. Драко правда не понимает, что происходит; почему-то его муж разом стал таким далёким и пугающим, что дыхание сбилось. Пытаясь взять под контроль и собственное сердце, и ситуацию, он пытается хорохорится, — Неужели не хочешь, наконец, уединиться со своим мужем?.. — ТЫ МНЕ НЕ МУЖ! — вдруг взревел Гарри, оборачиваясь резко, хватая себя за рубашку у груди. Эти слова бьют под дых. — Не муж... Я не успел отвести тебя под венец, Драко. Ты умер. А я умер вместе с тобой. — Что за... Что ты несёшь, Поттер! Я же помню нашу свадьбу, помню наш дом... — пальцы болезненно впиваются в волосы, отвлекая от панической атаки. Он прокручивает в голове все воспоминания, цепляется за них, но они, почему-то, покрываются рябью и растворяются, оставляя лишь пустоту. — Что... — Я не знаю, Драко, я не знаю, — Гарри плачет. По его щекам текут скупые слёзы, он не отрывает взгляда. — Ты просто однажды появился у меня в квартире. Появился, улыбнулся, назвал мужем. А я... А я слабак, который не смог сразу помочь тебе уйти. Удерживал, цеплялся, обманывал самого себя, что мы будем так счастливы. Но ты постепенно растворяешься, и такими темпами не заслужишь перерождения. — То есть... — Драко дрожит, кусая губы, пытаясь осмыслить всё, что было сказано мужем Гарри. — То есть твоя Охота закончится только... — Только когда я освобожу тебя, — на лице Гарри такая неправильная, кривая улыбка, что щёки сковывает болезненная судорога. Он выглядит так, будто его ударил инфаркт — до противного страшно. — Я не хочу, я не могу, но я должен, понимаешь?       Драко понимает. Теперь он понимает, почему постоянные скачки трансгрессии не сделали ему хоть каплю неприятно, почему в глазах Гарри он сверкал душевным маяком, почему так пугали адские гончие. Понимал, но не мог принять. — Я даже не знаю, что сказать. Извиняться не буду, Поттер, так и знай. Это тебе за все года, что ты меня не замечал.       Гарри вдруг смеётся, потирает шею в знакомом до боли жесте. — Ты совершенно прав. Я заслужил.       Он подходит ближе, вновь касается щеки. Драко не двигается, позволяет ему безмолвно проститься; чувствует, как тело вдруг, словно плёнкой, покрывается чужой магической силой. Это как объятия, как кокон из одеяла — мягко, успокаивающе. Все мысли и эмоции, которые, казалось, захлестнули его мгновением ранее, исчезли. Перед глазами встала картина собственной могилы — в семейном склепе Мэнора, рядом с отцом и матерью. Тело стало невесомым, прозрачным, как у приведений. Значит, это не бред и не сон.       В полной тишине обряд начал завершаться. Драко вдруг осознал, что это — последняя их встреча, последний разговор, последнее касание друг к другу. Однако ни сожалений, ни грусти от этого не ощутил. Ему-то что? Он умер. А вот в глазах Гарри отражалось, как оболочка Драко по кусочкам превращается в огоньки магии, распыляется, растворяется в ветре и ночи. В глазах Гарри читалась мучительная пустота, которая, кажется, подняла что-то из пелены забвения. Драко усмехнулся. — Береги мой дом, ладно? И не смей приводить в него Кричера. Отвратительный домовик. — Да, хорошо. — И не ставь на себе клеймо одиночки, будь добр. Никого лучше меня ты, конечно, не найдёшь, но всё же... — Даже искать не буду. — Гриффиндурок ты, Поттер. Шрамоголовый. — Согласен. — И не смей заводить хорьков! Только попробуй! — Как скажешь... — но этого ответа он уже услышать не мог.       Душа умершего во Второй Магической войне Драко Малфоя растворилась.       Дикая Охота завершилась.