Мистика в Зоне

Сумерки в Зоне выглядели совсем по-другому — не так, как на Большой земле. С флёром таинственности и неестественными звуками, они становились погибелью для легкомысленных сталкеров, решивших не пережидать приближающуюся ночь в безопасности.  Сумерки в Зоне были любимым временем Фауста.  Проповедник, будучи слепым, ощущал Зону по-своему — через внутренние сигналы. Он сидел на крыше одного из вагонов, лежавших мёртвым грузом на пути к Дикому острову, и ловил в сумерках эти сигналы.  Дыхание аномалий, всплески пси-поля, шорохи мутантов вдалеке. На мгновение ему показалось, что кто-то заметил его в этом потоке… словно у него украли роль наблюдателя — и теперь наблюдали уже за ним.  «Это» не было ни человеком, ни мутантом. Своих — что первых, что вторых — контролёр отличал безошибочно. Фауст слегка напрягся и поднялся с насиженного места. В ответ на его движение «нечто» послало импульс — короткий, будто язвительно спросив: «Страшно?» Мужчина усмехнулся, поняв, что с ним играют. Кто бы это ни был, но бывший монолитовец с контролёрским разумом точно выйдет из этой игры победителем. Он был в себе уверен. — Кто ты? — спокойно вслух произнёс Проповедник. Сразу же у воды раздался звонкий девичий смех: — А ты интересный… Вода заплескалась, и после Фауст чётко услышал лёгкие шаги, приближающиеся к нему. Неизвестная остановилась внизу, прямо под ним. Он это почувствовал и опустил туда свой незрячий взгляд. — Красивый… и… слепой, — подытожила она с насмешкой, — зато дольше протянешь в здешних болотах. — На всё воля Монолита, — парировал Фауст и поднял руку, указывая в небо. Мысли о Монолите его воодушевляли. Он всегда был полон желания говорить о Нём… даже с таинственной незнакомкой, казавшейся отчасти эфемерной. — Все эти ваши Боги… скука смертная. Голос донёсся уже на одном уровне с Проповедником. Девушка оказалась за его спиной и вдруг прижалась к нему, обняв за талию. Её прикосновения были будто призрачными, но тело Фауста всё равно отозвалось — небольшой волной мурашек, пробежавшей по коже. — Всем здесь нужна вера, — он сам не понял, говорил ли о Зоне, о Большой земле или, может, о чём-то ещё большем. Отпрянув от мужчины, она обошла его и всмотрелась в спокойное, почти умиротворённое лицо напротив. А затем, обвив руками теперь шею Проповедника, незнакомка выпалила ему в губы: — Мне — нет. — Так ты мавка, — вдруг осознал Фауст и улыбнулся в поцелуй. — Догадливый…  Фауст стал отвечать на все касания злого духа, скорее ради собственной забавы. Чары мавки не действовали на него — возможно, потому что он был слеп, а может, потому что сам оставался не до конца человеком.  Он поглаживал её обнажённую спину, оставлял россыпь поцелуев на шее, переплетал свои пальцы с её, и до мавки вдруг дошло: не она здесь хозяйка положения. Как знала, что к нему лучше не лезть — добыча оказалась ей явно не по зубам. — Ты мне наскучил, — резко сказала девушка и исчезла из объятий контролёра, словно растворившись в воздухе.  Опускаясь на дно реки, она всё ещё ощущала, как давит его присутствие. Проповедник же тем временем вновь присел на крышу вагона и, довольствуясь выигрышем, продолжил заниматься своим любимым делом — наблюдать за Зоной в сумерках, а заодно теперь и за милой мавкой.