Один для всех

Холодный коралловый грот обволакивал его сознание спасительной тишиной. Гул яликов, рёв битвы, крики раненых солдат — всё это осталось далеко позади. Рука в чёрной перчатке касается рельефной стены и когти едва царапают её поверхность, когда длинная мантия путается в ногах. Измождённый взгляд из-под густой чёлки направлен куда-то вниз. Плечи опущены. Уголки губ едва заметно подрагивают. — ... — ... Слова никак не хотят зарождаться на языке. Они застряли где-то глубоко в горле, душа его, словно монструозные руки жуткой твари. Невыразимые чувства разом сдавили грудь, а разум наполнился едва ощутимым флёром сумасшествия. Его глаза напоминали зачарованное озёрное царство, которое вот-вот заполонит орда дьяволов. Вот-вот разорвёт сердце на куски. Её смерть теперь навеки запечатлелась в подкорке его сознания. Незыблемая аксиома для Верховного старейшины — сбегать, едва чувствуешь надвигающуюся бурю в душе. Соратники могли лицезреть его уверенность, деспотичность, величие, преданность, но никогда — горе или безумие. Он и сам не подозревал, что способен настолько ярко их чувствовать. Любая боль, что присутствовала в его жизни, была преодолима. Она росла из его собственной телесности или души, а потому легко поддавалась контролю. Но что делать, если испытываемая тобой боль не принадлежит тебе одному? Что делать, если она отражается в глазах близких? Как поступить, если кто-то другой испытывает невообразимые муки, а ты не способен ему помочь? Дань Фэн прикрывает глаза ладонью. Он отчётливо ощутил это. Момент, когда полностью перестаёшь принадлежать себе. Ответственность за чужие жизни, привязанность, любовь, дружба — всё это скрутилось тяжёлыми кандалами на его теле. Он принадлежал кому угодно, но только не себе, и это, честно говоря, даже не пугало. Это просто один из множества фактов его ненормальной жизни. Тяжёлый вдох приходится аккурат в момент, когда кто-то нарушает безмятежность этого места своим присутствием. Дань Фэн мгновенно угадывает, кто его потревожил: лёгкая юношеская поступь, напоминающая ритм бамбуковых трещоток; тёплая энергия Ян, незримое покровительство, что словно развязывает узелки тревоги в голове. — А-Юань... Что ты здесь забыл? Это запретная территория, — глухо бросает видьядхара, поздно понимая, насколько глупую вещь только что сказал. — Запретная территория, на которую ты множество раз допускал «чужаков»? В его голосе чувствовалась усталость, но тень усмешки всё же сумела проскочить. Дань Фэн опешил, ощутив, что от одного лишь звука этого голоса его голову словно прошибло хорошей дозой обезболивающего. Он и не подозревал, что пребывает в настолько жуткой агонии. — Это... Он теряет нить своей мысли, поздно заметив, что неосознанно улыбается. Чувства смешались в непонятную кашу и бурлили внутри водоворотом, грозясь вырваться наружу. На мгновение он представил, что ощутит, если однажды потеряет и Цзин Юаня. Прямо как Байхэн сегодня утром. «...» — Неважно, — отмахивается старейшина. «Я не хочу никого видеть.» «Но при этом хочу быть уверен, что с вами всё в порядке.» «Любить кого-то — это никогда не зря,» — слова, сказанные когда-то давно видьядхарой, что вот-вот должен был вернуться в яйцо. Дань Фэн не смог понять, но почему-то они глубоко засели ему в душу. Ведь любить всегда было невообразимо тяжело и, однажды начав, остановиться уже невозможно. «...Нет.» Мозговой штурм в его голове не прекращался, а юноша тем временем неспешно прошёлся в глубь грота. Каменные стелы и столики для чаепитий прибавляли этому месту особого шарма. Всё было в традиционно блеклых морских цветах. Свет исходил от маленьких медуз, весело плескающихся во множестве декоративных прудов. Комфортная атмосфера этого места никак не вязалась с той, что витала между видьядхарой и человеком. Та была тоскующей и напряжённой. Каждый из них думал о своём. Цзин Юань садится около стены на один из множества камней аккурат около застывшего Дань Фэна и, немного покопавшись в кармане, достаёт из него нефритовую подвеску. — Ты обронил. Я всего лишь хотел вернуть её, — украшение в форме серповидной луны с подвесками отражало мириады цветов, что плескалась по стенам грота. Дань Фэн в удивлении распахивает глаза. Это чарующее изделие, особенно прекрасное под лунным светом, когда-то давно подарил ему Инсин. Дань Фэн тут же тянется за ним дрожащей рукой, чувствуя невообразимый стыд за то, что потерял нечто настолько важное, и Цзин Юань неожиданно хватает его за запястье. Всё тело пришибают холодные иголки, но юноша лишь укладывает подвеску тому в ладонь. — Не теряй больше. В конце концов, я ведь тоже помогал её выбирать. — Серьёзно? — Разумеется. Инсин очень переживал, когда выбирал тебе свадебные подарки. Как мог я не помочь? Святая доброта и невинность. Однако запястье он так и не отпустил. Дань Фэн вопросительно изгибает бровь, понимая, что попал в очень знакомую ситуацию: едва выпадал шанс легально коснуться видьядхары, Цзин Юань старался пользоваться им по максимуму. На тренировках, во время общих попоек — не важно. Он не стеснялся Дань Фэна обнимать или трогать его волосы, чем вызывал приступы раздражения со стороны Инсина. У них всегда было много тем для перепалок и ругани, но каждый догадывался, хоть никогда этого не озвучивал — сильная привязанность маленького ребёнка, а потом уже молодого солдата к старейшине, ужасно сильно напрягала чжуминского кузнеца. *** — Эй, ты! Да, ты, несносная мелочь! Убери свои похабные ручонки от моего мужа! — Это у меня то похабные? Уж извини, но это не я прямо сейчас держу его за зад! Дань Фэн стоически игнорировал искрящуюся дуэль взглядов у себя за спиной, ровно как и чужие руки, что со всех сторон обвили его фигуру. — Ха, завидуешь? А я не только за зад его держать могу! Гляди! В следующее мгновение сидящая напротив лиса, задумчиво попивающая свое вино, едва им не давится от удивления. — Видал? И вот так ещё могу! Мужская ладонь с нажимом проходится по пушистой части драконьего хвоста, так заманчиво лежащего перед носом. Затем она поднимается выше и чешет хвост у основания, заставляя его напрячься и встать дыбом. От увиденного у Цзин Юаня глаза на лоб едва не полезли. Он стыдливо убрал ладонь с плеча видьядхары. Громкий пьяный смех Байхен заставил всех присутствующих обернуться, а после Инсин и сам подхватил эту нотку веселья, пересаживаясь к ней поближе. — Ну ты даёшь! Некрасиво, знаешь ли, хвастать таким богатством, — замечает Байхэн, обнимая мужчину за руку и сонно потираясь о его плечо. — Неважно. Границы должны быть, и в моих силах их обозначить, — сообщает Инсин, с важным видом отпивая ещё немного вина и скупо почесав лису за ухом. Он ловит осуждающе-смущённый взгляд Дань Фэна и довольно усмехается. — Да ладно тебе, он всего лишь дитё. Ты в его возрасте вёл себя в разы хуже... — Мамочка, а ты случаем не лукавишь? — Никак нет! Дань Фэн поднимает глаза, закончив тасовать игральные карты, и одним ловким движением раскладывает их на стол. — Начнём. Проигравший будет прислуживать победителю целую неделю, — твёрдый тон старейшины ясно давал понять, что настроен он серьёзно. — Охо-хо, Верховный старейшина в служках целую неделю! Цзинлю упускает такой невероятный шанс! Цзин Юань тут же хватается за свои карты, усаживаясь поудобнее. В глазах цвета самого сладкого и приставучего мёда читалась готовность победить во что бы то ни стало. Дань Фэн на это лишь заинтересованно хмыкает, поддевая коготком одну из игральных карт. Едва ощутимое касание к собственной ноге становится для него неожиданностью. Рука застывает в воздухе. Кто-то очень медленно проводит носком ему по икре, останавливаясь возле щиколотки. Боковым зрением Дань Фэн замечает озорную улыбку на лице мальчика. *** В тот раз никто так и не выиграл по причине отключки двух участников, но как и тогда Дань Фэн лишь застыл в удивлении, не зная, как правильно реагировать. Во все остальные разы это происходило в компании, всегда кто-то был, чтобы посмеяться и пожурить Цзин Юаня за его выходки. Всем было с этого смешно. Все воспринимали это как шутку. А разве может быть иначе? Ведь союз Верховного старейшины и талантливого маложивущего выглядел прекрасно и до невозможного возвышенно. Словно прекрасная история любви, что шла всем наперекор, и в которой не было места кому-то третьему. Но третий был. И для него всё это никак не было шуткой. Казалось, что лишь один Инсин это понимал, и от того так сильно бесился, из раза в раз вгоняя присутствующих в краску своей ярчайшей ревностью. Дань Фэн опускает взгляд на их руки и нефритовую подвеску, пытаясь спрятать глаза, но именно в этот момент Цзин Юань тянется ближе. Его пальцы очерчивают острую скулу, касаются красной серьги. Дань Фэн чувствует едва уловимый запах очень знакомой крови от его одежды и гулко сглатывает. Не встретив никакого сопротивления, пальцы нежно берут его за подбородок и видьядхара наконец-то видит то, чего долгие годы боялся увидеть — в глазах напротив плескалась щемящая сердце тоска и множество таких же невыраженных чувств, какие ощущал он сам. Он вновь подумал о том, что почувствует, если вдруг потеряет этого человека. О чём сильнее всего будет сожалеть? Внезапная и очень сильная боль от подобных мыслей толкает его вперёд. Юношу хватают за воротник и притягивают почти вплотную. Он слышит, как скрипят драконьи зубы от желания что-то ему прокусить. Холодные озёра глаз словно вскипают и опаляют своим подавляющим жаром. Цзин Юань прикрывает веки в секундном замешательстве. Этого хватает, чтобы Дань Фэн наконец-то впился зубами в его шею. Острые когти вжимаются в мясистое бедро и видьядхара быстро его седлает, чувствуя, как чужие руки тут же обнимают его за талию. Тепло этих объятий словно обжигает его и будит под кожей тысячу мурашек. Его челюсти размыкаются, длинный язык слизывает алую кровь, а после окровавленные губы глубоко целуют крайне ошарашенного юношу. Дань Фэн не закрывает глаз. Он наблюдает, словно хищник, наконец-то дорвавшийся до своей жертвы. Запах каждого из них отпечатался в его памяти. Запах крови на одежде Цзин Юаня — единственное, что осталось от Байхэн. И этого хватило, чтобы окончательно свести его с ума. Бесконечное разочарование и страх наконец-то заполняют естество видьядхары до краёв. Такие хрупкие, такие уязвимые... Каждый из них. Каким же глупцом он себя ощущает, понимая, как много упустил. Каждый раз, когда сдерживался. Каждый раз, когда не открывался. Каждый раз, когда отталкивал, думая, что их общая история будет длиться вечно. Юноша в его объятиях казался величайшей драгоценностью, которую стоит поберечь, но Дань Фэн его совершенно не жалел. Каждый вдох и выдох был в его власти, безмерное желание обладать чувствовалось в каждом касании. Цзин Юань едва не ударяется головой, когда его грубо опрокидывают на коралловый пол. Края одежды намокают в воде. Острые коготки едва касаются его паха, проникая под одежду и оглаживая напряжённый живот. Цзин Юань нервно хватает старейшину за руку. — Даже не думай, — угрожающе выпаливает Дань Фэн. — Нет, я всего лишь... — "Всего лишь хотел вернуть подвеску?" — Не оставляй меня. Пожалуйста, Дань Фэ- Эта пауза, казалось, тянулась целую вечность, ведь вновь ощутить вкус чужих губ ощущалось словно отыскать источник воды в пустыне. Цзин Юань обнимает его, наматывая на кулак длинные волосы, пока Верховный старейшина без зазрения совести хозяйничал у него в штанах. Чувствовать его руку на своём члене казалось чем-то на грани сумасшествия. Цзин Юань громко стонет в поцелуй, чувствуя, как мощный мясистый язык щекочет ему нёбо. Он душит, лишая кислорода, а от того происходящее кажется все более сюрреалистичным. В какой-то момент Дань Фэн резко отстраняется и без лишних слов ложится на лопатки, а его рука теряется в светлых волосах юноши, что тут же пристроился к нему, словно послушный пёсик. Штаны соскальзывают с бёдер вместе с нижним бельём лишь наполовину, но Цзин Юань уже успел заметить налившиеся кровью кончики, дрогнувшие в нетерпении. Дань Фэн же гулко выдыхает и без сил заваливается назад, упираясь головой о жёсткие камни. На секунду старейшина прикрывает глаза, пытаясь перевести дух. Он никак не ожидал почувствовать то, чего не ощущал уже очень и очень давно. Внезапная теплота на чувствительной плоти заставляет его вздрогнуть. Дань Фэн едва успевает прикрыть рот ладонью. Цзин Юань аккуратно касается языком кончика, словно котик, лижущий сметану. Он поднимает глаза, смотря на застывшего видьядхару из-под чёлки. Одним богам известно, о чём думал этот зверёныш, но вот у Дань Фэна голову просто вскружило от внезапно нахлынувших мыслей. Невольно вспомнился его первый раз с Инсином. Они оба были неопытными щенками, из-за чего Дань Фэну пришлось вытерпеть немало боли и дискомфорта, однако Цзин Юань вёл себя так, словно не первый раз дорвался до видьядхары. Его язык так мастерски миновал все сверхчувствительные зоны, медленно добираясь до щёлки, что невозможно было не усомниться в том, делал ли он это впервые. Дань Фэн чувствовал, как под кожей зарождались иголки подозрения. Язык юноши мягко прошёлся по коже, поцелуи расцвели на внутренней стороне бедра холодной влагой. Цепкие когти тем временем держались за блондинистые волосы так, словно это последняя опора над бесконечной пропастью. Вскоре язык сменился пальцами. Тёплые подушечки мягко массировали его изнутри, пока Цзин Юань касался губами извивающихся в экстазе отростков. Один из них умудрился проникнуть юноше в рот, плескаясь в его слюне, словно дельфин на волнах, а затем с тихим хлюпом вынырнул. От такой картины Дань Фэн надолго позабыл, как дышать. Он не мог не сравнивать Цзин Юаня с Инсином. Они были безумно разные не только характерами, но и в сексе. Если Инсин брал пылкостью и страстью, то Юань обращался с ним, словно настройщик с музыкальным инструментом. Пальцы на ногах сами собой поджимаются, когда юноша широко облизывает края его щёлки. Дань Фэн вновь откидывает голову в бессилии. Напряжение сковало каждую мышцу в его теле. Цзин Юань медленно поднялся вверх, следя, чтобы пряжка ремня не задела чувствительную плоть, а затем уткнулся носом в мягкие волосы на шее. Дыхание Дань Фэна было тяжёлым. Тёплая ладонь вновь оглаживает его бедро, словно драгоценный шёлк, и видьядхара невольно напрягается, почувствовав между ног очень знакомую суету. «Сейчас...» Как и ожидалось, довольно крупная головка упирается в его много раз излюбленное Инсином отверстие. Дань Фэн нащупал эту пугающую толщину ещё в самом начале. В отличие от его мужа, Цзин Юань не играет моментом, потираясь своим членом о все чувствительные места, не дразнит, а проникает почти сразу же. «Так значит, ты всё это время лишь притворялся терпеливым?» — проносится у него в голове, и Дань Фэн, движимый каким-то крайне тёплым и приятным чувством, прижимает молоденького солдата к себе. Методичное втрахивание Верховного старейшины в камни сопровождается влажными шлепками и поцелуями, что отдаются по пещере громким эхо, распугивая прочь всех призраков прошлого. Однако был один, которого эта сцена не спугнула. Он не был призраком, и уж тем более не из прошлого. Вполне живой мужчина из плоти и крови наблюдал на происходящей перед его глазами сценой, не издавая ни единого звука. Наруч на его руке пульсировал жаром нескрываемой страсти. Точно такой же, как у Дань Фэна.