Руины сердца и разума

      После той злосчастной ночи Ричард принял решение избегать своего эра полностью. Как только в голове проскальзывало его имя или они виделись по важным делам, слова отца из сна острыми клинками вонзались в память.       «Шлюха, влюблённая в кровного врага», — Дик ненавидел себя за то, что ему казались слова отца правдивыми, ненавидел Рокэ Алву за одно лишь существование. Рокэ — отродье Леворукого, и Штанцлер был прав.       Только почему-то у Штанцлера никогда не возникало сомнений относительно ужасности Алвы, чего нельзя было сказать о Ричарде. Каждую ночь Дик лежал под одеялом и предавался воспоминаниям о Варасте. В груди разливалась приятная и одновременно болезненная тоска. Он помнил, как все поздравляли Первого Маршала с победой, но взгляд того был направлен только на собственного оруженосца (только почему кроме Савиньяка этого никто не замечал?). Внутри Ричарда сердце трепетно замерло, а ладони вспотели. Поговорить об этом не решился никто (быть может, лишь Савиньяк и Алва один на один. Хотя о чём тут говорить? Просто взгляд, просто ерунда). От этих моментов прошлого Дик вздыхал, переворачивался на бок и сжимал кулаки до следов от ногтей. Поймёт ли он когда-нибудь, что с ним?

***

      Ричард потерял счёт дней. Он не знал, сколько уже не контактирует с эром близко и часто. В один из дней Дик шёл по коридору особняка, направляясь на улицу — сегодня хотелось проведать лошадь.       — Юноша! Вы-то мне и нужны. — Алва собственной персоной сзади. Окделл обернулся. Тот как-то непринужденно повёл рукой, зовя Ричарда за собой. — Пойдёмте.       Там, где они оказались, Ричард оказываться не хотел. Спальня Алвы выглядела одновременно внушительно и уютно. Однако внутри нарастала тревога, а в ушах отзывалось «шлюха».       Несколько минут не происходило абсолютно ничего — Дик сверлил Рокэ раздражённым взглядом от непонимания происходящего, а тот в свою очередь насмешливым.       — Монсеньор, прекратите это. — Ричард почесал нос и сложил руки на груди.       — Что? — усмехнулся Алва.       — Вы словно вечно смеётесь надо мной и издеваетесь. Что мы делаем в вашей спальне?       — О, Ричард, ничего особенного. — Рокэ растягивал слоги. — А чего бы вы хотели?       — Я бы хотел пойти проведать лошадь. — Дик опустил глаза в пол. — Этим я и собирался заняться, пока вы не окликнули меня.       Рокэ медленно подошёл к окну, окинул взглядом вид, тряхнул головой, чтобы откинуть волосы назад, и обернулся на оруженосца снова. На его губах играла лёгкая ухмылка, а в глазах был какой-то загадочный блеск. Ричард и забыл, какой его эр красивый. Он помотал головой, отгоняя подобные мысли, — это всё от Леворукого!       — Что с вами, юноша? Старик-Штанцлер представился? — Алва усмехнулся.       — Нет, он мне не… Что? Да как вы смеете, эр Рокэ! — Ричард шагнул ближе. — Почему вы вечно говорите какие-то гадости?       — Ну что вы! Штанцлер — великий человек чести, только почему-то, если его представить, хочется и головой помотать, чтобы убрать наваждение, и помыться сходить! — Рокэ уже вовсю хихикал, настолько Люди Чести вызывали в нём забаву.       И почему-то Ричарду захотелось внезапно согласиться, эти высказывания не принесли ему обиду или желание защитить одновременно их честь и честь свою. Он молча смотрел с опущенной улыбкой на своего монсеньора. Этот человек был гораздо более живым, чем все Люди Чести вместе взятые.       — Эр Рокэ, я… — Ричард запнулся, увидев, как Алва странно на него смотрит. — Я могу идти?       Алва рассмеялся — да так звонко, заливисто и чисто, словно звучала мелодия гитары, а он пел на кэнналийском. У Ричарда перехватило дыхание, он чувствовал, что не может сдержать улыбку, наблюдая за Вороном, не может скрыть свой нежный взгляд.       Рокэ вдруг оказывается в метре от Ричарда, держа в одной руке бутылку вина, а в другой бокалы. Ухмыльнувшись, Ворон уселся прямо на пол и принялся разливать вино.       — Юноша, садитесь напротив. Я пригласил вас пить вместе.       — Я не хочу с вами пить, эр Рокэ! — отрезал Дик. Он понимал, что если сейчас выпьет, то что-то явно может пойти не так. Только вот что?..       — Прекратите паясничать и будьте, наконец, полезны мне. — Алва уже подвинул один из бокалов в сторону Ричарда.       Ричард сел, но начал ощущать незримый прилив гнева. Эр сказал последнюю фразу так, будто Дик никогда и не был полезен! Ну конечно! Ричард вылил в себя бокал одним махом. Будь, что будет, может хоть мысли об отце и его словах затихнут.       Рокэ подлил оруженосцу еще, а сам продолжал медленно потягивать первый бокал, всё это время как-то подозрительно поглядывая на Ричарда. Дик решил поэкспериментировать — хватит прятать глаза в пол. Он уставился на Алву, стараясь удерживать взгляд в одной точке — в синих глазах монсеньора. Рокэ молчал, улыбаясь уголком губ, будто намеренно выводил Ричарда на эмоции.       — Отчего же вы не пьёте, Ричард? — Алва продолжал подтрунивать.       И Дик молча осушил только-только налитый бокал. Рокэ молча налил ещё. Ричард выпил.       — Что ж, — протянул Алва, лёгким махом головы откидывая волосы назад, — предлагаю вам неформальную беседу. Согласен, Дикон?       Ричард уже чувствовал повышение градуса в крови — голова потяжелела, уши горели, а тело окутывала жара. Но монсеньор всё ещё не выпил даже одного бокала… Какое тогда неформальное к кошкам общение он предлагает? А главное — зачем?       — Насколько неформальное, эр Рокэ? — голос чуть просел после выпитого (он не остановился на четырёх бокалах, правда после пятого Алва перестал наливать).       — Настолько, что этим вечером я для тебя просто Рокэ, — он улыбнулся. Да так миловидно, что, если бы Алву сейчас видел Штанцлер, у него бы свело челюсть от раздражения, но Дик не был эром Августом. Он был Ричардом Окделлом, правда пьяненьким, так что ответную улыбку ему скрыть не удалось. — Что для тебя нахождение рядом со мной?       — О, для меня честь быть оруженосцем Первого Маршала! — Дик метнул взгляд в сторону бутылки, но Рокэ отодвинул её подальше. Видимо, хотел, чтобы Ричард хоть что-то соображал.       — С честью всё понятно, а если не брать её в расчёт? — монсеньор был кристаллически спокоен.       Ричард провёл рукой по волосам, захотелось их намочить и зачесать назад, чтобы они не болтались на лице, как ошпаривающие угольки от костра. Дик шумно выдохнул. Он не понимал, что хочет выпытать у него Алва, почему задает такие странные вопросы и что вообще навело его на это. Ричард хотел было оглядеть Рокэ, но столкнулся с ним взглядами. Что же в было в его глазах? Нежность, безразличие, интерес, страх? Дика словно прошибло молнией, стало ещё жарче — почти душно —, но зрительный контакт он не прерывал. Кажется, Алва чего-то ждал. Только вот чего именно? Ричард помотал головой и потёр глаза.       — О чём шла речь? — просипел он.       — Как быстро на тебя действует вино. — Рокэ усмехнулся и отпил из своего бокала. — Каким ты находишь этот особняк? Приятным или унылым?       Ричард снова потёр глаза, затем почесал кончик носа и, нахмурившись, оглядел спальню монсеньора. Как много в ней было пустого пространства — взять даже ковёр, на котором они разместились. Напротив справа была лишь массивная тумба из тёмного дерева с золотыми гравировками и ручками, а слева окно с плотными шторами синего цвета.       — Не замок Короля, но и не мой дом, — наконец, отозвался Дик. — А холодно здесь почти так же. Может, вы поэтому такой холодный? Где же ваш кэнналийский жар? Или дело в вашей холодной внешности? А может вы прячете свою пылкость где-то внутри? Признавайся, «просто Рокэ»!       И Ричард засмеялся, уводя руки назад и опираясь о пол. Он был доволен своей речью. Даже своим красноречием! Теперь он может также общаться с Алвой, как и тот с ним. Сам предложил неформальный диалог!       — Ты считаешь, что твоё существование нужно принимать? Разве это не само собой разумеющееся? — Рокэ уже не улыбался. Казалось, он говорит максимально серьёзно.       И тут до нетрезвого сознания Ричарда начало доходить. Всё это было в его дневнике, в вырванной странице. То есть монсеньор просто прочитал, просто вошёл к нему в комнату? Просто заглянул в камин? Нужно было сжечь эти кошкины записи! Не приведи Единый, чтобы Алва ещё и копался в столе и прочитал весь дневник. Дик чихнул.       — Конечно, нет, Рокэ. Твоё существование не может принять пол-Талига! — парировал Ричард, но звучало это скорее смешно, вызывающе, чем с попыткой унизить.       Алва усмехнулся и допил содержимое своего бокала. Затем медленно потянулся, разминая спину и плечи.       — С тобой сидеть утомишься, Ричард, — он собрал чёрные волосы.       Взору Дика снова открылись линия челюсти и шея Рокэ. Почему-то захотелось ощутить кожу монсеньора под пальцами. Он облизал губы и сглотнул. Отвести взгляда от светлой шеи Алвы было невозможно — Дик почти не дышал. Или дышал наоборот слишком громко. Он не был уверен — его рассудок затуманился. В следующую секунду он перевёл взгляд на лицо монсеньора. Тот так же только смотрел на Ричарда, не выражая ни единой эмоции. Интересно, о чём Рокэ думает сейчас? Хотел бы он поцеловать его в ответ? Глаза Дика расширились — как это «в ответ»? А начнёт-то кто? И зачем начинать? Почему он вообще задумался о поцелуе с Алвой? Сознание резко подбросило картинку, как Ричард обхватывает шею Рокэ ладонями, пока впивается своими губами в его губы, а Алва стонет ему в рот от неожиданности. Вместо этого Дик осторожно тянется к своему застывшему эру и оставляет лёгкий поцелуй на его губах. Стыд, страх, бабочки в животе мгновенно пронзают тело Ричарда насквозь. Он не в силах отстраниться полностью, чтобы сесть обратно, не в силах убежать, не в силах продолжить этот странный поцелуй или посмотреть в глаза Рокэ. Мурашки пробежали по его спине, и холод начал окутывать тело, он чувствовал, что его вот-вот начнёт трясти, словно при лихорадке.       Рокэ осторожно коснулся подбородка Дика и увлёк его в глубокий поцелуй, медленно и нежно сминая губы. И Ричард ответил на поцелуй, пытаясь побороть ком в горле и в груди. Коленки, на которых он стоял, чтобы быть ближе к монсеньору, затряслись. Он не знал, куда деть руки, что вообще делать, почему они целуются прямо сейчас — всё казалось неправильным, странным, но таким приятным. Он решил открыть прикрытые до этого глаза, оказалось, что синие глаза изучали его всё это время. От столь близкого расположения Дику стало смешно. Не в силах сдержать приступ смеха, он отстранился и расхохотался. Алва тут же оказался сверху, закрывая рот Ричарда ладонью.       — Как тебя легко рассмешить, Дикон, — он наклонился к шее Ричарда и оставил лёгкий поцелуй. — Смейся чаще, мне нравится, — проговорил Рокэ на выдохе в шею своего оруженосца, отчего тот шумно втянул воздух и откинул голову назад.       Алва снова коснулся шеи губами, но уже настойчивее. Из Дика вырвался глухой стон в руку, которая всё ещё закрывала его рот. Он даже и не знал, что может получать неимоверно приятные ощущения от обычных поцелуев в шею. Ему вдруг представилось, как Рокэ делает это каждое утро при их встрече и каждый вечер, желая добрых снов. Однако Ричард не был уверен в том, что Алва умеет проявлять свои настоящие чувства открыто. А умеет ли сам Ричард это? Сознание не дало ему никакого ответа. Он протянул руку к рёбрам Рокэ, притягивая его ближе, тем самым заставляя прогнуться в пояснице. И Алва поддался — он снова прильнул к губам Дика, перекладывая ладонь с рта на затылок. Эр зарывался рукой в русые волосы, чуть оттягивая их, растрёпывая, пока от этих ласк Ричард покрывался мурашками. Он чувствовал себя маленьким котёнком, спящим с хозяином, который гладил его загривок каждое утро.       Рокэ стал целовать напористее, проникая языком в рот. Таких поцелуев у Ричарда ещё не было, но с этим человеком он почему-то был готов на что угодно. Разве так должно быть? Разве это честно по отношению к его семье, к его идеалам? А точно ли это те идеалы, которые были для него проводником? Точно ли эр Август был тем человеком, к которому нужно стремиться? За эти месяцы Рокэ Алва стал ближе Ричарду, чем кто бы то ни было в данный период его жизни — ни сёстры, ни товарищи, ни матушка, ни Штанцлер не занимали столько места в его голове. Дик знал, что отец во сне был прав, но вместо того, чтобы убежать, он прижался к Рокэ ближе и углубил поцелуй. Хотелось стать единым целом в пространстве, выделенном лишь для них, чтобы там всегда светило солнце и не было понятий «сегодня» и «завтра» — у них была бы вечность.       — Пора спать, Дикон. — Алва отстранился, поднимаясь с пола и распуская волосы. Он что, знал, что им предстоит целоваться?!       Ричард поднялся тоже, едва не упав обратно — ноги затекли страшно. Развернувшись, он собирался было уйти.       — Куда же ты?       — К себе в комнату. Вы же сами приказали спать.       — У нас неформальное общение, и тем более я не вправе приказывать тебе идти спать. — Рокэ усмехнулся. Почему он вёл себя как обычно, неужели ему не было неловко? Как вообще нужно вести себя после их поцелуя? — Я хочу предложить тебе лечь сегодня со мной, Дикон.       Ричард нахмурился. Безусловно, он всё ещё был пьян и, конечно, они целовались, но спать вместе Дик был не готов. Да и зачем это Алве?       — Монсень… эм, то есть Рокэ, — Ричард закусил губу, пытаясь придумать, как отказать помягче. Ещё и это «неформальное» общение, которое явно добавляло ему дерзости, — я не думаю, что это хорошая идея. Будет лучше, если я вернусь к себе. Извини…       — Я не буду ничего делать, просто хочу, чтобы сегодня ты был рядом, — такого тона Дик ещё не слышал от своего эра. И подобного признания тоже не ожидал. — Я не настаиваю, но очень прошу.       Ричард уставился в пол и вздохнул.       — Хорошо.       Они легли по разные стороны большой постели. Ричард отвернулся к окну, а Рокэ к двери. Алва уснул первым — Дик слушал его размеренное дыхание. Сам он ещё долго не мог уснуть несмотря на тяжелую от вина голову. Ему было страшно пошевелиться лишний раз, а все мысли были заняты произошедшим. И как Рокэ так спокойно уснул?

***

      Солнце тарабанило в окна, заставляя разлепить веки. Ричард вздохнул, потянулся и открыл глаза. Осознание накрыло моментально — вспылили образы вчерашних сцен, а губы всё ещё горели после поцелуев. Он медленно повернулся к соседнему краю — никого. Интересно, как давно Алва сбежал? У Хуана Дик узнал, что Рокэ уехал ещё на рассвете. Что ж, неудивительно. Тогда зачем эр так упрашивал Ричарда лечь рядом? «Что-то неизменно до конца дней, а что-то изменилось навсегда…»