Naruto: Хроники Чужого

Ни один человек не входит в одну и ту же реку дважды, ибо это уже не та река, и он уже не тот человек © Гераклитд

———————————————————————

Пролог

25 октября 2019 год, г.Лос-Анджелес Во все века все всегда считали, что смерть - это точка. Конец книги, точка жизни, после которой уже не бывает слов. Но, может быть, смерть — не конец, а запятая? Мгновение тишины, когда мир замирает, чтобы перевернуть страницу. Ведь даже пепел, рассеянный ветром, когда-то снова становится землёй. А из земли рождается жизнь. По крайне мере, так начал верить я после своей смерти. Меня звали Николай, родом я был из далекого Советского Союза, которого уже давно нет, в принципе уже как и меня. Я верил, что человек может построить всё — судьбу, дом, будущее. Позже понял: иногда всё, что мы строим, рушится не громом катастроф, а тихим, нелепым случаем. Когда-то я играл в баскетбол, потом стал тренером в одном американском университете. Не то чтобы я любил свою работу — скорее, она просто не мешала жить. Тренировать чужих сыновей, смотреть, как они идут вперёд, пока ты сам застрял где-то между прошлым и будущим. Жена ушла много лет назад. Ушла не тихо — с хлопком двери, с адвокатом и с нашей дочкой. Смешно, но в итоге именно я остался “виноватым”. Она изменила — а суд признал, что виновен я. Законы того штата были… мягко говоря, кончеными, по другому никак не опишу. Она отсудила половину имущества, дом, машину и, главное, — право чтобы я звал себя отцом. А я остался с парой чемоданов, кредитом и чувством, будто жизнь решила сыграть со мной злую шутку. После того я жил по инерции. Работа, кофе, вечерний бар, случайный перепихон, вечера перед экраном, где отражалась не жизнь, а лишь её жалкая имитация. Я часто думал: может, так и должно быть — просто плыть по течению, пока оно не утащит тебя туда, где уже не больно. «Кто имеет зачем жить, может вынести почти любое как», — сказал когда-то Фридрих Ницше. Вот только у меня давно не было ни “зачем”, ни “куда”. Только бесконечное “как” — существование без цели, без смысла, без вкуса. Дни тянулись один за другим, как одинаковые кадры старой плёнки. Время стало вязким, как остывший мёд — липкое, бесцветное, тягучее. Каждое утро я просыпался с усталостью, будто уже прожил день, а каждый вечер ложился спать с чувством, что не сделал ничего, ради чего стоило бы просыпаться. Иногда я ловил себя на мысли, что стал бояться тишины. В тишине слышно собственное сердце, и оно напоминает, что ты ещё жив, хотя сам в это уже не веришь. Я оставлял телевизор включённым, даже когда уходил из дома, чтобы хоть чей-то голос звучал вместо моего. Люди вокруг смеялись, строили планы, ссорились и мирились, а я всё больше ощущал себя тенью — не частью мира, а случайной помехой в кадре. Смерть уже тогда шла где-то рядом, не как враг, а как старый знакомый, что терпеливо ждёт, пока ты сам устанешь притворяться живым. Несмотря на это, больше всего я и боялся этой смерти. Не самой боли — нет, я с ней давно был знаком. Я боялся осознания, что всё, чем я был, просто исчезнет, растворится в забвении, не оставив даже слабого эха. Иногда ночью я ловил себя на мысли, что держусь не за жизнь, а за саму возможность ещё успеть. Успеть сказать дочери, что я скучал, успеть доказать, хоть кому-то — даже себе, — что я не зря прожил все эти годы. Успеть понять, где именно я свернул не туда. Страх смерти — не оттого, что впереди тьма. А оттого, что слишком многое осталось не прожито в свете. Слишком много слов не сказано, встреч не состоялось, и слишком много дорог я прошёл, глядя в землю, так и не подняв голову, чтобы увидеть небо. «Смерти боится тот, чья совесть не чиста», — писал Сократ. Может быть, он прав, но, думаю, не до конца. Иногда смерть пугает не виной, а пустотой. Не тем, что сделал неправильно, а тем, что ничего не сделал вовсе. Когда жизнь проходит мимо, как поезд, а ты стоишь на перроне, глядя, как чужие уезжают в свои судьбы. И остаёшься — не потому, что опоздал, а потому что так и не решился шагнуть. Той ночью я снова задержался на работе. Город утонул в осеннем дожде — не сильном, но настойчивом. Фонари размывались в лужах, улицы были почти пусты. Я свернул в круглосуточный магазин за дешёвым кофе и пачкой сигарет — хотя бросить обещал себе уже лет десять назад. Продавец кивнул, не глядя, и я машинально полез за бумажником. А потом всё произошло слишком быстро. Крик. Хлопок двери. Два парня в масках, дрожащие руки, запах пота и дешёвого спирта. Я не сразу понял, что у одного из них пистолет — слишком старый, слишком реальный, чтобы быть игрушкой. Смешно, но в тот момент я даже не испугался. Просто устал. Мне казалось, будто я смотрю кино, и всё это происходит где-то с кем-то другим. Крик продавца, шорох пакета, короткая вспышка — и вдруг стало тихо. Совсем тихо. Боль была мгновенной, как щелчок в голове. Я упал, глядя на потолок, выцветший от времени, чувствуя как красная кровь стекает с моей головы, похоже попали прямо в яблочко. Хах. Не смотря на это, впервые за долгие годы ощутил… лёгкость и в то же время печаль. Не страх, не сожаление — просто покой и печаль. «Умирать не страшно. Страшно осознать, что ты не жил», — когда-то сказал Достоевский. И, кажется, в тот миг я наконец понял, что он имел в виду. Ведь только когда мы что-то теряем начинаем осознавать ценность этой вещи, в данном случае я потерял себя. Мир таял. Сначала — свет, потом звуки, потом я сам. Сознание обесцветилось, мысли растворялись, словно кто-то стирал их мягкой рукой. Дождь за окном всё ещё шептал что-то своё, и этот шёпот тянулся ко мне, пока я тонул в тишине. Где-то на границе сна и небытия я услышал голос. Он не звучал в пространстве — он звучал во мне. «Не кончено. Ещё не время» Он был без эмоций — не угроза, не утешение. Просто факт, как дыхание, как тьма. И эти слова словно зацепились за остатки моего «я», не давая исчезнуть окончательно. Я хотел ответить, но язык не слушался. Но этот голос опять послышался в моей — лёгкий, и похоже последнее, что я услышу. «Ничто не умирает по-настоящему. Всё лишь меняет форму.» И с этой мыслью я провалился дальше — туда, где не было ни дождя, ни боли, только бесконечная тишина, и ощущение, будто кто-то осторожно пишет моё имя в законченной книге заново.