За стеклом

Три дня. Семьдесят два часа. Именно столько времени прошло с того момента, как Артём Каменев закрыл вкладку с наблюдением за Анной Лебедевой. И все эти три дня он жил с ощущением, будто внутри него поселился навязчивый, неслышный гул, похожий на гудение высоковольтных проводов перед грозой. Его работа снова стала чередой безликих профилей: гневные комментаторы, подозрительные активисты, бездумные тролли. Он составлял отчеты, ставил галочки, пил холодный кофе из автомата. Но сквозь этот привычный шум его сознание постоянно возвращалось к одной точке — к тихой комнате, залитой мягким светом настольной лампы, и к девушке, склонившейся над планшетом. Он пытался сопротивляться. Гнал от себя мысли о ней, убеждал себя, что это просто профессиональная деформация, выгорание, что ему нужен отпуск. Но чем яростнее он сопротивлялся, тем ярче всплывали в памяти детали. Как она прикусывала нижнюю губу, когда сосредотачивалась. Как постукивала стилусом по столу, подбирая ритм. Как одинокий луч лунного света, пробивавшийся сквозь щель в шторах, освещал ее профиль. На четвертый день он сдался. Это случилось поздно вечером, когда в отделе остались только дежурные, а в коридорах повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом серверов. Артём закончил последний отчет, потянулся, чувствуя, как хрустит позвоночник. Руки сами потянулись к клавиатуре. Несколько быстрых, отточенных движений — и он снова был в системе. Не через официальный запрос, нет. Через черный ход, лазейку, известную лишь ему и паре таких же «технарей» из его отдела. Он набрал ее фамилию. «Лебедева А.Д.». Палец замер над Enter. Последний шанс одуматься, стереть, уйти и больше не возвращаться. Он сделал глубокий вдох и нажал. На экране ожила ее квартира. Камера ноутбука была выключена, но он активировал микрофон. Сначала доносился лишь невнятный шум — далекие гудки машин, ветер за окном. А потом он услышал ее голос. Она напевала что-то несложное, мелодичную, грустную песню на английском. Голос был тихий, немного глуховатый, но невероятно теплый. Артём откинулся в кресле, закрыл глаза, полностью отдавшись звуку. Он ловил каждую ноту, каждый вздох. Это было похоже на наркотик. Запретный, опасный, дурманящий. Потом он услышал другой звук. Тихий, настойчивый плач. Кошка. Видимо, та самая, с иллюстрации. «Ну что ты, Марсик, опять?» — донесся голос Анны. Артём услышал шаги, скрип открывающейся банки. «На, полакомься, нытик бессовестный». Он не выдержал и активировал камеру. Она стояла на кухне, спиной к нему, в тех же растянутых спортивных штанах и майке. Кормила с ложки огромного рыжего кота, который терся о ее ноги. Кухня была маленькой, заставленной банками с крупами и чаями, на стене висела доска с рисунками и магнитами. Уютный, жилой хаос. Вдруг она обернулась, будто почувствовав его взгляд. Ее глаза снова смотрели прямо в объектив. На этот раз в них не было задумчивости. Было легкое любопытство. Она подошла ближе к ноутбуку, и ее лицо заполнило весь экран. Артём затаил дыхание, сердце колотилось где-то в горле. Она была так близко, что он мог разглядеть веснушки на переносице и легкую усталость в уголках глаз. «Интересно, мигает ли этот огонек, когда за мной следят?» — тихо, словно сама себе, произнесла она. Ее пальчик протянулся к камере и легонько ткнул в объектив. Артём резко отпрянул от монитора, словно его ударило током. Он чувствовал прикосновение на своей коже — горячее, живое. Это было невыносимо. Он вторгся в ее жизнь, как вор, и теперь она, сама того не зная, стучала в дверь его собственного укрытия. Она постояла еще мгновение, потом пожала плечами, улыбнулась своей мысли и ушла из кадра, оставив его наедине с гулкой тишиной и оглушающим стуком собственного сердца. Артём выключил все. Быстро, резко, почти панически. В темноте кабинета его дыхание выравнивалось медленно и тяжело. Он провел рукой по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. Она шутила. Конечно, шутила. Она не могла знать. Но в ее словах была зловещая, невыносимая точность. Он больше не был просто наблюдателем. Он стал незваным гостем в ее доме. В ее жизни. И этот гость, переступив порог, уже не знал, как уйти. Более того — он отчаянно, до боли в груди, не хотел уходить. Он достал из кармана пачку сигарет, хотя бросал курить два года назад. Рука дрожала, когда он прикуривал. Пламя зажигалки выхватило из темноты его бледное, искаженное внутренней борьбой лицо. «Внутри целая вселенная», — снова прошептал он ее же слова, выпуская струйку дыма. И он, Артём, сидя в своей бетонной коробке, в самом сердце системы, созданной для тотального контроля, понял страшную вещь. Он больше не хотел просто заглянуть в эту вселенную. Он хотел в ней остаться. И ради этого он был готов сжечь все мосты в своей.