ПОЦЕЛУЙ ПО-ЯПОНСКИ

бангкогское солнце плавит кожу, рэй упрямо не снимает пиджак, он отлично сочетается с туфлями, пока ещё чистыми, не перепачканными кровью. якудза предпочитает охлаждаться эспрессо-тоником через трубочку, нежели рушить свой сегодняшний образ. каждый шаг тяжело даётся, всегда через зубы ползет на ковер к президенту. сначала казалось, что в тайланде все тупые, лягут под рэя по щелчку пальцев, или хотябы пистолета, но оказалось, что все действительно тупые и выбрали другого корейского босса в свои поклонения. джин хён пиль, мать его, как рэй такую конфету упустил? вот бы именно он лёг под рэя. оказалось, все корейские новости разрывались от его махинаций, пока рэй грел свой зад в тае, зализывая раны после неудачного подрыва. чудо мужик, его очень хочется. просмотрев основную новостную ленту о нем, якудзе, конечно, было очень трудно принять решение его не трогать. лучше на него работать. да, пришлось раскидать люксовую охрану, но он очень хотел к джину, просто его бы по другому не подпустили к президентской заднице, и, наверняка, рэй дал ему убедиться, что они оба нужны друг другу. если четверо телохранителей захлебнулись кровью от одной только руки рэя, то здесь не из чего выбирать. джин не любитель предаваться воспоминаниям, но тот день отпечатался в его памяти, наверное, на долгие годы, если не на всю жизнь. и лицо рэя тоже. кажется, тогда президент впервые почувствовал себя в уязвимом положении. впервые ощутил приближение смерти. конечно, если рэя можно назвать смертью с косой. но даже сейчас, не смотря на страх, сосущий в солнечном сплетении, он блядски расслабленно сидит в своем кресле, блядски раскинув ноги с босыми стопами, блядски на нем расстёгнута гавайская рубашка, и он снова с этой блядской сигарой. рэй прожигает глазами кожу президента джина, там, где она обнажена, но его кожа сопротивляется — она гораздо горячее, чем рэй может себе представить. хочется слизать этот карамельный оттенок, на вкус — якудза не сомневается — джин везде как соленая карамель. приторный до пиздеца. якудза как пантера опускается в кресло напротив, ставит стакан с холодным кофе на дорогущий стол, он теперь свой в этом доме — его никто не караулит. джин наверняка дал отбой, чтобы в любой удобный момент они, наконец, смогли долбить друг друга в десна. для рэя, конечно, это только бурные фантазии. мужчина собрался как на свидание, кажется, что один его лук лучше другого с каждым разом, у него бренды на каждый случай, снимает солнечные очки гуччи, приглаживает свою строгую укладку и повторяет позу босса, почти что разваливаясь в кресле. молчит. рэй всегда молчит, и голодно на него смотрит. ждёт указаний. уголки губ джина чуть подрагивают — то ли от забавы, то ли от раздражения. он не так часто пользуется подобными услугами. его утро было подпорчено новостными сводками о неком ли пак суне. этот мужчина — гений нового времени. в криминальном мире уже успел прославиться, хотя не так давно о нем не было ни слуху, ни духу. а ещё он хочет вывести на чистую джина, только что осевшего в бангкоке, и сдать властям, чтобы не иметь конкуренции. джину это не нравилось. — какой костюм, — произносит он наконец, голос низкий, с легкой хрипотцой, будто после сна он ещё ни с кем не разговаривал. — жарко же. рэй так засматривается, бродит угольно черными глазами от его щиколоток к груди и обратно, делает глоток леденящего гло́тку кофе, что не сразу обращает внимание на реплики босса. щурится. комплимент? значит, убрать надо кого-то очень важного. и как можно скорее. рэй довольно откидывается к спинке кресла, вытягивает длинные ноги в атласных черных брюках. — перед смертью уебки должны видеть хоть что-то красивое, — хмыкает. вместо смешка, даже уголки губ не дрогают, но понятно, что шутит. губы джина растягиваются в идеально отрепетированной улыбке — солнечной, ослепительной и абсолютно пустой, как выцветшая фотография. президент проводит пальцами по волосам, не сводя с рэя глаз. наклоняется вперед, тушит сигару в пепельнице из слоновой кости. движение плавное, почти ленивое, но в воздухе внезапно повисает напряжение. — есть дело, думаю, только тебе по зубам, — он делает паузу, позволяя словам осесть. облизывает пересохшие губы, — цену выставляй сам. я готов раскошелиться. с каждым словом хён пиля, глаза якудзы расширяются. он попал в яблочко. джин нервничает и нервничает очень сексуально — облизывает собственные губы. — кто он? — рэй вскидывает брови и снова перехватывает свой стакан со звенящими кубиками льда, ударяющимися о пластик, чтобы крупным глотком осушить поддавшее к горлу желание облизать губы джина вместо него. ему плевать, кем окажется его жертва. ему нужно знать, на что согласен джин. — оплатишь своим телом? — снова подкаты рэя звучат как угрозы жизни, а он даже о таком не догадывается. думает, что по его речам все предельно ясно. джин замирает на мгновение, услышав про оплату. в его глазах плещется холодок, который возникает в глазах людей, когда они сдерживают страх. пальцы чуть сжимают подлокотник кресла. якудза поднимается на ноги, эти длиннющие ноги бы легко переступили журнальный стол, чтобы сразу оказаться близко к боссу. но якудза выбирает подкрасться, медленно обойти, посмотреть за реакцией. но хён пиль будто специально не обращает внимания. немного занят. уже в красках видит, как труп его соперника украшает вход в главный зал коттеджа. нет, он все же не хочет лишней шумихи. пусть рэй все сделает красиво, тихо и со вкусом, а от тела избавится. — да хоть всю ночь на тебе буду прыгать, только принеси мне его голову, — он тяжело вздыхает, проводит ладонью по лицу. неясные речи подчиненного успели его утомить за последние несколько месяцев. он съезжает в кресле чуть ниже и показательно разводит ноги шире, наблюдая, как мужчина напротив встает со своего места и уходит куда-то ему за спину. по загривку джина пробегает табун мурашек. он поднимает папку со стола и протягивает ее мужчине. выжидает, когда рэй соизволит взять бумаги из его рук. рэй даже ухмыляется такому ответу, но джин это вряд-ли замечает. только если чувствует затылком. хочется вплести пальцы в его платиновые волосы и хорошенько потянуть, но пока что якудза сдерживается. перспектива прыгающего на его члене джина — тянет сладко внизу живота. вместо надуманного действия, руку протягивает лишь для того, чтобы забрать папку. — фотографии, адрес, план здания и число охранников, все есть. прелестно, даже делать ничего не нужно (почти). бумажная волокита для него более поганая работа, нежели перерезать глотки. рэй почти не слушает дальше, боковым зрением теперь джин видит его с другой стороны, он делает очень увлеченное лицо, пробегаясь взглядом вдоль незнакомого имени и лица, у которого он отберёт жизнь. — так ты, — вскидывает брови, переводит взгляд на президента и упирается рукой в спинку его кресла, медленно, как коршун, склоняясь над мужчиной, — подаришь мне свое тело, джин? черные глаза расширяются почти как в лихорадке — рэй бросает папку на стол — она ему не нужна, глаз своих он не сводит от лица хён пиля, до конца не веря, что все это будет принадлежать ему уже в эти сутки (если повезёт расправиться с задачкой быстро). рэй готов распотрошить любого, лишь бы за каждого — с тела джина падал элемент одежды. — всего лишь за этого мудака ты будешь моим? — чем больше его заносит, тем сильнее он выглядит как готовый напасть, уже второй рукой подпирая подлокотник его кресла. так рэй не даст ему шанса выбраться. смотрит в глаза. в сравнении с его собственными — абсолютно медовые. ..и слышит щелчок затвора. — «всего лишь»? а ты прав, нужно повысить ставки, — джин медленно проводит языком по верхней губе, будто пробуя на вкус собственные слова. его взгляд, тяжёлый и неподвижный, не отрывается от хищника напротив. тот продолжает пожирать его глазами, джин чувствует этот голод на своей коже — будто уже сейчас по ней ползут невидимые пальцы. он опускает ладонь между ног, поправляя член. сидит без белья, в этих дорогих штанах неудобно и тесно. каждое движение ткани отзывается натяжением. рэй слишком близко. рэй влез в его личное пространство. его пальцы сами находят ствол. легкий щелчок предохранителя, холодная рукоятка в ладони. рэй шумно тянет носом воздух, едва сдерживает рвущуюся довольную улыбку. президент джин его боится. кажется, что от одной этой влажной мысли сейчас встанет. даже на переговоры он старается не проносить оружие, если того не требует ситуация. но рэй — это ходячая угроза, завернутая в дорогой костюм. где-то у президента был припрятан еще острый нож. он боится наемника и одновременно хочет подчинить. сломить. хотя уверен, что это практически невыполнимая задача. ему скорее перережут глотку, чем позволят доминировать. но именно это и заставляет кровь бежать быстрее. якудза не опускает глаза к пистолету — он прекрасно знает, что это пистолет. звук любого оружия — его гармонический состав мелодий где-то в подкорке мозга. как и что звучит — он знает прекрасно. он бы даже назвал, какой пистолет упирается ему в живот прямо сейчас. благо, не в пах. но должного ответа рэй так и не получил. неужели, президент не так его понял? — на колени, — джин делает паузу, позволяя приказу повиснуть в воздухе. ствол уже упирается в живот рэя. — ты так жаждал приблизиться ко мне? вот твой шанс. как же, блять, это вкусно. лёгкий нажим становится более ощутимым. джин не меняет позы, все так же сидит в кресле, но в его напускной расслабленности теперь отчетливее читается нервозность. рэй абсолютно ничем не вооружается в ответ, а джин боится его с голыми руками. сладко. и как же охотно именно из-за этого якудза опускается между ног своего нанимателя, с абсолютно щенячим восторгом глядя на мужчину снизу вверх. глаза его расширяются пуще прежнего, на губы лезет улыбка, едва заметная. — нет, ты точно сказал «цену выставляй сам», — голос рэя становится ниже, глуше, он перехватывает руку хён пиля и ведёт дулом пистолета вверх вдоль своей груди, — я выполню эту работу. повышать ставки нельзя. ствол пистолета он поднимает вплоть до своего подбородка, обвивая тяжелое основание поверх пальцев джина — своими. — но ты не правильно понял мое предложение. хрипло, терпко цедит сквозь зубы как змея, потому что всё-таки улыбается, и раскрывает рот, медленно насаживаясь им на ствол оружия. глаза не сводит от глаз президента, и свободной рукой тесно сжимает бедро мужчины, будто хочет ощутить жар его кожи через ткань. в горле пересыхает, сердце бешено колотится где-то в ушах, сливаясь с гулом напряжения, заполняющим комнату. джин видит, как влажные губы обхватывают металл. взгляд якудзы приковывает его к месту — темный, неумолимый, полный немого торжества. «маньяк», — мелькает у президента в голове, это слово отзывается унизительно липкими мурашками по спине. да, он боится. но не смерти — он боится этого человека. его абсолютной, безрассудной власти над ситуацией. над джином. рэй заметно высовывает язык, ведёт от дула к пальцам мужчины, забирает в рот снова и снова, смело, бесстыдно, не сводя взгляда с джина. столько эмоций в глазах хён пиля наемник бы не узрел, если бы сам навёл на него оружие, чтобы забрать жизнь как ему, якудзе, и положено. лучше этого, только забрать его всего. поглотить мысли, потрепать нервы, высосать душу, и желательно всю сперму, которая в нем только есть. рэй подмечает, что это вдруг звучит интереснее, чем его, джина, внезапная смерть. президент не будет смотреть именно так с ножом в печени. он распахивает медовые глаза в изумлении, страхе, трепете, пока рэй безудержно сосет дулу пистолета. каждый его палец на бедре джина будто прожигает ткань, оставляя на коже невидимые следы, которые джин ощущает даже сквозь одежду. он пытается отдышаться, но воздух застревает где-то в груди колючим комом. — рэй, — вырывается хриплый шепот, больше похожий на стон. его пальцы судорожно сжимают рукоятку пистолета. он видит, как тот улыбается — едва заметно, одними глазами, — и это сводит с ума. где-то в глубине души джин понимает, что уже проиграл. что он не просто нанял киллера — он впустил в свою жизнь бурю, хаос, который теперь диктует ему правила. — ты хочешь меня на свой член, — его голос звучит чужим, сдавленным, будто его душат. но в нем нет злости. есть лишь жгучее любопытство и... возбуждение. предательское, постыдное, заставляющее кровь приливать к лицу и другим частям тела. он чувствует, как по спине бегут мурашки, как живот сжимается от нервного трепета. его взгляд падает на губы рэя, на то, как они плотно обхватывают ствол, и он с трудом сглатывает, представляя... другое. его пальцы сами расслабляются на рукоятке, позволяя рэю полностью контролировать оружие. контроль над пистолетом. контроль над ним. слюна стекает от стараний по железу, наемник делает это медленно, по самые пальцы джина, нарочно касась их губами. одобрительно мычит на вопрос джина, хотя очень хочет в голос назвать его хорошим мальчиком. джин чувствует, как его разум медленно плывет. холодный металл, теплые губы, влажный язык — все смешивается в одно сюрреалистичное нечто, от которого кружится голова. он видит, как слюна блестит на стволе, на подбородке рэя, это зрелище заставляет его сердце биться так громко, что, кажется, его слышно во всем особняке. мысли путаются, не находя выхода. его пальцы все еще лежат на рукоятке пистолета, но они онемели, потеряли всякую силу. он не может отвести взгляд от того, как рэй обращается с оружием. это слишком интимно. свободная рука ползет выше по внутренней части его бедра, сжимает вдоль линии паха. рэй кропотливо ищет подушечками пальцев линию белья, но пока не находит. боксеры или чёртовы стринги? рэя ничего не удивит. джин ебаная барби. а вот отсутствие белья даже радует. вот почему он не смог ничего нащупать. так он видит, блять, абсолютно весь рельеф твердого члена, и, клянётся, он видит, как член джина пульсирует. рот наполняется слюной. но рэй не выполнил приказ, а потому вся эта влага приходится на ствол оружия снова, на сей раз он берет его за щеку. джин пытается сглотнуть, но горло пересохло. когда пальцы наемника приближаются к паху, джин непроизвольно приподнимает бедра, ища большего контакта. стыд смешивается с возбуждением, создавая гремучую смесь, от которой темнеет в глазах. — рэй... его голос звучит хрипло, почти умоляюще. джин вновь повторяет его имя и не знает, что просит — остановиться или продолжить. его взгляд падает на губы мужчины, на то, как они обхватывают металл, и он хочет, чтобы рэй взял свою оплату сейчас — его телом, его стонами, его унижением. джин чувствует, как его собственное бедро непроизвольно подрагивает. он сжимает зубы, пытаясь сдержать стон. когда уста джина произносят его имя без этой идиотской насмешки, рэй откровенно готов брать за обе щеки. и железный ствол, и его, джина, твердый и горячий там, под тканью одежды. мурашки по загривку от этого. якудза выпускает мокрый пистолет изо рта, довольно, криво улыбается одним уголком губ, глядя на губы джина так внимательно, будто бы он произнесет это снова. джин откладывает пистолет в сторону. чувствует влагу на своих пальцах. решает поддержать небольшую игру своего подчиненного и демонстративно тянет их себе в рот, облизывая и причмокивая, будто пробует на вкус не просто его слюни, а самого рэя. наемник прекрасно видит, что они договорились. темные до предела глаза блуждают вдоль чужого лица, обладатель этих глаз размеренно дышит и торопливо облизывает свои губы. джин все еще боится. его выдержка, образ, собранный по кусочкам, вот так просто трещит по швам. он в курсе, что собеседник прекрасно это знает, видит, чувствует. но он не может сидеть и поскуливать, принимать все выходки якудзы и не действовать ему на нервы в ответ. поэтому намеренно провоцирует. — если не сдохну, вернусь за тобой. без прелюдий. сразу насажу на член, принцесса, — он все ещё не встаёт с колен, президент достаточно поплыл по креслу так, что рэй мог шипеть ему под ухо за эту выходку. сдохнуть нельзя, точно не сегодня. и только поэтому рэй не берет подарок сразу. он в этой агонии пойдет смотреть на ублюдка, который обидел принцессу своим существованием. такая перспектива джина не устраивает. даже если его нагнут, даже если ему придется стать подстилкой ради достижения своей цели и принимать член в задницу — рэй слишком ценный ресурс, чтобы терять его в такое неспокойное время. он не доверяет своей охране. он не доверяет никому, даже самому рэю. но он кажется намного надежнее всех тех, кто когда-либо на него работал. принцессу он пропускает мимо ушей. пока рэй работает, причем работает на него и выполняет все без ошибок — он разрешит ему называть себя даже своей сучкой. — ты же большой мальчик, знаешь, что делать? рэй тянет запах его кожи, но даже не касается. выдержкой своей он крайне горд. поднимается на ноги над ним, выудив из пиджака пачку японских сигарет — закуривает, глядя на мужчину сверху вниз. чтобы это не звучало как плевок в душу, а как настоящая оплата — прибирает выбившуюся из укладки прядь и опускает на переносицу очки, говоря: — я все сделаю чисто, босс, — поднимает взгляд, впервые, наверное, оторвав его от джина. джин лишь спокойно кивает и смотрит. ему приходится задрать голову. стояк между ног натягивает штаны. неприятное чувство. джин бы от них уже избавился, прямо перед якудзой. покрасовался бы, вынудил принять оплату сразу, а не после отрубленной головы… он пытается вспомнить имя этого несчастного, но мысли превращаются в кашу. главное, чтобы рэй трезво мыслил и не завалил кого-нибудь по пути. якудза разворачивается к выходу, оставляя после себя мокрый пистолет, запах едкого парфюма, японского табака и стаканчик недопитого холодного американо на столе. оставляет и президента в полном одиночестве. джин нервно вздыхает, наконец позволяя себе такую вольность. и встает на ноги. они ватные, не хотят его держать. ему приходится облокачиваться о стены, чтобы доползи до своей спальни.