ПОЦЕЛУЙ ПО-ЯПОНСКИ

нет уж, счастья получить разрядку прямо сейчас не произошло. президента прерывает очередной звонок по черному бизнесу, стоит только рэю сойти с территории особняка. джин отрезвляется после безумия, случившегося минутой ранее в его собственном кресле. что рэй с ним сотворил — загадка. рэй же двигается в ускоренном режиме. перед глазами все ещё висит напряжённая картина: как джин тянет в рот свои пальцы, перепачканные его, рэя, слюной. якудза сглатывает. джин все ещё не до конца размазан. все ещё имеет над ним контроль. все ещё такой, что заводит до ужаса. рэй правильно подзаряжается — наваждение убить каждого, на кого джин хоть как-то обращает внимание — нравится. пак сун, кем бы он ни был, забирал на себя внимание его президента. пак сун живёт на другом конце города у него всего два охранника на входе, который выбирает рэй для прохождения внутрь, охрана его больше походит на блядских дворецких. даже принцесса этим не страдает, хотя у него, объективно, замашки королевские. рэй дожидается сумерек, тянет новый эспрессо-тоник через трубочку, сидя в своей машине в квартале от нужного адреса. если на участке больше патруля — это самое удачное время для чистки пути. дожидается приезда самой главной тачки — того, чью жизнь сегодня ему предстоит отобрать. один из охранников захлёбывается кровью, другой получает бесшумной винтовкой в висок, потому что поспевает помешать первому убийству слишком рано. рэй бы хотел травить философские речи, потянуть момент, но перед глазами джин, пальцы джина, язык джина, член джина, его щиколотки, его ублюдская укладка и щетина, о которую хочется счесать кожу. стрелка на часах в кабинете президента перевалила за шесть, этот день тянется как вечность. невыносимо. джин поднимается по мраморной лестнице, каждый шаг даётся тяжело. дверь в спальню закрывается с тихим щелчком, он прислоняется к ней спиной, не спешит. унижаться. пальцы дрожат, когда он развязывает шнурок на штанах. они падают на пол, он замирает, глядя на свое отражение в зеркале напротив. такое знакомое лицо кажется таким чужим — маска идеального контроля разбита вдребезги. такой чужой страх и трепет в глубине глаз. джин находит смазку в своей спальне. еще запечатанная. секса у него не было неприлично давно. он опускается на кровать — сейчас она кажется ему чужой, неудобной, шелковые простыни холодные под его горячей кожей. пальцы, уже покрытые смазкой, нехотя скользят вниз, к месту, которое сжимается от предвкушения и ужаса. он ненавидит эту уязвимость, эту необходимость готовить себя, как какую-то дешевую шлюху. хотя, в пользу рэя, заказ объективно не дешевый. огибая по памяти плана чужой коридор, рэй беспокоится лишь о том, что испачкал белоснежный пиджак вкраплениями крови. камер здесь нет, никакой липовый миллионер не станет давать полиции повод отслеживать его грязные делишки. глаза богатеньких ублюдков — только личная охрана. это минус для их жизней. джин тоже в опасности, он тоже богатенький ублюдок, в таком случае, но рэй принадлежит ему, а опаснее рэя — нет никого в бангкоке. с учётом того, что сам джин хладнокровный засранец и может за себя постоять. первый палец входит туго, и джин закусывает губу, чтобы не издать ни звука. неприятно. всегда неприятно вначале. он думает о рэе, как тот смотрел на президента — будто хотел разорвать на части. и его тело предательски отвечает на эти мысли, становясь более податливым. второй палец. он двигает ими внутри, растягивая, терпко, тесно. его дыхание сбивается, и он закрывает глаза, представляя не рэя, а что-то другое — море, может быть. перед глазами все равно наемник. и навязчивая мысль. «он убьет меня» от этого становится еще страшнее и... возбуждающе. джин добавляет третий палец, и тихий стон вырывается из его груди. он ненавидит себя за это — за то, что его тело реагирует на опасность, как на приглашение. шаг, другой — рэй слышит хохот, предположительно из кабинета пак суна. пока его свора не сообразила о том, что на территории чужой, надо идти, ломать, выбивать, забирать чужую жизнь. потому что джинни, джинни, джинни. интересно, как ему там.. не икает? вот оно — унижение, к которому он себя готовил. быть раздвинутым, подготовленным, ждущим. как товар. как вещь. он вынимает пальцы, липкие от смазки, переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку. его спина выгнута, поза подчинения, которую он ненавидит больше всего на свете. президент продолжает растягивать себя. медленно, без особой спешки. у него в запасе еще есть время. он находит ту самую точку, когда особенно старается по спине бегут мурашки, он прогибается сильнее, приподнимает бедра. и приоткрывает рот. — блять, рэй- удивительно, но замечен рэй был остатками охраны только после того, как пустил пулю в лоб человека, которого видел сегодня на фото примерно в десять утра, после того как закурил над его остывающим телом и театрально сочувствующе вздохнул, что не смог распороть такой добротный живот. какой он теперь мясник? зачистить путь с участка пришлось ещё несколькими махинациями, начиная тремя жертвами из подоспевшей охраны, заканчивая гранатой у ворот гаража, чтобы оторваться. иначе бы не выбрался. на оплаченную свиту, оккупирующую выходы, поебать, они даже по-корейски говорят плохо. пусть сматываются. главное, что рэй сейчас за рулём, благородно приглаживает свои волосы, глянув на дисплей в приборной панели. показывают восемь. красотка джинни ждёт на свидание. еще один стон параллельно где-то на другом конце бангкока глушат стены кабинета криптомиллионера. он чувствует себя течной сукой, которая так и просится на чей-нибудь член. не на чей-нибудь, а на один конкретный. на член рэя. эта мысль прошибает его насквозь и он содрогается в оргазме, поджимает пальцы на ногах, дёргается сладко над простынями и невольно разводит колени. даже не притронувшись к своему стояку. это невыносимо. он чувствует, как сильно сжимается на своих пальцах, как дрожит его тело, как мысли утекают прочь. если рэй узнает, что тот посмел кончить, когда растягивал себя… вновь стонет. в этот раз от отчаяния и осознания плачевности всей ситуации. когда он только начинал заниматься своим «бизнесом», то даже предположить не смел, куда может свернуть его жизнь на самом деле. а теперь он в чужой стране, в ненавистном особняке и практически с членом якудзы у себя в заднице. он толкается в себя тремя пальцами глубже, кусает нижнюю губу. они входят без какого-либо сопротивления. хватит. и без того много времени провозился. он достает влажные пальцы и лежит в такой раскрытой позе еще какое-то время. телевизора в спальне у него нет, чтобы узнать, выполнил ли рэй свою часть сделки — ему приходится пересилить усталость, подняться на ноги, накинуть на свои плечи халат и проследовать в переговорную. смазка на внутренней стороне бедра не дает ему расслабиться. но в таком виде джин устраивается в любимом кресле, закидывает ноги на стол и включает телевизор. к десяти часам вечера шаги рэя снова заполняли особняк джина. коридор, ведущий к нему в приемную. у рэя — новый стакан кофе, в него добавлен шот текилы. укладка сбилась в лёгкую неряшливость, с шеи и рук кровь благополучно смыта, но пиджак выдает кропотливо совершенное злодеяние. спасибо, что только он пострадал, брюки от вествуд — было бы жалко совсем. с минуты на минуту рэй ожидает эфир, объявляющий что очередной криптовалютчик был прибит — звук дорогой плазмы доносится из приемной джина. по новостям передают, что обидчик скончался от сердечного приступа. губы джина изгибаются в усмешке. конечно, от сердечного приступа. небось чистят следы подрывов, потому что рэй всегда работает размашисто. президент боится даже представить, какое там может быть кровавое побоище на самом деле. джин не замечает его присутствия. внимание полностью поглощено мерцающим экраном, где повторяют кадры сегодняшнего «несчастного случая». на губах играет странная, почти неестественная улыбка — слишком широкая, слишком самодовольная, от которой щеки начинают ныть. но он не прекращает улыбаться, не меняет расслабленную позу, развалившись в кресле с видом человека, наблюдающего за триумфом. это прекрасно. его рэй справился с работой на пять с плюсом. полиция, конечно, свернет дело в ближайшие дни — слишком грязное, слишком неудобное, чтобы придавать ему огласку. никаких подозрений, никаких намеков на его причастность. только безупречная работа якудзы. он готов восхищаться его способностями еще ближайшие пару суток. конечно, не перед самим рэем, пусть думает, что он для джина — всего лишь первоклассная машина для убийств и не более. рэй тянет через трубочку свой охлаждающий напиток, останавившись в широком дверном проёме переговорной, подмечая голые ноги на столике и седую макушку, выглядывающую из-за спинки кресла. рэй вкрадчиво уводит взгляд на новостную строчку. опять его не одарят лаврами публично. фу, он даже соскучился о времени, когда блистал на заголовках японской жёлтой прессы. — так ты на это дрочишь? — делая несколько тихих шагов вперёд, рэй открывает своему взору полуобнаженного босса, его торс блестит от спермы и рэю остаётся только непонимающе выгнуть бровь. почти ревностно. только что на экране транслировали далеко не его лицо, а физиономию ублюдка, который сегодня получил пулю. надо было его распотрошить. уебок пак сун. только тогда джин медленно, почти лениво поворачивает голову, встречая взгляд рэя. его улыбка не гаснет — она застывает, становясь еще более неестественной, маской, за которой прячется внезапно вспыхнувшее напряжение. он не двигается, позволяя тому видеть его таким — уязвимым, расслабленным, с ногами на столе, подсохшей на животе спермой и седыми волосами, выбившимися из безупречной укладки. на этот раз рэй делает шумный глоток, ставит стаканчик текилы/кофе на стол, и выключает трансляцию кнопкой маленького дорогого пульта, взятого без спроса. он обходит кресло так, чтобы встать перед джином, снимает пиджак, оставаясь в пестрой атласной рубашке, расстёгнутой почти до неприличия. — не думал, что тебя заводят мертвецы. думал — их исполнитель. внутри джина все сжимается в комок, но его глаза остаются спокойными, почти насмешливыми. он не позволяет страху просочиться наружу. вместо этого слегка наклоняет голову, словно приглашая рэя разделить его удовольствие. снова, как и сегодня утром, наемник подпирает рукой спинку кресла, внимательно смотрит в глаза донельзя сейчас сладкого босса. медленно опускает взгляд вдоль его полуобнаженного тела. ест глазами. жрет до внутренностей. сейчас он на колени не встанет, сейчас он берет свой подарочек. джин прослеживает движение его кадыка. от него разит текилой. следит, как тот вновь загоняет его в клетку своих рук. сбежать даже при всем желании уже не получится. да он и не собирался сбегать, сделка есть сделка. будь он более собранный в момент переговоров — он бы на такое не пошел. наверное. но раз согласился — придется отрабатывать и смотреть страху в глаза. а у его страха темные глаза, жрущие душу. не будь рэй маньяком-убийцей и будь у президента душа — джин бы обязательно повелся. рэй по-паучьи медленно вплетает пальцы руки в платиновые волосы. пиздец мягкие, ощутимо сжимает на загривке и дёргает джина на себя, вынуждая встать и стереть улыбку с его лица, выпрямляется в спине, оборачивается в сторону его спальни, и волочит за собой прямо туда. джин не сопротивляется, плетется за мужчиной к постели и пытается контролировать запястья рэя на своей шевелюре, чтобы не дергал его так агрессивно. внутренний голос кричит об опасности. — меня всегда привлекала твоя кровать. с кем ты на ней успел покувыркаться, джин? джин шипит. киска натуральная. кувыркаться? у него порой даже на хорошую дрочку времени не остается, а тут ему чуть ли не плюют в лицо словами о том, какой он развратный тип и тащит в свою спальню, кого не попадя. это не в стиле джина. он очень избирателен в партнерах. один из них, кстати, сейчас рычит от своих же выдумок. рэй рычит злобно моментами, кровь приливает и к низу живота, и к вискам. с трудом верится, что джин его весь без остатка. рэй бы завыл, да пока его берет адреналин от пережитого задания и выпитой текилы. наемник вынуждает джина сесть, почти упасть на постель, он расстёгивает свою рубашку до конца, опускается руками к бляшке ремня на брюках, цепляется за пуговицу, ширинку. ровно, покойно, неспеша. джин падает молча, без сопротивления. он лежит неподвижно, приподнявшись на локтях, наблюдая, как мужчина начинает раздеваться — каждое движение рэя отточено, почти ритуально. он возьмёт столько, сколько ему нужно, а рассчитывает как минимум на всю ночь. внутри президента борются противоречивые чувства. страх, ползущий по позвоночнику, смешивается с чем-то темным и запретным — любопытством, почти возбуждением. у него бы уже крепко так стояло, если бы не охватывающий его ужас. его взгляд скользит по телу рэя, джин чувствует, как его собственное дыхание становится глубже, хотя он старается сохранять видимость контроля, слышит собственное сердцебиение в ушах — ровный, быстрый ритм, напоминающий барабанную дробь перед казнью. джин молчит. раздражает невыносимо. он только шипел что-то по пути, но рэй не планировал оттаскать его за волосы, чтобы слушать только это. почему молчит? в голове мысли одна другую душат, якудза бегает чернеющими пуще прежнего глазами вдоль его обнаженного тела, загустевшие белые капли контрастируют с загорелой кожей, на бедре поблескивает смазка. это пиздец искусство, но рэя подкидывает от злости, из пальцев срывается бляшка ремня, бьёт по костяшкам. больно, рэй только едва дёрнул верхней губой, оскалившись. джин замечает эту нервозность. и нет, это скорее похоже на раздражение и злость. рэй зол на него? тогда он удивлен, что ему до сих пор не пустили пулю в лоб. хён пиль мысленно делает пометку, что особенный. ведь он все еще жив. — это твоя сперма, джин? — рэй подпихивает коленями его под ягодицы, вынуждая подвинуться по кровати выше, чтобы уместиться меж его ног — ручная киска джин слушается, не шипит, рэй, выпутываясь из рубашки, оголяет татуировки, мелкие рубцы шрамов в хаотичном порядке, абсолютно не портящих общий вид. мелочи. царапины, сказал бы рэй. выжидающе смотрит, жрет глазами, бешеными абсолютно глазами, хотя и догадывается, что эти все выделения исключительно джина, иначе нельзя. невозможно, чтобы принцесса давала свое тело любому прохожему. только рэю, пожалуй. и достаточно. рэй все сделает, чтобы ему было достаточно. даже если джин ебаная секс-машина. — был тут один, перед тобой заходил. кончил на меня по-быстрому и вышел через задний двор, — джин решает все же показать свое недовольство и язвит. хотя, понятное дело, он не в том положении, чтобы огрызаться. он вообще хотел закончить по-быстрому, рэй ведь ему говорил подготовиться заранее. его — на живот, руки — за спину, несколько резких толчков — и свобода. якудза будто нарочно томит, президенту придется опять растягивать себя пальцами. конечно, если ему это будет позволено и если партнер не решит плюнуть на это и взять его так. в противовес сказанному, его ужимки на столько перепуганные, что якудза пытается составить в голове примерный их график занятий любовью на будущее, в этом графике точно нет лишних. джин хоть и выглядит как сладкая блядь (от одного его вида уже откровенно встал), но его глаза неосознанно доверчивы. как у щенка.