ПОЦЕЛУЙ ПО-ЯПОНСКИ

восемь недель спустя. холод осаки мурашит загривок, в такие моменты рэй даже подумывает, что жаловаться на бангкокский адский котел было лишним. сейчас этого очень не хватало. омерзительный сезон. якудза размеренно расправляет ворот плаща, чтобы прикрыть оголенную шею. из ярко-оранжевой реальности бангкока в серость японии его выдернули очередные похороны и дополнительная сделка на его не отдохнувший с самолёта хребет — не то, чего рэй ожидал, будучи в королевской постели с горячей платиновой блондинкой в руках ещё вчерашним утром. рэй тянет на переносицу солнечные очки, хотя здесь совсем нет солнца. просто взгляд выдает — ему ли самому этого не знать. последняя мысль вызывает у него реакцию. а реакции какого-либо рода, кроме гнева, или озабоченности собственным бешенством ему вообще не близки. он тоскует. и не по бангкокскому солнцу, а по горячей коже под ладонью, по седой щетине, которая колет губы, по медовым глазам, которые всегда смотрят на него как на уебка, в то время как руки их обладателя смиряются и обнимают. крепко. первую ночь даже с трудом засыпалось. и дело далеко не в футоне, приравненном по твердости к безупречному полу в его родительском мертвом доме. а в нехватке. чего-то. годы в гонконге, в сеуле, в токио — ничто не вынуждало рэя тосковать хотя бы по чувству ностальгии. он думал всегда, что единственное, что вызывает у него тоску, это расписная посуда дома, скрип половиц и мамино хаори. нет. окружённый этим тяготящим чувством, которое обычно неприятно щекотало внутренности за километры от дома (и нет, он не любил дом, в котором рос, он просто патриотично относился к своему менталитету, и яркость разных стран его знатно подзаебала), сейчас рэй не чувствует, что удовлетворил свою человеческую часть. он скучает по другому. достает смартфон, вводит имя. джин хён пиль. смотрит в медовые глаза на экране долго, тщательно, игнорируя кричащие надписи о его прошлых арестах в корее, просто смотрит на глянцевые фотки, ловя себя на мысли, что это очень плохой знак.. и продолжая смотреть. рэй не из тех, кто напишет ему, позвонит, чтобы перестать изводить свои кишки (глубоко в них оживает какое-то фу-бля-уязвимое чувство). якудза трёт глаза, отворачивается от телефона, вырубив его к чертям собачьим, и думает, что больше так не повторит. он повторяет это последующие две недели, пока разбирается в осаке с наследством соклановца и выполняет чужую грязную работу. если выживать на одном хен пиле, за какие же шиши ему выкупать цветочные магазины, фруктовые лавки и катать на своей acura rlx. ✔️ «ты там не сдох ещё?» смс приходит с незнакомого номера, пока он едет в токийский аэропорт на липовых правах. рэй невольно сильно закусывает уголок нижней губы, чтобы не скалиться как придурок. он знает, от кого это. он каждое слово вылизывает глазами и не спешит отвечать, хотя даёт увидеть — сообщение прочитано. занят. за рулём. так занят, что прожимает газ сильнее, чтобы быстрее покончить с долгой дорогой и ответить основательно так. очень основательно. ✔️ «нет.» у рэя по лицу ползет улыбка. это вся переписка. этого достаточно, чтобы с клокочущим довольным чувством где-то в грудине осознавать, что ты ему нужен. рэй это чувство вкушает, облизывает на губах. до того самого момента, когда в бангкоке не прыгает в заказное тонированное авто, которое увезет рэя к нему. к джину. но уебок водитель не трогается с места. а когда во мраке салона рэй в бешенстве подставляет к чужому затылку дуло пистолета — этот затылок отзывается ебучим мурчанием. — так не терпится в свою любимую будку, рэй? и этот голос он, блять, узнает из тысячи. попался. спалился. — соскучился, да? — рэй не видит, но ощущает кожей — хён пиль улыбается как последняя довольная мразь. это его, несомненно, злит. и, безусловно, заводит. за ним приехал джин. сам, один. потому что этот блядский хитрец тоже соскучился.