ПОЦЕЛУЙ ПО-ЯПОНСКИ

рэй склоняется над ним, сжимает его щеки пальцами крепко, заставляя разжать зубы. на мгновение ему даже показалось, что во взгляде президента читалось возмущение. хороший мальчик готов прыгать только на одном самом любимом члене, понял-принял-закрепил. — это все? где твоя пиздлявость, президент? — он спрашивает это, насмешливо щуря глаза, прекрасно понимая, где босс язвит, а где нет. кажется, это первое, что он вообще произносит за их маршрут к постели. рэй мельком беспокоится о том, что его джин говорит очень мало. пальцы со щеки размыкают его губы. — открой рот. шепчет хрипло, двумя пальцами давит на его язык, приглаживает от кончика до корня и обратно, в красках представляя каков этот язык на члене по ощущениям.. а ещё — если вдруг окажется в его собственном рту. выдыхает неровно, глаз не сводит. джин открывает рот — не из покорности, а потому что сопротивление бесполезно. чувствует шероховатость кожи, чужой вкус — металл, текила, что-то ещё, неуловимое. слюна накапливается, мешает дышать, но сглотнуть невозможно. кадык дёргается в беспомощном спазме. когда рэй уберёт пальцы, они будут мокрыми — унизительно, откровенно мокрыми. татуировки. раньше он видел их лишь мельком, обрывками, сквозь ткань рубашки или в полумраке. теперь же они предстают во всей полноте: сложные узоры, переплетения линий, шрамы, ставшие частью искусства. это... прекрасно. настолько, что он на мгновение забывает обо всем и расслабляет челюсть, податливо мажет языком меж пальцами наемника. они захватывают всё его внимание, отвлекая от нервной дрожи в пальцах и от того, что, вообще-то, рэй устраивается между его ног, которые президент без зазрения совести перед ним раздвигает. и у него во рту. по-хозяйски. красивые татуировки. джин искренне сдерживает порыв прикоснуться, проследить контуры, ощутить кожу под подушечками пальцев. нельзя. рэй смотрит. рэй почувствует. рэй давит довольную ухмылку, его пальцы собирают влагу чужой слюны, джин шумно сопит носом и невольно причмокивает. у рэя от этого пульсирует член в штанах. все ещё не снятых. он вводит пальцы глубже в рот босса, но не так, чтобы вызвать рвотный рефлекс. почти что. и тут же их достает, с удовольствием наблюдая как рвется ниточка слюны. — значит, бурно кончил, представляя себе, как это будет между нами? — торопливо облизывает свои губы, отстраняясь от мужчины, чтобы подтянуть его к себе за бедра и сразу ввести в его нутро два влажных пальца. в нем податливо, скользко. — умница, — рэй впервые показательно улыбается, но в этот момент он смотрит вниз, разглядывает промежность президента, его влажные ягодицы, полувставший красивый член, обрамлённый в паху светлой дорожкой волос на таком горячем контрасте с кожей, что у самого якудзы рот невольно наполняется вязкой слюной. хочется облизать здесь все. — я бурно дрочил на прекрасного ли джон дже, уж точно не на тебя, — президент решает и дальше провоцировать, язвить, упоминает одного из своих любимых актеров и смотрит за реакцией рэя. хотя рэю должно быть плевать на самом деле. это же рэй, его наемник, мясник. о какой там реакции и ревности может идти речь, если тому просто не в кого спустить, а идти снимать шлюху ему слишком впадлу.. и вдруг он стонет, выгибаясь навстречу пальцам рэя. они длинные, проталкиваются глубоко, хорошо сидят внутри и вынуждают джина стонать, как суку. он не планировал подавать звуков, не планировал стонать под ним, не планировал, что будет смотреть глаза в глаза рэю, когда тот будет его трахать. пускай даже пальцами. — любишь сладкие дорамки, а? или где этот педик снимается, — бормочет во внутреннюю часть его бедра, когда опускается меж разведенных ног президента, придираясь всё-таки к словам о ли джон дже. смазливый уебок. всегда говорили, что они похожи, когда улыбаются. наверное, по этой причине рэй больше не скалится вообще. — он не педик, — пытается защищать честь своего любимого актера джин, но получается у него это с трудом, потому что после каждого слова из груди рвутся хриплые стоны. у рэя отлично получается вытягивать их из его рта. хотя с тем же успехом он мог вытягивать из хён пиля деньги. рэю хотелось спросить, а не педик ли сам джин, но в принцессичьей абсолютно постели все предельно ясно, без вопросов. — джин, ты пиздец. из уст рэя это звучит как комплимент, он вытаскивает из него пальцы и вмиг становится ручным, ныряя плечами ему под колени и опуская голову между его ног, чтобы вылизать такое желанное пространство. — сам ты пиздец, — вылетает недовольное изо рта джина, а после за этим — стон. он не может взять себя в руки, не может себя контролировать. руки тянутся сразу к макушке своего наемника (своего, потому что джин уже пометил его, как свою территорию, когда успел — сам еще не понял, но мысленно уже точно), зарывается пальцами в его волосы, нежно ласкает кожу головы. но не подталкивает, во-первых, слишком боязно действовать, во-вторых, рэю это и не требуется, тот увлеченно вылизывает и облизывает все на своем пути до звездочек перед глазами. рэй клянётся, он давно не ощущал мурашки предвкушения на коже. его чуть ли не подкидывает от восторга, но он удивительно сдержан. возможно, хладнокровие делает свое дело. или руки президента так отвлекают. его пальцы слишком нежно касаются волос и кожи якудзы. на столько трепетно, что рэй всё-таки поднимает к нему внимательный, недвижимый взгляд, а затем ластится к его рукам вдруг сам. по крайней мере на то очень похоже. наемник опускает голову, вынуждая руку джина скользнуть по своему загривку, трётся о ладонь его головой как кот. всего на мгновение. от рэя сейчас остаётся только крепкая хватка за бедра, он умудряется даже едва приподнять поясницу джина над постелью, жмется языком к головке эрекции, влажно мажет губами, присасывается так, будто оставит засосы, и рокочет глубоко, низко, бросая по-настоящему животные взгляды к лицу хён пиля. кусает изгиб чужого бедра, размашисто ведёт языком по напряженным яичкам, захватывает в рот и влажно посасывает, позже возвращась к самому члену, но уже хорошенько втягивая щеки. смотрит на джина. вкушает бешено. всегда хотелось узнать, а не фантазировать, как именно выглядит президент в этот момент. в особенности, когда он осознает, что с ним это делает передовой потрошитель японии и южной кореи. джин красивый до пиздеца, и когда ругается в ответ, стараясь держать лицо — ещё больше заводит. у рэя железное терпение, он мог бы долбить это загорелое тело с первых секунд, но ему слишком нравится темперамент джина. хён пиль не догадывается об этом наверняка, хотя прямо в эту минуту озарение может к нему придти. либо он будет думать, что рэй плюшевый и нежный любовник. фу, пидорство. якудза сжимает бедра президента до синяков и усердно высасывает из него душу, исходя из того как активно сосет его член, пуская его за щеку. так, что с одной стороны головка упирается в мягкость щеки, а с другой зубы дразняще притираются к коже. в жизни президенту не делали такой охренительный минет. либо у рэя было много практики (почему-то джину верится в это с трудом, рэй скорее выглядит, как тот, кому сосут, а не тот, кто сосет), либо джин его заводит настолько сильно (в это ему тоже не верится, но этот вариант тешит его эго, поэтому он останавливается на нем). с каждым действием рэя ему сносит голову все сильнее и сильнее. страх, который до этого плескался в его глазах, куда-то испарился, он скулит, тянет к нему руки, толкается бедрами, хочет сильнее, мокрее, больше. завелся не на шутку. он перемещает ладони с его волос ниже, пробегается пальцами по шее — все же позволяет себе такую шалость и касается татуировок. гладит практически невесомо. будто от его прикосновений они могут стереться. его рэй похож на щенка, которого подобрали с улицы. тянется за прикосновениями, прижимается ближе, трется о ласкающие ладони. смотрит так проникновенно. если бы джин не знал его настолько хорошо, то подумал бы, что рэй берет его любовно, что они занимаются любовью, что это не трах на один раз, а якудза не просто хочет поиграться и выпустить пар. просто смешно. ты смешон, джин. зато у джина, оказывается, есть фетиш на татуировки якудзы. и узнает он об этом, когда рэй сосет его член. наемник намеренно задевает его член своими зубами снова и джин вздрагивает всем телом, вновь напрягается. до этого расслабленный, отдавшийся во власть его языка и рта — вспоминает, перед кем все же раздвигает свои ноги. будет плохо себя вести — ему без суда и следствия откусят член. рэй запускает руки ниже и сжимает карамельные ягодицы джина, разводит их жарко, подушечкой большого пальца трёт пульсирующий вход. выпускает изо рта его член и снова кусает, больно кусает, внутреннюю часть бедра. — скажи, что хочешь попрыгать на моем члене, киска, давай. хочешь его увидеть, правда ведь? поднимает к нему взгляд снова и снова, одной рукой сдерживает его бедро, умастив его ногу на свое плечо, другой рукой тянет резинку брюк и белья вниз, оголяя твердое, лоснящееся смазкой достоинство. — ты обещал попрыгать на мне, помнишь? — взмывает взглядом к его лицу, вводит свои пальцы в него по самые костяшки, разводит ножницами, с упоением следит как реагирует красивое гибкое тело на каждое терпкое движение рукой. — киска хочет на член, — джин говорит почти застенчиво, ощущает, как щеки горят огнем, когда он повторяет его обращения, бедра предательски подрагивают от настойчивых ласк. он сглатывает вставший в горле комок, смотрит с нетерпением, — хочу. его взгляд прилипает к обнажённой плоти. внутри все сжимается. это... больше, чем он ожидал. тяжелое, готовое и с проступающими венами.  — хороший мальчик, умница, — рэй отзывается крайне самодовольно. джин с уверенностью может сказать, что рэй — жестокий и нетерпеливый человек. такой, что переходить ему дорогу не хочет даже сам джин. но эта похвала, эта ласка… что-то щемит у хён пиля где-то в груди, когда он слышит в свой адрес «умница» уже дважды. обычно он хвалил рэя. по работе. джин его умница. почему-то быть чьей-то «умницей» оказывается приятнее, чем быть самым влиятельным человеком в городе. и это пугает не на шутку. он сжимается на его пальцах от одного такого обращения, не может контролировать реакции своего тела. член стоит уже колом, требует к себе особого внимания. внимания рэя. блять. президент чувствует, как по спине бегут мурашки. его собственное тело отзывается на это зрелище предательским волнением: живот сжимается, внутри всё пульсирует. — трахни меня, — это даже не просьба, это приказ. он лежит раскрытый перед ним, его нога закинута на плечо рэя, он растянут, испачкан в смазке и сперме. но смеет приказывать, смотрит прямо на него. кажется, наскреб последние капли уверенности. рэй хмылится уголком рта, выпрямляясь перед ним в спине, приподнимая под бедра одной рукой ещё выше, а дальше раздвигая его ягодицы и с упоением протискивая в его разработанную влажную дырочку свой давно жаждущий этого член. якудза шумно тянет сквозь зубы воздух и откровенно натягивает джина на себя, как бы тому ни было дискомфортно. стенки пульсируют вокруг ствола, но эластично поддаются, периодически сжимаясь и вынуждая рэя рычать. изо рта хён пиля вылетает что-то похожее на мат, кажется, даже не один. он прогибается в в спине, но принимает рэя в себя полностью и без остатка. очень тесно. даже не смотря на то, что он хорошо себя растянул пальцами. член рэя будет побольше пальцев. слишком побольше. и рэй почему-то сейчас очень заботится о королевской заднице и сам себя в этом не узнает. ещё поцелуйтесь, ага. джин приоткрывает рот, но не может больше ни попросить остановиться, ни что-либо еще сказать. щеки его красные, будто он не член в себя принимает, а вот только-только пробежал пару кварталов. убегал от рэя? рэй поднимает глаза к его замершему в исступлении и боли лицу с порозовевшими щеками, смотрит на приоткрытый рот и невольно облизывается. такой сладкий рот не грех выебать языком. в дальнейшем и не только языком, но сначала нужно разобраться с карамельными ягодицами, даже пригладить их, чтобы попроситься войти до упора, а затем мягко опустить ногу джина со своего плеча на талию и, терпко обхватив его, потянуть на себя, чтобы опуститься лопатками в эти принцессичьи подушки, так, чтобы видеть в красках, как собственный член исчезает меж сладких президентовых булок. — что ж, запрыгивай, — кусает уголок нижней губы, потому что откровенно хрипит, сдерживая стон, и пошлепывает джина по бедру, находя предельно симпатичным то, что на его локтях повис расписной халат. его высочеству абсолютно идёт быть таким. и быть на члене рэя. — моя блядская киска, — рокочет низко, не сводя с него взгляда черных до одури глаз, сжимая бока, бедра мужчины, впиваясь короткими ногтями в абсолютно нежную карамельную кожу, и подталкивая его своими бедрами к действиям, если он вдруг не торопится смелеть. весьма нежно — думается джину. ствол проникает еще глубже, хотя джин был уверен, что в него уже некуда толкаться. он удивляется способностям собственного тела. охает, откидывает голову назад. джин был уверен, что будет намного больнее, и даже такое — перетерпеть хён пиль в состоянии. а сейчас речь идёт об ощущении, что ему начинает это все нравится. особенно, когда джин оказывается сверху. от неожиданности вжимается сразу в мужчину всем телом, член наемника внутри — большой, распирающий. президент сжимается вокруг него, даже сильнее, чем до этого. грязные словечки из уст рэя добивают — и он вздрагивает всем телом. это звучит слишком пошло. возбуждает до потери пульса. хотя куда уж сильнее. его собственный член готов конкурировать сейчас с членом рэя по твердости. якудза откровеннее подталкивает его бедрами, чтобы он не сидел смирно, и джин с готовностью откидывает в сторону мешающий халат, намеренно медленно, чтобы рэй успел им еще полюбоваться. насаживается до конца. потом приподнимает бедра и повторяет движение. его взгляд направлен прямо на якудзу. — я твоя блядская киска? у джина вдруг загораются глаза, рэй клянётся, он видит именно это. медовые глаза темнеют и поблескивают озорным огоньком. глаза хён пиля тоже карие, но они абсолютно иные, они теплые, озорные, чаще всего вдумчивые. у рэя фактически тупой, приглушённый взгляд, переполненный сталью и кромешной темнотой. но сейчас его зрачки расширяются, глаза распахиваются широко, стоит президенту так смело и даже умело начать насаживаться. он богоподобен. но он наверняка делал это слишком часто, чтобы так уверенно вести бедрами на откровенно пульсирующем члене якудзы. рэй прибирает ткань шелкового халата, который падает с плеч президента ему на ноги. шелк мягкий как волосы джина. ревниво. становится очень ревниво думать о том, что джин уже так делал с кем-то. и плевать, что они давно не юнцы, и это нормально. рэю ненормально. рэй ревностно сжимает его бедра пальцами, наверняка до маленьких синяков на загорелой коже и рычит: — моя. сопровождает рык толчком своих бедер, не сводит взгляда с мужчины на своих бедрах и не издает ни звука, будто бы хочет слышать только его. джин сжимается на его члене, откровенно раскрытый, откровенно наполненный. вскрикивает, когда мужчина толкается бедрами, заставляя насадиться еще глубже. джин податлив, его самого ведет, он не знает, куда деть свои руки, куда деть себя самого, чтобы не забыться. от рычания рэя — табун мурашек по спине. его сейчас вытрахают до потери сознания и сожрут. один только стон джина — и у рэя ширеют зрачки. пиздец. он с трудом сдержался, чтобы не обкончаться, голос джина невероятный, когда этот голос издает стоны — якудза едет с катушек. он хочет выбить ещё. и хочет выбить из его уст свое имя, или хотябы приказ. у рэя такой же взгляд, когда он душит своих жертв голыми руками? джин готов очко поставить (кажется, он уже это сделал), что именно такой. хоть ладони якудзы еще не касались его шеи — он ощущает, как невидимая стальная хватка сдавливает его горло. становится трудно дышать, он пытается сделать глубокий вдох и все же прерывает зрительный контакт, двигает бедрами, старается все сделать аккуратно, хотя прекрасно осознает, что в случае с рэем «аккуратно» скорее спровоцирует. а рэй смотрит так немного, потому что потом всё-таки приподнимается навстречу, потому что просто смотреть становится невыносимо. ему хочется впиться зубами в эти выразительные ключицы, оставить багровые пятна на карамельной коже под кадыком, прижаться языком к его твердым соскам, искусать, слизывать влагу его кожи везде, где дотянется, и властно, терпко сжимать его ягодицы, чтобы натягивать на себя до шлепков кожи о кожу. и рэй это делает. голодно и жарко. — джин, джин, джин.. — рычит, шипит, но стоны в себе откровенно давит, стоны — это по-пидорски. это для джина. президент мечется взглядом из стороны в сторону, старается не смотреть в лицо своего наемника, не концентрировать свой взгляд на какой-то определенной точке спальни. иначе — джину вновь придется переваривать лишние мысли. осознавать происходящее. что рэй сейчас в его спальне. на его кровати. натягивает его на член и смотрит, как голодный волк, который наконец-то добрался до бедного зайца. в роли зайца сегодня джин. на ужин сегодня джин. на сладкое. интересно, разрешит ли он в него кончить? рэй уверен, что нет. и он также уверен, что непослушно заполнит его сладкий зад своей спермой. от этой мысли сводит зубы. якудза порыкивает, толкается бедрами в джина и пытается ловить его взгляд. — смотри на меня, — почти шипит, жарко разводит его ягодицы и ведёт его бедрами, насаживая на себя звонкими шлепками. в ответ джин поджимается весь, закусывает нижнюю губу, стараясь пересилить желание отвлечь себя поцелуем. джин, ты еще целоваться с ним вздумал? тебе потрясений за сегодня мало? а что блядская киска может с собой поделать, если хочет ласки? — смотри, — рэй повторяет, не сводит взгляда с джина даже когда кусает, зажимает губами его карамельную кожу груди. нарочно оставляет следы. свои метки. это тело принадлежит ему, хотя он не вспарывает его ножом. джин возмущенно щурится. это он тут должен командовать, это он тут босс, даже несмотря на то, что сейчас беспомощно прыгает на члене рэя и стонет, как его потаскуха. ему категорически не нравится, когда с ним говорят в таком тоне. он не будет подчиняться. конечно же, только потому, что рэй ему приказывает. не из-за того, что одного взгляда на мужчину хватит, чтобы стыдливо кончить в самом начале и испачкать живот якудзы. его рэй бесится с тихим рыком и вдруг роняет мужчину на лопатки, вгоняя глубоко в него свой член, зажимая его руки над головой, глядя в глаза, пока другой рукой удерживает его лицо, чтобы он им не вертел. ноги джина разъезжаютcя в стороны ещё шире, взгляд — прикован к партнёру. потому что ему больше не оставляют выбора. доигрался. рэй сжимает его челюсть, разглядывает губы, виднеющийся язык и кромку зубов. туда хочется занырнуть языком так, что рэй аж шипит. — кончишь от моего члена? кончишь же? толкает в его рот указательный палец, хотябы так. какой у него горячий и подвижный язык? рэй пробует это подушечкой пальца снова, его рот наполнен слюной. это невыносимо до пиздеца, но рэй почти уверен, что если поцелует этот блядский рот — он получит под дых. рэй позволяет себе ускориться. его идеальная укладка не сбилась даже от беготни в особняке ныне почившего от «сердечного приступа» миллионера, но теперь от особых стараний (а с джином хочется быть самым старательным) — он походит на разъяренного зверька. рэя не учили, что пялиться неприлично. ему до глубины души похуй, кто и что думает, когда он жрет глазами (в случае с джином именно жрет, в остальных — сжигает до тла). для рэя это такие обыденные вещи, он не думает о человечности происходящего по простой причине: ему кажется, будто джин прекрасно видит, что у якудзы на него откровенно стоит, текут слюни. рэй, по сути, ухлестывает за ним, млеет от его присутствия рядом, то как он это показывает — другой вопрос. но он просто не догадывается, что не ведёт себя как лучший любовник. он ведёт себя как придурок и пугает своего сладкого президента. потаскухи под ним томно хлопали глазками и просили ещё, а блядский джин усердно делает вид, что не хочет его. хотя его красивый член крепко стоит и сочится смазкой прямо под его прессом. — сучка, а не киска, — шипит едва слышно, вытаскивает пальцы из его рта, показательно пробует его слюну на подушечках своих пальцев, не выпускает его рук, и раскачивает бедра до звонких, частых шлепков. — кончи для меня, джинни, кончи. — шипит, чувствуя, как у самого напрягается низ живота, как бедра идут вязче, резче. свободная рука ползет ему на шею, длинные пальцы сминают шею президента, но рэй вдруг решает оправдаться: — доверься мне, в моем присутствии с твоей головы ни один волос не упадет. никогда, — он хрипит, зачитывает это как договор, джин должен чувствовать, что его не душат, рэй умело перекрывает ему возможность хватать кислород полной грудью, полностью даёт погрузиться в ощущения внизу живота. — сейчас твоя жизнь в моих руках, но эти руки никогда тебя не убьют, понял меня? — не признание в симпатии, но.. ..рэю кажется, что он нашел. хён пиль сладко сжимается вокруг его члена, он отчётливо чувствует его пульсацию и кусает блаженно свои губы. вот оно, его джинни любит разговоры о верности своего цепного пса и замирает под ним, его собственное дыхание — короткое, прерывистое — кажется ему оглушительно громким после этих слов. он говорит о верности, сжимая его глотку, и это так же абсурдно, как и всё, что происходит с ним с момента их встречи. в ушах звенит от напряжения, а в груди колотится бешеным ритмом, пытаясь вырваться наружу сквозь сдавленное горло. он ненавидит этот взгляд, который ощупывает его всего, добирается до самого дна. но теперь он не может отвести глаз. потому что за этой жестокостью, за этим безумием он с ужасом видит искренность. ту самую, что бывает только у фанатиков и самоуверенных ублюдков, не знающих сомнений. доверься. его тело сжимается вокруг рэя, предательски отзываясь на каждый толчок, на каждый слог. сладкая теплота разливается по низу живота, с каждой секундой становясь всё нестерпимее, всё неизбежнее. — перестань.. — его голос — хриплый шёпот, едва различимый между звонкими шлепками кожи. это не отказ. это мольба. мольба о пощаде, которую он сам не надеется получить. чтобы этот безумец замолчал, перестал вкладывать в него эти чудовищные обещания, которые почему-то кажутся единственной правдой за последние годы. якудза слушается. как ручной его пёс. но толчки его становятся чувственнее, быстрее. взгляд цепляется за его зрачки, джин беспрерывно смотрит в глаза своего наемника и рэю кажется, что он кончит исключительно из-за этого. а потом волна накрывает их обоих, смывая всё — гордость, страх, ярость. она подкатывает с такой неотвратимостью, что у него перехватывает дыхание. джин закидывает голову, и тихий, сдавленный стон вырывается из его горла, звук полной капитуляции. его тело выгибается, судорожно сжимается вокруг рэя, безропотно подчиняясь приказу. он кончает. мир сжимается до хриплого дыхания. воздух обжигает гортань, но это ничто по сравнению с пожаром внутри. осознание того, что якудза замирает по одному его слову, бьет в голову пьянящей и опасной волной. это иллюзия контроля, которую его же собственное тело спешит предать — оно судорожно сжимается вокруг него, пытаясь поглотить, вобрать в себя, удержать эту бурю. все остальное — комната, время, причины — расплывается, теряет очертания. остается только взгляд. пристальный, голодный, выворачивающий наизнанку. джин чувствует, как тот взгляд добирается до самого дна, до того, что он годами глушил и прятал — до страха, грязи, чего-то живого. и самое ужасное — в этом взгляде нет отторжения. рэю впервые хочется вскрыть чье-то нутро не физически. он вспарывал чужие животы и не находил там ни души, ни трепета, ни желания жить, ни страха, который гас в их глазах. и глаза их были способны только на манипулятивные слезы. а джин глушил в себе этот страх, и что-то ещё очень сильно глушил. это что-то так цепляло рэя сейчас, что он попытался достать это не только физическим превосходством. не только словами. джин сжимается так блядски тесно, что рэй последними толчками без спроса заполняет его собой. он только сдавленно шипит сквозь зубы, заполняя семенем горячее нутро, ослабляет хватку на шее своего дрожащего в бедрах босса, и пресекает любые его попытки возмутиться своей слабости, вгоняет в него член снова, глубоко, показательно ревностно. внутри джина все сжимается еще сильнее, уже не от толчков, а от сдачи. от предательского ощущения, что его вскрыли — и не отвергли. по телу прокатывается судорога, и сдавленный стон срывается с его губ. эта слабость, эта потеря контроля — от них мутит, хочется вырваться, но тело парализовано. а потом он снова чувствует его в себе — властно, глубоко, без права на отступление. рэй не походит на себя в этот момент, он не лапает джина где попало, он жмётся внутрь него и обхватывает ладонями его лицо на случай, если президент захочет увильнуть. накрывает его приоткрытые губы своими, влажно, горячо целуя своего хён пиля. абсолютно точно и медленно переходя от мокрой и голодной долбёжки в десна к медленному, глубокому поцелую. это пиздец вкусно. пальцы прижимаются к коже лица джина, как оправа — чтобы поймать, чтобы удержать взгляд, дыхание, само течение времени. чтобы не дать убежать. от него. от этого пронзительного, унизительного слияния. от самого себя, который уже не может отрицать, что где-то в глубине рождается что-то чудовищное и предательское — ощущение, что в этой жестокости, в этом тотальном поглощении есть какая-то безумная щедрость. будто его не забирают, а возвращают. и внезапно — губы. грубость испаряется вместе с потом. остается только влажное, обжигающее тепло, которое приникает к его рту с такой точностью, будто рэй искал именно это место всю жизнь. именно самого джина. это не просто поцелуй. это запечатывание, от которого перехватывает дыхание сильнее, чем от пальцев на шее. и рэй.. не лапает его. не рвет. и это, черт возьми, не просто сладко. это сокрушительно. джину кажется, что они целуются всю оставшуюся ночь. до рассвета. молча, жадно, слишком влажно. рэй терзает его рот до саднящих губ, не выпускает из постели, все время ищет повод воровать его вздохи своими губами. черт невыносимый. рано или поздно, джин всё-таки выматывается и от этого — возможно ли, что рэй нарочно его замучил, чтобы остаться в королевской постели до полудня? джин уверен — да. но это утро джин спит как младенец в руках настоящего безумца и потрошителя, и даже ухом не ведет. он разрешил песику спать в хозяйской кровати — и пёсик обязан его охранять безоговорочно. пёсик понимает это без слов. а у джина искусаны губы, жадно вылизан рот и саднит в заднице. это тебе не по-французски, джинни. это поцелуй по-японски.